Mistake

Andrew Simple — In The End Garrett Kato — All Good KALEO — Into My Mother's Arms Becky Shaheen — Your Wicked Ways Ursine Vulpine — Wicked Game Halsey — The Tradition Of Monsters and Men — Destroyer Amber Re — Work of Art Harrison Storm — Feeling You Blues Saraceno — The Devil Never Sleeps Lena Hall — Love and Hate Universal Production Music — See You Again

В первый раз за всё время проживания матери в Нью-Йорке Чонгук подъезжал к парадной двери роскошного особняка в Ист-Хэмптоне, не испытывая внутренней скованности, напряжения, уязвимости, страха или же желания сбежать подальше на другой конец света и больше никогда не возвращаться. На этот раз в нём не было ни капли сомнений в том, что данная встреча не станет своеобразным детонатором для взрывного механизма его расшатанной нервной системы. На удивление, он испытывал уверенность в том, что это столкновение лицом к лицу с самым главным страхом не доведёт его до очередной панической атаки и не ошарашит больше, чем откровения о тайных делах этой коварной женщины. Разве могло ли его что-то выбить из равновесия сильнее этого? Маловероятно, и он собой гордился, ведь держался достаточно стойко. В один момент все деструктивные эмоции слились в бешеный круговорот и закрутили его в этой неуправляемой какофонии, но отпустили также резко и внезапно. В ту самую секунду, когда он узнал правду о ней, это моментально выкорчевало часть его удушающих чувств, что не позволяли окончательно освободиться из-под её контроля. Именно это ему требовалось для того, чтобы наконец-то со всей решительностью двигаться дальше. Наверное, это избавило его от некой подсознательной вины за то, что он планировал сделать, и позволило распрощаться с муками совести за выбранный дальнейший путь. Удивительная ирония ситуации заключалась в том, что ещё несколько дней назад он был совершенно уверен, что его ничто уже не шокирует сильнее договорённости о помолвке без его ведома, но очень ошибался. Его мать, определённо, умела поднимать высокую планку, а это вызывало чувство очередного разочарования в ней. Тот факт, что она предпочла грязный метод достижения своих целей и обратилась за помощью к настоящему преступнику, вогнал его в ступор по многим причинам. Но главная из них заключалась в том, что очень серьёзные проблемы у их фирмы ещё в Оксфорде начались как раз из-за людей как Хонг — без тормозов и здравомыслия. Вот это и било очень болезненно по сердцу: сам факт того, что у неё хватило ума на подобный отчаянный шаг, хотя сама столько времени упрекала за это собственного мужа. Но, по всей видимости, непомерное тщеславие было гораздо сильнее человеческого страха. Деньги и влияние являлись наивысшей ценностью для неё. Не единственный сын, не их хрупкие и достаточно напряжённые отношения, не его обычное тихое счастье и свобода, а только чёртовы нули на счету, наличные в сумочке и репутация среди таких же мерзких людей, как она сама. Это в равной степени причиняло тупую боль что прежде, в школьные годы, что сейчас. Как будто раз за разом её честолюбие и меркантильность давали безжалостно под дых. Вновь Чонгук убеждался в том, что всегда был и будет для неё чем-то второстепенным, но никогда ему не стать бесспорным приоритетом. Год за годом это было неизменно и проявлялось лишь ярче, словно чем дальше они продвигались, тем глубже становилась тьма в её безжалостном сердце. Он, разумеется, знал об этом не первый день и даже уже не первый десяток лет, но теперь по каким-то странным причинам ему абсолютно не хотелось вести с ней ожесточённый бой в отместку, ведь это не имело абсолютно никакого смысла. Ненависть приносила боль только тем, кто что-то чувствовал, Джоси же было на него глубоко наплевать. Что бы за страшный шторм не происходил в потайных глубинах его души, либо же у всех на виду, отражаясь на поверхности зеркальной глади его карих глаз, эти эмоции её совершенно не цепляли. А вот его эта постоянная индифферентность на любые проявления к ней тёплых эмоций всегда ранила. Ему действительно было не понять, чем, чёрт побери, он заслужил такое отношение? В ней ничего не дрогнуло ни разу, даже когда он открыто умолял её прекратить все многолетние моральные издевательства. Только сейчас всё было иначе благодаря его борьбе с самим собой. Чем больше он получал равнодушия, тем сам спокойнее относился к сложившейся тенденции в их отношениях. Теперь он был холоден к ним с той же силой, что и она. Кажется, в конечном итоге, ломая его столько лет, она в нём что-то изменила окончательно своими собственными руками. И так странно то, что в миг ясного осознания истины о её настоящем обличье кровожадной волчицы, скрытом за множеством привлекательных масок, ему было так легко. Едва осязаемая надежда в его руках на то, что она могла бы однажды измениться ради него или по-настоящему полюбить, бесследно ускользнула сквозь пальцы. Глупая и никому ненужная вера в неё и в её человечность резко отпустила из своих крепких объятий. Кто-то будто бы взял и выпотрошил его эмоциональный фон, полностью обнулив. Бесспорно, где-то в недрах души ему было ещё больно, но эта боль была исцеляющей и в какой-то степени даже нужной, ведь затем его стали заполнять совершенно новые чувства, которые ему нравились гораздо больше прежних. Находясь в прошлый раз у этого невероятно красивого дома, Чонгук ещё хватался за отчаянную надежду на то, что его существование хоть немного, но что-то всё-таки значило для матери. Сейчас же он был полон уверенности в том, что если не прекратит столь разрушительные отношения с ней, то рано или поздно они его погубят. В его случае безразличие ломало куда сильнее громкой ненависти. Ей требовалась от него не любовь, а рабское послушание, беспрекословная покорность и безусловная преданность её принципам, которые значительно отличались от его собственных. К сожалению, их дальнейшие пути в данной точке должны были окончательно разойтись, иначе она будет вечно дёргать его за связующие кровные узы, которые не разорвать до конца дней, и вынуждать идти против самого себя в угоду её эгоистичных интересов. Но он больше не хотел быть услужливым и уступчивым, а выбирал себя. Ещё некоторое время назад он бы никогда не поверил в то, что будет принимать столь смелое для себя и своего будущего решение, от которого буквально зависело всё, что случится с ним дальше. Но всё дело было в том, что он ощущал себя полностью обновлённым и по-настоящему живым. Он так долго собирался с духом, что ещё немного и могло быть снова слишком поздно, поэтому не мог больше медлить. Сегодня в нём было наконец-то более чем достаточно сил для серьёзного разговора с одной из своих самых главных проблем, и поэтому он был решительно намерен остановить то, что слишком сильно его угнетало. Ему так чертовски надоело быть разменной монетой в бесконечной сделке. Надоело терпеть её идиотские выходки, потакать её прихотям и испытывать стыд за то, насколько же далеко она способна зайти. И надоело бояться каждого её очередного звонка, потому что они никогда не приносили ему ничего хорошего. Так жить неправильно. Это чудовищно, когда сын вынужден избегать родную мать, потому что устал от неё и презирает. Было тяжело это всё принимать, но уже совершенно не страшно. На этот раз Чонгук знал, что справится, ведь его незримо держал за руку Чимин, а это значительно прибавляло моральных и физических сил. Всё это время он не сидел без дела, а готовился к этому дню. Рано или поздно он всё равно настал бы, поэтому ничего не оставалось, кроме того, чтобы медленно и осторожно продумывать план отступления. И в отличие от матери он следовал законам своей совести и пытался решить их сложившиеся проблемы путём, который не противоречил его ценностям. Парень глушит двигатель, останавливаясь на подъездной дорожке у широкого крыльца из светлого мрамора, и глубоко вздыхает, мягко сжимая руль пальцами. Он будто собирается на решающий бой в личной войне. Мысленно набирается сил для того, чтобы в последний раз переступить порог особняка и поставить окончательную точку в большой части своей жизни. Это должно быть проще, чем кажется, ведь он больше не дорожит отношениями с матерью, но нервозность всё же его внезапно атакует и выдаёт остаточную уязвимость. Он не способен быть равнодушным к ней, но сегодня должен, иначе не спасёт себя. Сердце так бешено стучит в груди, будто он бежал сюда от самого Манхэттена, а ладони покрывает лёгкий холод. Но, как ни крути, он обязан с этим справиться и выйти победителем. Единственное, что будет для него по-настоящему трудно — если она вдруг вновь начнёт давить на его чувства. Такая манипуляция может заставить его дрогнуть, но он обязательно сделает всё возможное, чтобы не позволить себе дать слабину. Больше она не выиграет ни одного поединка с ним. Любая её провокация, очевидно, будет попыткой спасти плачевную для неё ситуацию, а не сожалением о крахе их родственной связи. Об этом не стоит забывать ни на одну секунду. Чонгук берёт с пассажирского сиденья заранее подготовленную папку для бумаг, вновь делая решительный вдох, а затем выходит из машины. Лёгким движением руки он закрывает дверь и бросает ностальгирующий взгляд на окно второго этажа, вспоминая о том, как сбежал через него в объятия своей новой жизни. Это потрясающее и забавное воспоминание заставляет его искренне и тепло улыбнуться с чувством нежной ностальгии в груди, ведь тогда он впервые за много лет ощущал себя свободным и счастливым человеком. В тот вечер он увидел колоссальную разницу между той жизнью, которой жил, и той, что текла мимо него. Это произошло благодаря Чимину. Именно этот харизматичный засранец медленно и аккуратно открывал ему глаза на правду. Он не просто помог ему сбежать из дома, как непослушному мальчишке, а подарил шанс навсегда убежать от жалкого существования, которое приносило лишь одну сплошную боль и нездоровую эмоциональную зависимость от человека, который совершенно того не стоил. Наверное, с той секунды всё и изменилось окончательно, ведь он стал не просто мечтать жить иначе, а наконец-то начал действовать и меняться ради самого себя в правильном направлении. Он делал настороженные, но безумно важные шаги навстречу к тому, что дарило ему счастье, а сейчас был до верха наполнен этими чувствами. Чонгук неторопливо минует парадные двери дома, поправляя ворот идеально выглаженной рубашки, и с любопытством вертит головой по сторонам, разглядывая просторный холл и огромную лестницу на второй этаж. Она, безусловно, является центром внимания данного помещения, потому что невольно глаза сами задерживаются на ней, когда заходишь сюда. Он переводит изучающий взгляд на хрустальную многоярусную люстру над головой, которая невообразимо волшебно сияет в свете солнечных лучей полуденного весеннего солнца, и поражённо хмыкает, удивляясь помпезности вокруг. В этом вся Джоси: так много напыщенной красоты, но за этим всем таится абсолютная пустота. Здесь так много естественного и искусственного света, эксклюзивных вещей вроде антикварной мебели или подлинных предметов искусства, в которых его мать, кстати говоря, неплохо на самом деле разбирается, ведь по образованию толковый искусствовед. Каждая деталь интерьера до безобразия продумана и всячески дополняет атмосферу утончённой роскоши и показного благородства. Всё столь гармонично и педантично, что это поражает его воображение. В каждой мелочи сохраняется дух великолепной классики, отсюда и выражена так ярко-строгая геометрия и симметричность. Ему бывать здесь далеко не впервой, но его каждый раз удивляет то, насколько же хозяйка до невозможности мечтает соответствовать образу идеальной богатенькой семьи из элиты «Хэмптонса», раз тратит кучу средств на то, чтобы снимать данный особняк и не падать в грязь лицом перед нужными ей людьми. — Мистер Чон? — раздаётся добродушный и радостный голос с нотами удивления. — Какой приятный сюрприз. Он сразу же резко оборачивается на звук, и хорошо знакомая ему фигура появляется в его поле зрения. Очаровательная домработница слегка кланяется ему в знак приветствия и мягко улыбается. Его лицо незамедлительно озаряет улыбка в ответ, ведь он тоже искренне рад её видеть. Эта милая женщина средних лет работает здесь с тех пор, как Джоси снимает дом, и прекрасно знает уже вдоль и поперёк все минусы и плюсы характера властной хозяйки. Ей чудом удаётся с ней не конфликтовать, наверное, поэтому и задержалась так надолго. Обычно его мать не выдерживает никакой персонал дольше месяца и он знает об этом не понаслышке. Несмотря на то, что услуги помощницы обходятся довольно дорого, она не может отказаться от них, ведь в её мире не принято жить без прислуги. — Маргарет, — говорит парень, вежливо кивая. — Я же столько раз просил тебя называть меня просто по имени. Это неловко, ведь ты намного старше. — Прости, профессиональная привычка, — говорит женщина и негромко смеётся, а затем вопросительно приподнимает бровь. — Я что-то упустила? Намечается какое-то мероприятие? Твоя мама, кажется, ничего не говорила об этом. — Нет. С чего ты взяла? — Довольно неожиданно, что ты появился здесь без предупреждения от неё. Твои визиты, как правило, совпадают с какими-то приёмами. Ты не приходишь без причин, а в последнее время и вовсе редкий гость. — Да, я и впрямь теперь редко приезжаю сюда, — задумчиво произносит Чонгук и вновь неторопливо осматривается по сторонам. — Но она же дома? — Мисс Чон отдыхала на террасе. Была занята своими личными делами и просила её не беспокоить. Мне предупредить её о твоём визите? — О, нет. Я сам, — говорит он, очаровательно поджав губы. — Не беспокойся. Устрою ей сюрприз. — Принести тебе что-нибудь? Сегодня был довольно жаркий день для весны. Может, холодный чай, как ты любишь? — Нет, благодарю. Я приехал ненадолго. — Хорошо, — отвечает она и намеревается уйти, делая шаг в сторону, но потом замирает и улыбается ему самой тёплой улыбкой. — Я очень рада видеть тебя. Без тебя этот дом абсолютно пуст. — Ну, хоть кто-то говорит мне это всегда исключительно искренне, — отвечает Чон, улыбаясь ей в ответ. — Спасибо. Это взаимно. Маргарет молчаливо оценивает его иронию лишь одобрительными искорками в глазах, коротко кивает и уходит, а Чонгук направляется на задний двор особняка. Он уверенно следует через весь холл в сторону кухни и выходит на улицу через дополнительную дверь, сразу же оказываясь на прилегающей гостевой террасе. В тот же момент он словно попадает прямиком в идеальную картинку из рекламного буклета, который предлагает лучший отдых на свете. Здесь так изумительно красиво, чёрт возьми, что он на секунду замирает в приятном оцепенении и глубоко вдыхает свежий воздух. Через широкие арочные пролёты между белыми деревянными колоннами, поддерживающими козырёк крыши, открывается просто безупречный вид на бескрайний и спокойный океан. Его лазурные и пенные волны вдалеке плавно и шумно перекатываются, отражая на своих длинных гребнях солнечные лучи, что создаёт впечатление, будто они покрыты россыпью сверкающих бриллиантов. Наверное, это единственное место в доме, где он чувствует себя довольно комфортно, потому что глядя на этот пейзаж и слушая ласковый шёпот воды, ему становится как-то значительно спокойнее. Он с восхищением недолго любуется видом, а затем вспоминает, зачем сюда пришёл. Он делает пару шагов в сторону и заглядывает за реечную перегородку, где расположена зона для отдыха. Чонгук быстро окидывает любопытным взглядом уютное пространство, залитое ярким дневным светом, и замечает хозяйку дома, сидящую на плетённом диванчике в комфортной тени. Как всегда безукоризненно красива: в дизайнерском платье-миди белого цвета, на высоких каблуках, с элегантным маникюром и с эксклюзивными украшениями, которые ей когда-то постоянно дарил муж. Её карамельную кожу красиво оттеняет подобранный наряд, а вот внутреннюю дерзость привычно подчёркивает яркая помада. Она неторопливо и спокойно листает какой-то модный журнал, что-то внимательно в нём разглядывая, периодически делает короткие пометки на бумаге и параллельно с этим пьёт чай, как истинная английская леди. Невероятно манерная и изысканная, настолько гармонично вписывающаяся в роскошный и эффектный «Хэмптонс» с его фешенебельными домами, песчаной береговой линией и зелёными лужайками, что отчего-то невозможно представить себе её в другом месте. — Здравствуй, мама, — говорит Чонгук, плавно склоняя голову к плечу и с интересом рассматривая её. — Кого я вижу, соизволил объявиться? — с трудом скрывая недовольство спрашивает Джоси, не отрываясь от своих дел. — Что, вспомнил о своей ответственности? А не слишком ли поздно? Момент уже упущен. — М-м-м, и снова мой любимый тон домашнего тирана, — усмехается парень и закатывает глаза. — Хотя бы на мгновение могла быть дружелюбной матерью или ради приличия поздороваться? Ах, да, зачем? Ведь сейчас рядом нет посторонних. — Ты проигнорировал встречу и внезапно куда-то запропастился. Я несколько дней не могла связаться с тобой, хотя это было мне необходимо, а ты ещё просишь о каких-то любезностях? Я очень злилась на тебя. — Уже не злишься, судя по привычному безразличию, — говорит Чон, дёрнув плечами. — Где ты был? — А ты что, волновалась? — Разумеется. Я ведь твоя мать. — Да прям? — не скрывая сарказма произносит парень и безрадостно смеётся. — Мать? Я считал, мы с тобой партнёры по работе. — Не паясничай. Ты взрослый человек, а из-за этого выглядишь глупо, — грубо говорит она, одёргивая его, как непослушного ребёнка. — А ты прекрасно выглядишь, кстати, — противостоит ей Чон, распрямляя плечи, и коротко вздыхает. — Потрясающий макияж, эксклюзивные туфли, симпатичное платье. Вся такая изысканная, элегантная и нежная, буквально ангел во плоти. Тебе так идёт белый цвет. Носи его чаще, идеально маскирует твоё омерзительное и грязное наполнение, — намеренно раздражая её, с фальшивой улыбкой говорит он. — Так сразу и не скажешь, что ты сущее наказание. Джоси холодно и ядовито смеётся в ответ на эту реплику и неспешно отпивает немного чая, прежде чем продолжить диалог. Её удивляет заметная наглость, с которой сын общается с ней. Он уже давно проявляет значительную смелость робко и боязно, но сейчас в нём что-то особенно ярко заявляет о его независимости. Именно сегодня отчего-то в нём невооружённым глазом видна внутренняя сила, которую прежде много лет он подавлял. Она смотрит на него с нескрываемым любопытством и удивлением, пытаясь осторожно заново изучить, но этот парень перед ней будто совершенно чужой ей человек. Нет, это даже больше не парень, он взрослый, самодостаточный и как никогда уверенный в себе мужчина. — Я наказание? — произносит наконец-то женщина, выгнув бровь совершенной дугой, и пробегает глазами по всей его фигуре с головы до ног. — Это как раз-таки ты будто постоянно издеваешься надо мной, совершенно не к месту и не ко времени показывая свой бестолковый характер. Именно ты создаёшь нам лишние проблемы, потому что иногда не умеешь вовремя заткнуться или противишься, когда я говорю тебе слушать меня. Одного не понимаю, почему ты такой до невозможности упрямый? Я ведь хочу как лучше и помогаю нам решить всё это. — О, теперь мне хорошо известно, каким именно образом ты пытаешься улучшить свою жизнь. Не слишком перетрудилась, а? — спрашивает Чонгук с наигранным беспокойством и сочувственно хмурится. — Бедная моя любимая мамочка, столько же всего ты делаешь для нашего общего блага. Столько сил вкладываешь в моё обеспеченное и безупречное будущее. Столько времени и внимания тратишь на меня. Буквально всю себя отдаёшь, совершенно не жалея сил. — Сарказм я оценила. Можешь больше не утруждаться, — отвечает Джоси, сверля его недовольным взглядом и указывая рукой на диванчик напротив. — Присядь, мой дорогой, что же ты как не дома вовсе. — А я и не дома, потому что любое место рядом с тобой становится хуже камеры заключения, — отвечает он, продолжая стоять на месте. — Так как же тебе в голову пришло подобное? Нет, ты и прежде, конечно, удивляла изобретательностью, но на этот раз превзошла все ожидания. Ты переплюнула саму себя в изощрëнности собственных решений и жажде к деньгам. — Ты это о свадьбе? Я уже говорила тебе: заключение брака по расчёту — не самое ужасное решение в нашей ситуации. В современном мире это частое явление. Ты ведь неплохой стратег и опытный бизнесмен. Относись к этому как к очередной сделке для начала, а затем попробуй взглянуть на Ванессу другими глазами. Она тебе понравится, если ты отбросишь свои предрассудки. Вы прекрасно смотритесь вместе. — Даже не думай, что это произойдёт, — резко отрезает Чон, качнув головой. — Забудь об этой идее. И своему компаньону по преступлению, который при смерти, тоже передай это. — Ты разве ещё не понял? Это далеко не предложение, — отвечает женщина, коварно улыбнувшись. — Всё уже решено. — Ну, разумеется. Как будто ты когда-то общалась со мной иным образом, — насмехается Чонгук, не сводя с неё внимательного взгляда. — Знаешь, меня совершенно не удивляет тот факт, что ты продаёшь меня Хортону за кусок ежемесячной процентной прибыли, но на самом деле удивляет то, что ты пошла за помощью в этой сделке к Хонгу. Оказывается, я совершенно тебя не знаю. На что же ещё ты способна, мама? — он подозрительно прищуривается и разочарованно качает головой, а затем легко подаётся вперёд и переходит на шёпот, будто спрашивая о каком-то секрете. — Может, ты его и подставила ради такой жирной цели? — Думай, что говоришь! Я не причастна к этому, — бросает она, метая в него возмущённый взгляд из-под длинных ресниц. — Кто знает? — пожимает плечами парень и тихо хмыкает. — Для тебя это было выгодно, поэтому ты вполне могла бы продумать столь подлый план. — Я познакомилась с ним уже после его ареста. — Ты хоть соображаешь, в какое дерьмо влезла в тот момент, когда пошла к нему в тюрьму? — И многое тебе известно? — Всё, что ты пыталась скрыть от меня. Начиная с того, что ты добровольно обратилась за помощью к наркодилеру, и заканчивая тем, что ты поспособствовала тому, чтобы невинный ребёнок неоправданно страдал по твоей прихоти в этой ситуации. И что, твоя месть стоила её разрушенного детства? Джоси замирает на мгновение, явно не ожидая такого поворота событий, но не подаёт вида, что это совсем не вписывалось в её планы. Она ведёт себя безучастно. Так же гордо и спокойно держит осанку, двигается плавно, сдержанно, и в ответ лишь тихо хмыкает, не давая никакого конкретного ответа на это. Её идеальная бровь надменно приподнимается, а она сама продолжает излучать чистое спокойствие, ведь на её лице ни один мускул не выдаёт растерянности. Она нарочито медленно разглядывает разворот журнала, водя по нему тонкими пальцами, и потом отчего-то легко улыбается каким-то своим неозвученным мыслям. Чонгук понятия не имеет, о чём именно она думает в этот момент, но ему ясно абсолютно точно, что её не волнует серьёзность сложившейся ситуации, которую она своими же руками и усугубляет день за днём. — Как думаешь, воздушные гортензии или классические розы? — неожиданно спрашивает она, задумчиво глядя на разворот. — Что? — недоумённо спрашивает он и нервно смеётся. — Какие цветы тебе больше нравятся? — спрашивает женщина, неторопливо переводя хитрый взгляд на него. — Для декора свадьбы хороши и те, и другие. Никак не получается определиться. — Не могу поверить, — с пренебрежением фыркает Чон. — Ты не в себе. — Да, — говорит Джоси, записывая что-то в свой блокнот, — наверное, всё же гортензии. В зале «Плазы» они будут смотреться в большом количестве просто замечательно при торжественном освещении и будет как раз сезон цветения. К тому же, их можно сочетать практически с любыми цветами и другими растениями. — Ты сейчас серьёзно, чёрт возьми? — удивляется Чонгук, поражённо качая головой. — Цветы будем выбирать вместо того, чтобы обсудить действительно важные вопросы? Может, поговорим о том, что ты создала себе крупные проблемы, или о том, что ты ни во что меня не ставишь? — Это тоже весьма важно, ведь мы готовимся к роскошной свадьбе, — довольно произносит женщина, показывая ему стильные картинки с украшениями для зала. — Согласись, это то, что нужно. Удивительная композиция. Расположим её рядом с президиумом молодожёнов. — Господи, да ты просто больная, — шепчет он изумлённо. — Мистер Хортон пригласит прессу. Это нам на руку, чтобы о тебе было как можно больше упоминаний. Знаю, ты не любишь журналистов, но придётся потерпеть ради собственного имиджа. Без этого не получится, ведь ты вступаешь в очень престижную семью, нужно снова привыкать к вниманию. — Прекрати немедленно, ты ведёшь себя неадекватно, мама, — недовольно рявкает Чон, грозно глядя на неё сверху вниз. — Никакой свадьбы не будет, ты не понимаешь? — Нет, это ты чего-то не понимаешь, милый мой, — говорит Джоси и спокойно отпивает чай, а затем аккуратно ставит чашку на столик перед собой. — У нас есть реальный шанс удачно выбраться из этого дна, куда нас загнали непредвиденные обстоятельства. Наша репутация, безобразно запятнанная судами и клеветой, перестанет оказывать негативное влияние на нас. Мне пришлось столько усилий приложить, чтобы поладить с нужными людьми. С нами наконец готовы сотрудничать и готовы вести не только деловые отношения, но и личные, а ты хочешь от этого отказаться? На нас смотрят практически как на равных, а ты хочешь лишить нашу семью этой привилегии? Я не позволю тебе вновь всё испортить. — Вновь всё испортить? Ты до конца дней будешь припоминать мне мою ошибку, не так ли? Да пошла ты к чёрту. Я сполна за неё уже ответил, так что хватит. Всё это время я отмывал наше имя совсем иными путями. Я усердно работал над этим, но ты в какой-то момент из-за собственного нетерпения и отсутствия совести поставила на кон всю мою жизнь и теперь просишь смиренно принять этот факт как должное? — Такова участь детей из семей, которые в некотором смысле выше, чем все остальные, — безразлично отвечает женщина, пожав плечами. — Кому, как не тебе, знать, что иногда мы должны неизбежно смириться с некоторыми жертвами. Чтобы что-то приобрести нужно чего-то лишиться. — И почему всегда именно я должен чем-то жертвовать, а не ты? — спрашивает Чонгук, не скрывая негодования в тоне. — В своё время и я многим пожертвовала, чтобы исполнить волю родителей. Я тоже вышла замуж по указу. Сперва наш брак с твоим отцом был лишь выгодной сделкой, но в итоге я была счастлива с ним. Когда я только узнала о свадьбе, то мне казалось, что это так несправедливо. Я злилась и была в растерянности, но потом поняла, что это было правильное решение, если бы однажды всё не пошло прахом из-за одной глупой ошибки. Сейчас я просто забочусь о твоём будущем, как мои родители когда-то заботились о моём. Тебе же нравилось ни в чём не нуждаться в детстве? У тебя было абсолютно всё, о чём мог мечтать ребёнок. Вот и сейчас я не желаю ни тебе, ни твоим будущим наследникам иного, а делаю всё возможное, чтобы избежать такого кошмара. — Очень печально, что за двадцать восемь лет ты так и не поняла, в чём я действительно нуждался. Мне нужна была мать, а не бизнес-партнёр. Разве это так много? Ты боишься отнюдь не за моё будущее, а за своё собственное, ведь ни дня не работала. Ты боишься самостоятельности, ведь понятия не имеешь, как именно всё это зарабатывать. Хватит уже этого проклятого лицемерия, — говорит парень и с раздражением кривится, обжигая её ледяным взглядом. — Ты так спешишь, потому что твоё состояние от наследства постепенно обнуляется. Оказывается, за красивую жизнь приходится здорово платить, да? Теперь ты это знаешь, потому что исчезают твои деньги, а не чужие. Ты не привыкла к тому, что твой счёт имеет свойство таять на глазах. Всегда же есть кто-то, кто его незаметно и безвозмездно пополняет: дед, отец, я, тогда зачем об этом беспокоиться? Но даже не твоя меркантильность до тошноты мне противна, а то, что ты устраиваешь эту грёбаную свадьбу за моей спиной. Ты пошла на это, совершенно не думая обо мне, но используя меня, будто я какая-то вещь. Ты обесценила меня. — Нужно было в конце концов действовать. Ты не предпринимал ничего существенного, чтобы избежать нашего трудного положения, — упрекает его она, складывая кисти рук на своих коленях, и нервно теребит кольцо на пальце. — Да ты понятия не имеешь, что я делал! Тебя же моя жизнь никогда не волновала! — выкрикивает Чон, не сдержавшись. Он тяжело вздыхает, не улавливая на её лице ничего, кроме привычного равнодушия, а затем проводит ладонью по волосам и старается взять вспыхнувшие эмоции под контроль. — Подобные проблемы не решаются по щелчку пальцев или по прихоти, чтобы ты понимала. Я просил тебя всего об одном — не мешать мне, что ты благополучно проигнорировала. Вся сложившаяся ситуация — и без того следствие принятия череды неправильных решений, а ты всё только усугубляешь. Тебя жизнь ничему не научила? Мы потерпели крах как раз из-за такого же ублюдка вроде Хонга, который просто подставил отца и сделал его козлом отпущения, и ты сейчас наступила на эти же грабли. Только ты подумала о том, что будет в том случае, если что-то пойдёт между вами не так? — спрашивает он, выгнув брови. — Пострадаешь не ты, а я, ведь не ты владеешь компанией. — Исключено. На этот раз никто не пострадает, — уверенно заключает Джоси, слабо кивнув. — Просто теоретически, если Чимин не справится с поставленной перед ним задачей, каковы будут последствия для нас за то, что твой новый приятель потерял драгоценное время? Ты подумала об этом? — Даже не смей произносить это имя в моём доме, — раздражённо фыркает Джоси, стискивая челюсти. — Я ничего не хочу о нём слышать. — Да хоть на секунду заткни ты свою эгоистичную натуру и послушай меня, я задаю тебе разумный вопрос. Расставь правильно акценты, — протестует он, обводя пространство между ними рукой. — Речь не о нём, а о нас с тобой. — Моя договорённость с Хонгом имеет выгоду для обеих сторон, так что нам не о чем переживать раньше времени. Пока что всё идёт по плану. — По чьему плану? — задаёт риторический вопрос Чон и шумно усмехается. — Ты ни черта не смыслишь в происходящем. Тобой ведь уже играют. Ты лишь одна из декораций. Твои мотивы мне вполне ясны, но вот его — не до конца. Отчего же он совсем не торопится на свободу? Может, есть причины для этого? Почему именно сейчас он испугался и требует победы в этом деле? Зачем идёт на риск, несмотря ни на что? Какая в вашей сделке выгода для него в большей степени? Месть Алексу Кристу? Да, определённо, ему есть за что поквитаться с ним. И он возлагает большие ожидания на Пака лишь потому, что его участие во всём этом ему очень на руку. Я понимаю, что это и есть часть плана, которую ты грязным образом и помогаешь ему осуществить. Это в чистом виде его изощрённое желание уничтожить моральные принципы единственного человека, который отчаянно бьётся за справедливость, нравственность и закон, а ещё давным-давно отправил его за решётку. Но с чего бы ему так просто и легко помогать тебе, ведь ты в материальном и криминальном аспектах, по сути, бесполезна? А я знаю ответ. Он хоть и чёртов псих, но не идиот. Ты не понимаешь до сих пор, что ещё одна из причин такого добродушия — сделать тебя своей заложницей, ведь ты добровольно об этом попросила его. Ты уже продемонстрировала свою способность к аморальным поступкам и преданность, если предложить тебе определённую плату. Ты услужливая, покорная, до ужаса зависима от денег и одержима тем, чтобы быть частью высшего общества — идеальная жертва для такого манипулятора. Теперь тебе от него не избавиться, пока он сам того не захочет. Ему всегда нужен кто-то для грязной работы. Быть в долгу перед наркоторговцем и убийцей? Потрясающий эпилог твоей жизни, мама. — Я не буду в долгу перед ним, потому что уже сделала то, что требовалось от меня, — равнодушно произносит она и коротко вздыхает. — Ты так наивна. Думаешь, этим всё ограничится? — Таков уговор. Моя задача — помочь ему выйти на свободу, и этот план постепенно реализуется благодаря мне. Хизер указала ему на адвоката, а я дала необходимую информацию, чтобы им управлять, дальше дело за ним. — И ты этой проделанной работой невероятно гордишься, не так ли? — с нескрываемым отвращением на лице спрашивает Чонгук. — Не скажу, что мне не доставляет моральное удовольствие видеть громкое поражение этого неудачника. Я всегда говорила, что такие как он должны знать своё место, а не лезть куда не стоит. Его предел — захудалая контора в глуши Нью-Гэмпшира, — отвечает Джоси и ехидно смеётся. — Обязательно куплю свежую газету, чтобы прочесть о его провале в «Christ Protection». Интересно, как они всё это опишут? Как его назовут? — спрашивает она, театрально разводя руками и продолжая гнусно смеяться. — Наивысшее разочарование? Громкий крах? Переоценённый талант? Ах, нет-нет, наверное, продажный адвокат, предавший принципы компании? — Ты такое омерзительное чудовище, — шепчет парень, не сводя с неё огромных от неприятного изумления глаз. — Почему же столько лет я не понимал этого? Впервые он смотрел на неё совсем иначе, без розовых очков и глупого желания оправдать даже малейшие её недостатки. Перед собой он видел настоящее олицетворение своего наивысшего разочарования. Сколько же он дал ей шансов впустую. Сколько же сил и времени потратил на попытки достучаться до неё. Сколько же отдал веры в неё, но всё это было зря. Сейчас она своим отвратительным поведением и громкими словами не просто пробила ужасающую пропасть между ними окончательно, а ещё упала в неё на самое дно и махала ему оттуда рукой, кровожадно улыбаясь. От этого он одновременно испытывал такое непередаваемое облегчение в душе и едва ощутимую тяжесть на сердце, ведь в отличие от неё действительно любил всё это время. Любил за двоих. Невообразимо жаль, что родной матери одних его чувств было мало. У них были слишком разные взгляды на жизнь и полярно противоположные ценности. Ему для того, чтобы ценить и любить её, было достаточно самого факта её существования, ею же управляли далеко не чувства, а холодный расчёт. Ей постоянно нужно было от него нечто большее, когда он и так отдавал всё. Но пройдя весь этот не самый лёгкий путь личностного роста он наконец-то знал чего хотел и ради чего стоило так сражаться с ней — вот эта внутренняя лёгкость, несмотря на плачевность ситуации. Он никогда больше не будет покорным, молчаливым и не станет безропотно выполнять каждый её указ. Незрелый, нерешительный и слабый человек внутри него, что слепо следовал за ней, навсегда исчез, ведь просто вырос. Теперь ни одна её провокация или манипуляция не принесёт необходимого результата, и эта уверенность заставляет Чонгука искренне улыбнуться. Глядя на неё, когда она с таким неприкрытым упоением собственного превосходства в тёмных дьявольских глазах рассказывает о том, что безудержно гордится проделанной работой по разрушению жизни человека, которого он любит, он лишь больше убеждается в том, делает сейчас всё абсолютно правильно. Этот последний шаг необходим. Ему жизненно важно вырвать из себя все остатки чувств к ней, потому что они не приносят ему ничего положительного. К сожалению, ему пора смириться с мыслями о том, что любовь к матери делает его недопустимо и непозволительно слабым. Она его так жестоко изувечивает, оставляя глубочайшие раны снова и снова. Так долго он прощает её недопустимые ошибки и постоянно надеется на то, что когда-то всё это изменится, но увы. Она ни за что и никогда не поставит на первое место в своей жизни его. Сейчас она, прежде всегда прикрывавшая свои поступки только самыми благими намерениями, на этот раз не предпринимала совершенно ничего, чтобы хоть как-то оправдаться, и это говорило о многом. Например, о том, насколько же ей было наплевать на то, что он думал о ней. Она молча просто позволяла ему согласиться с самыми худшими мыслями на её счёт. В конечном итоге с неё слетели все лицемерные маски, а она больше не пряталась за ними, ведь прекрасно понимала, что ему уже было известно всё. Перед ним так ярко и бесстыдно в этот момент раскрывалась вся её истинная сущность эгоистичной, надменной и жестокой твари. А своим равнодушием и ответным холодом она лишь немо признавала каждое его слово, не оправдываясь и абсолютно не защищаясь. На удивление, она впервые смиренно принимала последствия своих действий без всякого сопротивления. А любая фраза, что срывалась с её губ, шокировала его всё сильнее и всё больше порождала между ними необъятную и непреодолимую тьму. — Впрочем, знаешь, — говорит Чонгук, на мгновение замолчав и коротко вздохнув, а после горько усмехается, — всё, что ты творишь, меня больше не касается. Если хочешь заводить подобного рода друзей в своём окружении, то последствия этого решения теперь уж точно не моя проблема. Я пришёл, чтобы сказать тебе, что с меня хватит, мама. — Что это ещё значит? — спрашивает женщина, слегка выгнув бровь в удивлении и продолжая смотреть картинки в журнале. — Я тоже не сидел просто так в ожидании пробуждения твоего здравого смысла, а кое-что предпринимал. Разумеется, будь ты немного терпеливее, то сейчас всё, конечно, сложилось бы иначе. Собственно, для этого я и здесь — расставить окончательные точки между нами. — Так вот, где ты был в эти дни? — спрашивает она, поднимая на него насмешливые глаза, и саркастически смеётся. — Готовил прощальную речь? Впечатляет. — Нет, я уезжал по делам, — отвечает он, безразлично озираясь по сторонам. — Это по каким же? — Можно сказать, что в каком-то смысле по судьбоносным. — Интригующе звучит, но это по-прежнему не ответ на мой вопрос, — говорит Джоси, медленно и настороженно обводя его пронзительным взглядом. — Где ты был? Почему игнорировал мои звонки? — О! — тихо, но с нескрываемым восторгом восклицает парень и поворачивается к ней. — Никогда не догадаешься, куда я отправился. — Поясни. — Заезжал в Конкорд, потом съездил в Чикаго, а затем вернулся сюда. — В Конкорд? Что ты вообще забыл в этой дыре? — спрашивает она и нервно смеётся. — Можешь меня поздравить, у меня было свидание с… — Не смей, — сразу же предостерегает женщина, вспыхивая неприкрытой злостью. — ...моим бойфрендом, — наперекор ей заканчивает фразу Чонгук и победно улыбается. — Да, с Пак Чимином. — Замолчи немедленно. — Подожди, мне ведь есть что ещё рассказать. У меня осталась уйма впечатлений. Знаешь, это были просто удивительные двадцать четыре часа наедине с ним. Я заезжал даже на школьный стадион. Исправил одну свою ошибку и сделал правильный выбор. — Мне совершенно не интересно об этом слушать. — А мне не интересно то, что тебе это не интересно. Я здесь, чтобы высказаться, так что помолчи и слушай. Ты же можешь сделать это хоть раз за столько лет? — отвечает Чон и нагло усмехается, бросая папку с документами на диван и складывая руки на груди. — Так вот, сначала мы откровенно поговорили. Это было весьма полезно для нас. Даже в некотором смысле это сподвигло меня к смелости, ведь я испугался потерять его снова. Мы решили все недомолвки, а я наконец-то признался ему в любви. — Что ты несёшь? Прекрати выводить меня из себя. — Мы так беззаботно резвились под дождём, как малые дети, это было весело. А затем мы оказались в его доме. В том, который ты так ненавидишь. Ты даже не представляешь, что я позволил ему со мной сделать там. — Ещё слово и... — Да-а, — мечтательно протягивает Чон и радостно улыбается. — Между нами был самый неповторимый акт любви и нежности. — Я сказала хватит! — громко и несдержанно выкрикивает она, а после прикрывает глаза и глубоко выдыхает. — Закрой свой чёртов рот! — Несмотря на твои многолетние и целенаправленные попытки заставить меня отречься от того, что я чувствую, я всё равно позволил этому случиться и абсолютно не жалею о произошедшем. Принять его любовь и отдать свою в ответ — самое правильное моё решение. Никогда я ещё не был так счастлив, как с ним. К твоему огромному сожалению, своё сердце, тело и душу я целиком и полностью отдал в его руки. Тебе не удалось нас победить, представляешь? Ведь как бы сильно ты не старалась внушить мне ненависть, я вопреки всему его любил. Любил одиннадцать лет назад как лучшего друга и люблю сейчас как моего мужчину. Смирись с этим, мама, — едва слышно заканчивает Чонгук и хмурится с наигранным сочувствием. Как только Джоси это всё слышит от него, то меняется и превращается в дико разъярённую фурию. Её лицо так сильно искажает гримаса бывалой неприязни и злобы, что она буквально на его глазах стареет лет на десять моментально и становится похожа на самую страшную ведьму совсем не из детских сказок. Её взгляд настолько пронизывающий, уничтожающий и мрачный, что его до глубины всерьёз поражает сила её непримиримой ненависти к этой стороне его жизни и конкретно к Чимину. Это абсолютно нездоровая динамика, но с ней никогда ему не покончить. Она так нетерпима к этим двум темам, что реагирует сразу же, словно одержимая. Её буквально всю передёргивает от явного омерзения, будто он ей сообщает сейчас нечто запредельно аморальное и ужасное. Но, по правде говоря, ему приятно видеть то, как сильно её бесит собственное бессилие и с какой лёгкостью рушатся её лицемерные образы. Она сейчас готова заорать во весь голос, потому что не знает, что делать в ситуации, к которой точно не готова. И Чонгук с невыносимым удовольствием наблюдает за тем, как она осознаёт, что ни за что больше не заставит его отказаться от Пака и не вынудит усомниться в правильности собственных чувств к нему, а это, должно быть, особенно сильно ломает её мир. — Я же по-хорошему тебя попросила, — злобно и с трудом выплёвывает она каждое слово из себя, едва сдерживая нешуточный гнев, и делает шумный вдох носом. — В моём доме не говорить об этом человеке. — Прости? Об этом человеке? — повторяя её же пренебрежительную интонацию переспрашивает Чон и презрительно фыркает. — Это мой парень. Нравится тебе или нет, но я буду говорить о Чимине ровно столько, чтобы тебя тошнило от нас обоих. — Чимин, Чимин, Чимин только это и слышу повсюду! Да что же вы никак не заткнётесь о нём?! Ни ты, ни Тай! — рьяно взрывается Джоси и импульсивно поднимается с места, случайно задевая чашку, которая вдребезги разбивается на полу. Женщина плавно потирает виски и раздражённо выдыхает, словно у неё внезапно разболелась голова. — Как будто совсем нет других тем для разговоров! Как меня это достало! — Не психуй ты так, а то слишком разволнуешься и сердечный приступ схватишь уже не фальшивый. — На нём что, свет клином сошёлся?! Не только ты, но и Хонг туда же! Упёрся, как недалёкий и принципиальный идиот, даже слышать ничего не хочет о другом адвокате! Я предлагала ему нанять любого и за любые деньги, но нет, ему нужен именно этот, ведь он же у нас гордость и любимчик Криста! Откуда он только взялся на мою голову опять?! — продолжает психовать она, переводя на него неодобрительный взгляд и взмахивая рукой. — А ты совсем свои мозги растерял из-за этой так называемой любви?! Да никакой любви между вами нет, не было и не будет, потому что ты не можешь быть таким! — Но я ведь люблю! — выкрикивает Чонгук в ответ, подходя к ней в три больших шага. — Замолчи! — предупреждает женщина, поднимая ладони перед собой и с отвращением морщась. — Я не хочу это слышать! — Ты можешь отрицать очевидное! Можешь закрывать мне рот! Можешь насильно женить меня! Можешь делать что угодно, но тебе не вырвать это из меня! Смирись с тем, что ты не заставишь меня избавиться от этого! — Ни за что! Никогда в жизни я не приму этого! Никогда, слышишь?! — кричит Джоси, сжимая пальцы в кулак от злости. — Что, ударишь меня снова? — спрашивает он, намеренно делая к ней ещё шаг, тем самым провоцируя. — Давай. Давай, же мама, но на этот раз я договорю до конца, чтобы знать, за что буду унижен. Я люблю его. — Нет! Мой сын не посмеет смешать себя с подобным! Он не опустится до этого! Я не позволю этому случиться, понял?! — протестует она, тыча пальцем в его грудь. — Не позволю тебе перечеркнуть все вложенные усилия в твоё будущее! Не позволю навредить нашей репутации! Не позволю всё испортить из-за какого-то глупого временного помутнения! Приди в себя! — Да мне и не нужно твоё чёртово одобрение, просто позволь мне жить! — отчаянно произносит Чон на выдохе и легко встряхивает её, обхватывая за руки, а та ошарашенно смотрит на него. — Это всё, чего я хочу! Просто жить, слышишь меня?! Хватит распоряжаться мной, будто я твоя вещь! Хватит издеваться надо мной! Хватит трепать мне нервы! Хватит использовать меня! Хватит! Я хочу быть свободным человеком и впервые делаю свой выбор! Так прими же ты это и хотя бы раз услышь меня, или оставь навсегда в покое! Чонгук выплёскивает из себя всю эту важную для него правду и прерывисто вздыхает, будто окончательно лишаясь всяких моральных сил. Он замолкает и умоляюще смотрит на неё, так наивно ожидая, что она вдруг неожиданно вот так легко и просто примет любое его решение, хотя никогда прежде этого не делала. Так он мечтает достучаться до неё, но, увы, это абсолютно невозможно. Только даже в этот момент по своей глупости он всё равно отчаянно надеется на то, что в её каменном сердце хоть что-то на мгновение дрогнет и она впервые задумается именно о нём, а не о какой-то выгоде или собственной заднице. Он намеренно цепко удерживает её негодующий взгляд, не позволяя ей вновь резко и жестоко оттолкнуть его, и продолжает терпеливо ждать, когда мать впервые покорится ему хотя бы в этом. Чем больше проходит тихих и напряжённых секунд, тем слабее становится его вера в это, ведь он теперь не ощущает никакой связи между ними. Их не связывают невидимые нити, потому что он теперь полностью свободен от них. Всё, что их объединяет — кровь, но это не всегда позволяет быть полноценной семьёй. — Почему он всегда стоит между нами? — вдруг дрогнувшим от боли голосом шепчет Джоси и медленно делает шаг назад, вскользь мягко проводя руками по его предплечьям. — Я избавилась от него на долгие годы, но это совсем не помогло. Его присутствие было всегда таким ощутимым, будто он каждую минуту был рядом с нами. Почему? Почему сейчас ты выбираешь его? Почему готов идти мне наперекор из-за него? Парень растерянно смотрит на неё, никак не ожидая услышать такой надломленной интонации в её тихом шёпоте и увидеть боль в её глазах, которые были наполнены яростью ещё секунду назад. Он разглядывает её с ярко выраженным изумлением и легко вскидывает брови, будто безмолвно спрашивая о том, что всё это значит. Неужели, она серьёзно не знает ответ на свой вопрос? Её будто действительно невыносимо ранит и шокирует тот факт, что он в конце концов уходит прочь от неё туда, где его по-настоящему любят. Что же в этом может быть столь удивительного, если только Чимин всегда дарит ему чувство собственной значимости каждый чёртов день? Именно он окутывает его запредельной нежностью, трепетной заботой, правильным пониманием и всесторонней поддержкой. Он верит в него и помогает преодолеть все внутренние разногласия, а этих фактов вполне достаточно для принятия данного решения. Лишь он рядом и держит его за руку, принимая совершенно любым, даже с кучей откровенных недостатков. — Почему? — мягко повторяет она, легко качая головой, будто в самом деле не понимает. — Потому что он единственный из всех людей на этом свете смотрит на меня так, словно я по-настоящему что-то значу. Он смотрит на меня так, будто моё существование — это несказанное и непостижимое чудо, а не злосчастная ошибка. Он ценит то, что есть внутри меня. И только он каждым своим словом или поступком заставляет меня ощутить себя не одним среди множества, а единственным. Это так, чёрт возьми, важно знать, что имея свободу выбора он всё равно снова и снова выбирает именно меня, даже зная, что я могу причинить ему боль, — отвечает Чонгук, не сводя с неё пронзительного взгляда. — Ты вот никогда меня не выбирала, а он — всегда. — Я не... понимаю, — едва разборчиво произносит Джоси со слезами обиды на глазах. — Действительно не понимаю, что он такого сделал, что в конце концов лишил тебя остатка здравого смысла? Из всех возможных… партнёров, — нехотя и ядовито произносит она последнее слово и её передёргивает от отвращения, — ты выбираешь его? Что в нём так привлекло тебя, что ты способен сейчас променять на него всё? — Усилия, — отвечает парень спустя несколько секунд размышлений и легко пожимает плечами. — Знаешь, это всегда привлекательно, если кто-то сам готов что-то делать для тебя. Это может быть нечто незначительное или глобальное, но суть не в этом. Истинная ценность усилий заключается в том, что они прилагаются тогда, когда не наплевать. Он делал многое для меня даже когда злился. Он запихивал свои обиды поглубже и просто действовал ради меня. Но на этот раз я ценю всё, что он делает. Благодаря этому я и понял, что когда кто-то искренне заботится, беспокоится, ищет момент для встречи или короткого разговора, замечает всё, интересуется, слушает, понимает, даёт совет, подставляет плечо или протягивает руку, то это крайне привлекает и влюбляет. Эти усилия, с которыми он сражается за меня, просто поразительны. — Господи, но я его ненавижу, — тихо говорит женщина и крепко зажмуривается, будто старается перетерпеть физическую боль, а затем тяжело выдыхает. — Так ненавижу. Ненавижу его! — снова вспыхивает она и резко всплёскивает руками. — Он внушил тебе эту чушь о неземной любви! Но это не любовь, а больная тенденция! Ты мужчина! Тебе нужна рядом прекрасная жена! Дети! У тебя должно быть наследие! А что он способен дать тебе?! Тебе необходима нормальная семья, а не он! — В том и дело, что я понятия не имею что вообще значит «нормальная» семья. Традиционная? Мои родители — мужчина и женщина, которые вырастили меня в гомофобии и оставили с травмированными воспоминаниями о детстве. Полноценная? Формально у меня были отец и мать, но я не чувствовал себя любимым ребёнком никогда. Так что же тогда нормальная семья, мама? Я не знаю, но мне хочется узнать об этом хотя бы в своей собственной, которую я создам. То, что показывает мне Чимин, и то, что даёшь мне ты, уж слишком отличается друг от друга. Его понятие о нормальности мне нравится намного больше, потому что с ним я по-настоящему счастлив. — Семья?! С ним?! Ты серьёзно об этом думаешь?! Ты, должно быть, не в своём уме! Будь проклят тот день, когда вы вообще познакомились! — Да что с тобой не так? — спрашивает Чон, выразительно глядя на неё с искренним сочувствием. — Кто тебя настолько сильно обидел, что ты воспринимаешь обычные вещи так враждебно? Я ищу хотя бы одно оправдание для тебя, но не нахожу. Ты мстишь мне за то, что тебя саму когда-то разлучили с твоей любовью? За то, что тебя отвергли? За то, что тебя отдали замуж силой? За что? Я не понимаю этой лютой и неоправданной ненависти к моим чувствам. Множество людей состоят в однополых отношениях и это не делает их плохими. — Он забрал тебя у меня, — отрывисто произносит она, отделяя недовольной интонацией каждое слово. — Да каким же образом? — недоумевает парень, разводя руками. — Я продолжал до последнего момента быть на твоей стороне, пока ты сама окончательно не испортила наши отношения. Я готов был поверить в тебя снова ещё несколько дней назад несмотря ни на что, но ты сама всё перечеркнула. — Он заставил тебя думать, что влюбляться в мужчину — нормальное явление! Это его вина! — Нет! Он показал мне, что делать свободный выбор — вот что такое нормальное явление! Но, к сожалению, нашей семье это понятие абсолютно не знакомо! Мои чувства — мой выбор! Он правильный лишь только потому, что я этого хочу здесь и сейчас, понимаешь?! Я могу ошибаться, как и все, но чем бы это не обернулось, я не хочу сожалеть остаток дней о том, что отказался от своих желаний снова! — выкрикивает Чонгук, глядя на неё яростными глазами. — Каждый сам волен решать, какой будет его жизнь, и я ему невероятно благодарен за то, что он донёс до меня эту правду! Я потерял так много времени, но именно он спас меня во всех возможных смыслах! — Что ты говоришь вообще?! — раздражается женщина и возмущённо охает. — Спасение?! Вот это ты называешь спасением?! — Традиции, честь, дисциплина и превосходство, да меня тошнит от этих тупых постулатов! — произносит он, брезгливо морщась, и мягко стучит себе пальцем по виску. — Это мне ежедневно вбивали в голову дома, в школе, в университете, на работе! Всегда и везде меня дрессировали жить по вашим чёртовым правилам, забирая у меня право на свободу! — продолжает Чонгук снова и уже бесконтрольно повышая тон. — Я не снимаю с себя ответственности, ведь много совершил дерьма по своей глупости, но нести ответственность за чужие ошибки на своих плечах я больше не намерен! Это ваша вина в том, что я не хотел жить! Что я пустился во все тяжкие и влез в наркотики! Что я ни дня не был счастлив! Что фирма практически обанкротилась! Что я не хотел помогать! Что я пытался сбежать от самого себя, потому что вы сделали меня человеком, которого я всей душой презирал! Вы забрали у меня мечту! Вы забрали у меня детство и юность! Вы заставили меня узнать чувства ответственности и потери слишком рано! Вы хотели за мой счёт реализовать все свои цели, совершенно забыв о том, что я обычный ребёнок! Ваш ребёнок! Но какое до этого дело, верно?! Меня же рожали для того, чтобы иметь важный ресурс! Любой шаг для вас это была всегда лишь необходимая выгода! Это вы превратили каждый мой день в вечную борьбу между грёбаными правилами, которые писало общество, и между моими стремлениями следовать своему сердцу! Отец всегда бездействовал и принимал происходящее как данность, и меня убивало это равнодушие! Но ты же была настоящим кошмаром! Ты была тем самым человеком, который заставил меня ненавидеть себя больше всего! Именно ты внушала мне, что со мной что-то не так, когда я пытался разобраться в себе! Ты заставила меня поверить в то, что мои эмоции — огромная проблема! Ты навязала мне комплексы! Вдолбила мне свои принципы! Не давала мне дышать! Лишила меня свободы! Сломала и изувечила! Это всё делала со мной ты! — Хватит! — испуганно выкрикивает Джоси и начинает тихо плакать от его внезапного, но такого наболевшего откровения. — Прекрати! — Нет! Теперь ты мне не закроешь рот ни пощечиной, ни угрозами, ни манипуляциями! Ты выслушаешь меня! Не нравится правда, о которой я так долго молчал?! Так это ещё не всё! — Чонгук, перестань! Что ты… — Благодаря тебе я не то, что возненавидел свою жизнь, я хотел прервать её, потому что больше не мог это всё терпеть, вот тебе правдивый итог твоего воспитания! Ты сделала её невыносимой! Ты никогда понятия не имела, с каким личным адом я столкнулся из-за тебя! И я не представляю даже, сколько лет мне придётся избавляться от последствий этого! Ты по частям забрала у меня всё, что приносило мне счастье! А из-за своей эмоциональной зависимости от тебя в конечном итоге я стал мишенью твоей жестокости и хладнокровия! — кричит он со всей накопившейся болью, а затем с досадой качает головой и переходит на ломаный шёпот. — Ты можешь ненавидеть Чимина сколько угодно. Можешь презирать его и меня вместе с ним. Можешь угрожать мне и запугивать, но своего решения я не изменю. Он — мой выбор. Я это делаю не назло тебе или из-за желания тебя щёлкнуть по носу, а потому что он — единственная причина, по которой я не сдался. Ты только вдумайся в эти слова своей головой. Ты должна быть благодарна ему за то, что твой сын жив. Так назови же мне тогда хоть один весомый повод, чтобы ненавидеть его? — спрашивает парень и молчит несколько секунд в ожидании, но ответа так и не следует. — Его нет и никогда не было, поэтому заткни свой эгоизм и отвратительную гомофобию. Ты ни черта не знаешь о любви, потому что никогда сама никого не любила: ни отца, ни меня, ни себя. И если ты не способна на человеческие чувства, то не оскверняй мои. Всё это время я считал самого себя своим главным врагом, но нет, это всегда была и будешь именно ты. Невинная, чистая и бескорыстная любовь сына к матери, к сожалению, стала моей самой большой ошибкой. Мне не стоило так сильно тебя любить, потому что ты этого не заслуживаешь. Последние слова Чонгук произносит с непоколебимой уверенностью, глядя ей в глаза и тяжело дыша, а после отшатывается на шаг назад. Его прошибает с головы до ног скопившаяся в нём ярость, и когда он позволяет себе наконец-то выдохнуть после этого откровения, то внезапно чувствует, как что-то будто бы резко вылетает из его груди на волю. Происходит ощутимый щелчок где-то в самой глубине, который отзывается волнующим жаром по всему телу, а его душа словно наконец-то распрямляет свои крылья для долгожданного полёта. Он испытывает такую непередаваемую лёгкость, высказав ей то, что давно стоило. Это так приятно и опьяняюще, что на мгновение всё вокруг кружится, но он быстро моргает и приходит в себя. Он цепко и настороженно разглядывает её, уже готовясь к очередному столкновению, но Джоси так и стоит, неподвижно застыв на месте, явно переваривая всё, что он произнёс. Её будто хорошенько ударяет этот его внутренний и отчаянный порыв подобно граду жгучих и хлёстких пощечин. На мгновение ему даже кажется, что он слишком перегибает с напором, но затем замечает, как мать медленно возвращается в обычное состояние, гордо приподнимая голову. Несмотря на то, что ему отчётливо видна на её лице гремучая смесь шока, злости и обиды, также на нём ещё едва уловимо проявляется мрачная тень какой-то затаённой боли, словно он случайно попадает некоторыми словами в самые уязвимые для неё точки. Возможно, никто и никогда не говорил ей подобного так нагло и смело, а это весьма шокирующе звучит. Или, быть может, она, слыша это всё, смотрит в этот момент на собственную жизнь с другой стороны, а в ней мало что есть хорошего. Только, на удивление самого Чонгука, это всё совершенно не трогает. Ему абсолютно не жаль сейчас ни её саму, ни её чувства. Её жалостливый и разбитый вид не вызывает никакого порывистого желания бережно обнять её и посочувствовать ей, хотя, по своей сути, она сломанный давным-давно ребёнок. Его она не щадит ни одной секунды с самого рождения, так с чего бы ему проявлять сострадание? Каждую унцию этой кратковременной но сокрушительной боли, которую мать получает от него, она всецело заслуживает. Она должна услышать эту правду именно вот так упрямо, открыто и эмоционально от него за всё, что делает с ним уже много лет. Она обесценивает его с каждым разом всё сильнее, а сейчас переходит все допустимые границы, поэтому обязана прочувствовать всем нутром и до костей пробирающий крик его души, чтобы осознать, насколько же это всё ранит. Он практически полностью уверен в том, что это не окажет значительное и правильное влияние на неё, но хотя бы на секунду, возможно, заставит задуматься о чём-то ценном и действительно важном. Например, о том, что она безвозвратно теряет его. Спустя практически минуту напряжённого молчания между ними Чонгук подавленно вздыхает и садится на диван, медленно, но решительно отпуская всю злость. Он вспоминает, зачем вообще приехал сегодня сюда, и собирает в кулак остаток нерастраченных сил для завершения трудного разговора. На удивление, он ощущает себя лучше, чем при любом другом конфликте с ней, которых были сотни. Раньше его бы накрывала дикая паническая атака из-за отсутствия возможности сполна высказаться и давления ситуации. Сейчас же в нём достаточно смелости отстаивать себя, поэтому ему совсем не страшно. Он здесь ради того, чтобы почувствовать себя победителем над самим собой и покинуть этот дом с внутренним спокойствием в сердце. Ему так чертовски необходимо выбросить этот чрезмерно огромный груз из себя, который бесконечно тянет его на дно собственной сломанной жизни. Он переводит на мать пронизывающий взгляд из-под нахмуренных бровей и замечает, что она постепенно успокаивается после его душевного срыва и ведёт себя как-то пугающе тихо. Это не похоже на неё. Никогда прежде её невозможно было так легко усмирить, своими истериками она могла терзать его очень долго. Но сейчас это выходит за рамки привычного поведения и удивляет его. Она беззвучно и глубоко вздыхает несколько раз, отчего её плечи плавно поднимаются и опускаются, а затем наспех вытирает кончиками пальцев следы слёз со своих щёк, как будто единственных свидетелей её минутой слабости. После этого её лицо моментально становится непроницаемым. Она смотрит на него вновь такими же холодными и высокомерными глазами, как и прежде, будто ничего значительного сейчас между ними не происходит. — Если ты это мне хотел сказать, то можешь уходить, — сдержанно бросает женщина, неторопливо садясь на своё прежнее место напротив него. — И это всё, что ты ответишь? — растерянно спрашивает Чонгук, совершенно не ожидая подобного, и шумно усмехается с нескрываемой досадой. — Серьёзно? Тебе настолько наплевать? — Дальнейший диалог об этом бессмыслен. У нас разные взгляды на многие вещи и оправдываться за свою точку зрения я не стану. — У тебя что, нет ни малейшего желания переубедить меня хоть в чём-то? Джоси продолжает молчать, даже не взглянув на него, а аккуратно поправляет прядь волос, заправляя её за ухо, и складывает кисти рук на своих коленях. — Я же твой сын, откуда столько равнодушия ко мне? — продолжает Чон, чуть поведя плечом. — Неужели, внутри твоего сердца ничего не вздрагивает от того, что ты слышишь? Хоть что-то? Я же кричу так душераздирающе о своей боли, которую мне причиняешь ты. — Чувства — лицемерная сказка, созданная для того, чтобы оправдывать свои промахи и слабости. Почему стоит тратить время на разговоры об этом? — Потому что это важно, мама. Детям важно, чтобы их родители хоть иногда говорили им о том, что любят их, что гордятся ими и что дорожат ими. Все хотят в нужный момент быть услышанными. — Ты заблуждаешься, это бессмысленная лирика. — Какая же ты поразительно хладнокровная мразь, но я и не ждал другой реакции. Наплевать, — говорит Чонгук, небрежно поведя плечами и с трудом скрывая свои эмоции. — Я пришёл не ругаться, а поговорить, как взрослые люди. — Тогда переходи к делу. Не будем задерживать друг друга. Нам обоим давно очевидно, что нормальные отношения между нами не складываются. — Да, действительно пора бы уже перейти к сути. Я и так трачу на тебя много времени, которого ты не стоишь, — говорит он, открывая папку, которую принёс с собой. — Следи за языком. Ты всё-таки разговариваешь со своей матерью, так что имей немного уважения, — говорит Джоси, недовольно втягивая тяжёлый воздух носом. — Прости, я потерял его там же, где и ты материнские чувства ко мне, — отвечает Чон, тихо смеясь и аккуратно кладя на стол перед ней документ. — Я сегодня здесь по ряду нескольких причин, и вот первая из них. Он с наигранной любезностью приглашающе кивает, а Джоси совершенно недоумённо смотрит на него, хлопая длинными ресницами несколько мгновений, но затем нерешительно всё же берёт в руки бумагу и нехотя читает её содержимое. Чонгук с немыслимым победным наслаждением наблюдает за тем, как по мере чтения её идеальные брови всё сильнее хмурятся, образуя глубокие морщины на лбу, а зрачки хаотично и всё быстрее мечутся по строчкам слева направо и обратно в такой явном непонимании ситуации. А когда она достигает последней точки, то на её обескураженном лице отражается тревожное смятение, ведь она видит подлинную печать и размашистую подпись нотариуса. — Что это значит? — неуверенно уточняет она дрогнувшим голосом, сразу же сменив грозный тон от растерянности и поднимая на него озадаченный взгляд. — Это официально заверенная доверенность от моего имени, — поясняет Чонгук, деловито разводя руками. — Ты же внимательно всё прочла? — Я поняла что это, но мне не совсем ясно, для чего мне она? — Благодаря ей ты теперь имеешь право воспользоваться моим срочным сберегательным счётом, на котором хранятся средства, подаренные мне отцом. — Что? — Да. Доступ к нему для доверенных лиц возможен при наличии этого документа и паспорта, так что сложностей не возникнет. А ещё в условиях договора прописана достаточно высокая ставка, поэтому сумма за период хранения уже на нём внушительная. Такой вклад предоставляет хорошие возможности для получения процентного дохода от банка по имеющемуся депозиту. — Постой, средства, подаренные отцом? Сберегательный счёт? — переспрашивает Джоси, медленно откладывая бумагу. — Ничего не понимаю. — Именно. Он открыл его много лет назад, когда я был ещё учеником старшей школы, и периодически пополнял. — Почему ты их просто хранил, а не воспользовался? У нас же была необходимость. — Во-первых, она была не столь острая. А во-вторых, это мои деньги, а если отец ничего не говорил о них тебе, значит, он того не хотел. Я оставил их для какой-то самой крайней необходимости, но она так и не возникла. Сейчас я сам обеспечиваю себя, и в итоге его материальная поддержка мне уже не требуется. Я предполагал сохранить этот счёт неприкасаемым на будущее, не знаю, может быть, уже для своих детей, но сейчас они мне нужнее для того, чтобы купить билет на свободу от тебя. Так как я владелец, то и распоряжаюсь этим депозитом на своё усмотрение. Теперь он принадлежит тебе. — Он втайне от меня вёл для тебя какой-то счёт? Какого чёрта? Что это ещё значит? — Да-а, — с усмешкой протягивает парень и хитро хмыкает. — Видимо, отец знал, что на твои материнские инстинкты надеяться не особо стоит. На случай непредвиденной ситуации он подстраховал моё существование. О наличии этой суммы я узнал только после его смерти. Не только ты ему не доверяла, но и он тебе. — И зачем ты отдаёшь мне их сейчас? — спрашивает Джоси оскорблённо, складывая руки на груди, но демонстративно игнорирует его колкость. — Формирую для тебя зону безопасности. Ты можешь снять всё, что там есть, сразу, или же пользоваться частями. Неважно, я дам своё одобрение банку на любые операции для тебя. — Ничего не понимаю. Для чего всё это? — растерянно интересуется она и нервно покусывает губы. — Скажем… это мой прощальный подарок. Всё же я благородный и благодарный человек к тем, кто дал мне жизнь. Это единственная причина тому, что я с тобой всё ещё церемонюсь сейчас. Несмотря на наши отношения, я не могу себе позволить уйти, оставив тебя вот так ни с чем. Это было бы слишком жестоко. В отличие от тебя, у меня есть совесть и чувство сострадания. На первое время тебе этого точно хватит. Сможешь оплачивать этот особняк, прислугу, шоппинг и всё остальное, разумеется, в адекватных пределах. Ну а дальше придётся учиться жить самостоятельно, мама, — поясняет Чон и безразлично пожимает плечами, широко улыбаясь. — Ты что, шутишь? — говорит женщина, глядя на него огромными от изумления глазами, и нервно смеётся, качнув головой. — Это чушь какая-то. Ты не можешь так со мной поступить. Не говори ерунды. — Я тоже думал, что ты не можешь поступить со мной вот так, но оба имеем то, что имеем. Видишь ли, у людей есть одна особенность — они разочаровывают, — отвечает парень, печально хмыкнув. — Не будем отступать в сторону ненужной лирики, а продолжим говорить о делах и о второй причине моего визита. — И в чём же она? — настороженно спрашивает Джоси, заметно напрягаясь и теребя теннисный браслет на своём запястье. — В этом, — говорит Чонгук и снова кладёт перед ней документ, доставая его из той же папки. — А вот это договор дарения от меня на твоё имя. Он торжествующе улыбается, наблюдая за тем, как его мать бесконтрольно и так стремительно поддаётся нарастающей панике, сразу понимая, что именно он этим хочет сказать. Её глаза мгновенно расширяются до невероятного размера, руки заметно дрожат, а губы слегка приоткрываются в неизъяснимой растерянности, не в силах произнести ни одного вопроса. На её лице застывает леденящий и тихий ужас, потому что мысленно она уже пытается понять, что же будет делать теперь со всем этим положением вещей дальше. А вариантов действий у неё не так много: принять такой расклад или пытаться падать ещё глубже на дно Преисподни. Её собственный сын ставит её в невозможно неудобное положение и рушит все будущие блестящие планы одним принятым решением. Только сейчас, держа в ладонях настоящий документ, подтверждающий передачу ей от его имени фирмы, она осознаёт, насколько серьёзно он настроен, и в самом деле прямо сейчас окончательно прощается с ней. — Ты… нет. Ты не мог этого сделать, — с трудом шепчет поражённо Джоси и истерически смеётся несколько секунд, отрицательно качая головой. — Нет, не мог. Нет! Не говори мне этого! — Почему же? — интересуется Чон, нагло вскинув бровь. — Потому что ты мне не разрешала? Так мне глубоко наплевать. — Это же наследство твоего отца! Как ты посмел распоряжаться им так опрометчиво?! — Сейчас я имею право им распоряжаться как мне заблагорассудится. Ты так злишься, будто я отдал его чужому человеку. Радуйся, мама, теперь ты официально бизнес-леди, а не за кулисами, — саркастически отвечает Чон и демонстративно легко хлопает ладонями, не скрывая насмешки в этом поздравлении. — Но… Боже, ты же… ты этим решением его погубишь! Он ведь запретил тебе… — Передавать его, да. Особенно в твои руки. — Вот именно! Ты не можешь всё это вот так бросить на произвол судьбы и уйти, потому что я в этом совершенно не разбираюсь! Ты издеваешься, что ли?! Как я буду вести дела?! — Ну, ты же с этим справлялась раньше за моей спиной, так что разберёшься. А если нет, то быстро найдёшь себе помощников. У тебя ведь это неплохо получается. Спросишь совета у господина Хонга. В управлении ему уж точно нет равных, — говорит Чонгук с ироничной улыбкой, разглядывая её до ужаса разгневанное лицо. — Я не бросаю тебя на произвол судьбы, как ты выразилась. По моим расчётам, приток чистой прибыли к концу этого года составит практически пятьдесят процентов после завершения сделки, а это позволяет мне наконец-то считать деятельность фирмы достаточно эффективной, чтобы воспользоваться правом передачи. — Что же ты наделал? — шепчет едва слышно женщина, медленно опуская взгляд и тяжёло дыша от бешенства. Она растерянно смотрит на свои дрожащие ладони, а затем резко хватает со стола журнал, вскакивая с места, и рвёт в нём страницы. Со всей присущей ей импульсивностью она гневно выплёскивает свои эмоции и бросает скомканные страницы в сына. — Как ты можешь поступить так со мной, бестолковый мальчишка?! Как ты смеешь рушить то, что с таким трудом создавал и берёг твой отец?! Неблагодарный паршивец! Мы столько сделали для тебя! Мы столько сил вложили в тебя! Предатель! Ненавижу тебя! Ты… ты же… это… Боже мой! — Замолчи! — холодно рявкает на неё Чон, пытаясь прервать ожидаемую истерику, и это, на удивление, работает. В тот же момент Джоси послушно замолкает и, загнанно дыша, смотрит на него. В её глазах пылает такой дичайший и нечеловеческий страх за собственное будущее, что это вызывает на губах парня удовлетворённую усмешку. Он будет нечестным сам с собой, если скажет, что этот миг её поражения не доставляет ему особый вид морального наслаждения. Она впервые за всю его жизнь покоряется ему, понимая, что лишь в его руках в эту чёртову секунду находится всё её будущее и все её планы, которые он способен уничтожить по щелчку пальцев. — То есть, тебе можно с лёгкостью распоряжаться моим будущим, а мне твоим нет? — спрашивает он, поднимая на неё укоризненный взгляд. — Поняв, что ты натворила, я предпочёл на этот раз обезопасить себя, чтобы случайно не пойти по стопам отца. У меня нет уверенности в том, что ты с такой же лёгкостью не отправишь меня на растерзание дальше. Теперь даже если ты сама и создашь себе проблемы в будущем — я не имею к этому никакого отношения. Ах, да, в Чикаго я ездил не просто так, а для важных переговоров, — продолжает парень шокировать её, и кладёт перед ней новый документ, жестом приглашая сесть. — Поздравляю, у твоей фирмы будет первый крупный контракт спустя долгое время простоя. Мне удалось всё-таки договориться об этом. Спонсирование будет проведено в ближайшее время, проект уже полностью обговорён, расчёты произведены, а сроки вполне реальные для исполнения. Тебе осталось только поставить подпись и нести за это всю ответственность самостоятельно. — Нет, нет, нет, — шепчет она болезненно, качая головой и опускаясь на диван на непослушных ногах. — Я не верю. — Придётся поверить. Это твоя новая жизнь без меня. — Ты, должно быть, шутишь, да? Ты просто смеёшься надо мной? Ты же не можешь взять и бросить всё это! Ты не можешь так со мной обойтись! — Не ожидала, что я способен на такое? — интересуется Чонгук и злорадно смеётся, подаваясь вперёд. — А я ведь предупреждал о своих намерениях. Ты бы помнила об этом, если бы хоть иногда меня слушала. Я слишком долго терпел твои выходки, и теперь этот беспросветный ад для меня закончен. Видишь, я не сидел сложа руки, как ты считала, а решал сложившиеся проблемы человеческим путём. Достойно, а не прибегая к помощи всяких больных подонков. Теперь ты с лёгкостью можешь делать абсолютно всё, что твоей душе угодно с этой фирмой. Мне совершенно наплевать на то, что будет с ней и с тобой дальше. Я свой долг исполнил перед тобой. — Ты… — Даю тебе капитал на первое время и способ зарабатывать честным путём. И теперь, раз всё, что ты творишь, по твоим словам, ради нашего общего блага, то у меня возникает резонный вопрос: ты будешь продавать свою совесть и себя саму дальше, или же откажешься от этой затеи в пользу собственного достоинства? — спрашивает он, доставая ручку из нагрудного кармана, а затем протягивает ей с наглой и издевательской ухмылкой. — Решать тебе. Джоси примерно с минуту буквально испепеляет его дотла самым гневным и уничтожительным взглядом из своего арсенала, но на этот раз Чонгук, совершенно не дрогнув, смотрит на неё в ответ уверенно и непоколебимо. Ему больше абсолютно не страшно и он не испытывает желания отступить, напротив, он лишь с наглостью легко приподнимает бровь в немом вопросе, когда она медлит слишком долго с ответом. Ему до одури и головокружения нравится наблюдать за тем, как расцветает катастрофическое поражение на её лице, потому что это первая, но до безумия значимая для него победа над ней. Ему удаётся не просто глубоко обескуражить её, а полноценно уничтожить этим настолько, что у неё не хватает ни аргументов, ни слов, чтобы в чём-то обвинить его вновь или противостоять. Он полностью разрушает её привычный мир, выстроенный на гнусном лицемерии, мерзких ценностях и ненасытном тщеславии, в котором она живёт в абсолютно тепличных условиях. Это вынуждает её, возможно, вообще впервые задуматься о том, как она будет существовать дальше без чьей-то помощи, которую никогда прежде не ценила. Она тяжело выдыхает раскалённый воздух носом, не сводя с него затуманенных яркостью и обезумевших глаз, и мягко сжимает руку в кулак. В её убийственном взгляде Чон читает до дрожи кровожадное желание уничтожить его за то, что он сделал, но пока она не знает, как именно ударить его в сто крат сильнее и унизительнее. И, наверное, именно вот эта реакция и ощутимый жар её злости на коже, который оставляют пронизывающие до костей зрачки, служат для него красноречивым ответом и окончательно убеждают в том, что ничто и никогда этого человека не переубедит стать лучше, поэтому он плавно разжимает пальцы, и ручка падает на стол. — Чтобы что-то приобрести, нужно чего-то лишиться, так ты сказала? Сегодня ты обрела важный статус, но лишилась меня. С этой секунды твоя жизнь зависит только от принятых тобой решений. Это и есть свобода, которой у тебя никогда прежде не было, и которую ты не давала мне, — говорит он, цепко и настойчиво удерживая её внимание на себе, даже не моргнув. — Ты не можешь просто взять и уйти, — предостерегающе шепчет женщина и едва сдерживает клокочущие эмоции с застывшими слезами. — Могу, и я это делаю, только в отличие от тебя не действую за твоей спиной. У меня наконец хватило смелости избавиться от всего, что делает меня несчастным человеком, глядя в глаза своему главному страху. — Пожалуйста, Чонгук. Я прошу… — И я так много раз тоже просил тебя помочь мне, но ты всегда отворачивалась от меня. Теперь это впервые делаю я, неприятное чувство, правда? — Как ты можешь? Ты же понимаешь, что я не справлюсь одна. Ты обрекаешь меня на крах. Как я буду вести дела, совершенно не разбираясь в этом? Ты мне нужен, — с нескрываемым отчаянием говорит Джоси, начиная вновь манипулировать жалостливыми слезами. — Прошу тебя, милый. — Ты сама слышишь, что несёшь? — спрашивает Чон, мягко качая головой и хмурясь. — Даже сейчас ты пытаешься остановить меня лишь потому, что я необходим тебе для бизнеса и будущей женитьбы, чтобы урвать кусок побольше от Хортона. Какая же ты невыносимо гнусная. — Постой, — протестует она, игнорируя его слова и выставляя руки перед собой. — Давай мы оба успокоимся и поговорим ещё раз. Не нужно принимать таких резких решений. Так же нельзя. — Хорошо, так и быть, давай попытаемся в последний раз. Меня волнует всего один вопрос: ты меня вообще хоть немного любишь? — Чонгук, пожалуйста. — Что? Разве так сложно на это ответить? Здесь не дано третьего: только да или нет. Ты меня любишь? — Я же твоя мать, как может быть иначе? Конечно же, — отвечает женщина и неловко ёрзает на месте, явно чувствуя себя неудобно от этого разговора. — Почему ты вдруг спрашиваешь о таком? — Да потому что я вдруг осознал, что ты никогда не говорила мне об этом обычными человеческими словами. Я задумался, а была ли вообще эта любовь ко мне? Может, я сам придумал её и поверил в эту чушь? — задаёт риторический вопрос Чонгук, разочарованно морщась и кивая в знак согласия с этим. — Мы оба знаем ответ на этот вопрос. На самом деле, я для тебя всегда был нежеланной ошибкой, а после — стал удобным вложением. Чего я тогда добиваюсь от тебя, чёрт возьми? Это пустая трата времени, потому что ты эгоистичная и бессердечная тварь. — Боже, я просто не вижу смысла обсуждать это, когда есть вещи намного важнее… — Что может быть важнее чувств ребёнка для его матери?! — выкрикивает парень, грубо обрывая её. Он несколько секунд смотрит в её ледяные глаза, в надежде найти в них хоть что-то человеческое, хрупкое, ясное ему и необходимое, но сталкивается только с тотальным безразличием к собственным эмоциям, и поэтому разочарованно усмехается. — Запомни этот момент на весь остаток своей жалкой жизни, когда я открыто отказываюсь от тебя, ведь если вдруг однажды ты вспомнишь о том, что у тебя был просто сын, то вспомнишь и причину, из-за которой я предпочёл навсегда уйти. Ты — эта причина. Она смотрит на него, медленно моргая, и больше не пытается протестовать. Ей глубоко наплевать, чёрт возьми. Её совсем не заботит то, что его истерзанная душа, несмотря на всё дерьмо между ними, даже в эту проклятую секунду прощания всё равно требует хоть одного тёплого слова от неё или какую-то толику внимания. Чонгук столько лет абсолютно зря верит и ждёт этого небывалого чуда, но именно вот в этот миг, когда он даёт ей свободу выбора между честью и лёгкими деньгами, по её взгляду ему хорошо заметно, насколько для неё этот выбор очевиден. Она не планирует отступать ни на шаг в своих амбициях и планах. Только что последняя надежда в нём на то, что всё могло быть иначе, окончательно умерла внутри него, когда родная мать просто откровенно и бессовестно игнорировала его мольбу хоть что-то сказать о своих чувствах к нему. Она готова была равнодушно смотреть на то, как он её бросал и сжигал мосты в их родственных отношениях, но совершенно не хотела прощаться с ним из-за страха перед будущим, где ей пришлось бы справляться самостоятельно со всей ответственностью за саму себя. Она была не способна на это, потому что ни дня не жила своими силами. К сожалению, как бы это ни было больно принимать, но единственная причина, по которой она желала его остановить — выгода, но никак не любовь. Он готов был ради неё лишить себя всего, но она же не готова была жертвовать ради него ничем. И хоть этот правдивый факт был совсем не новый для него, он всё же чудовищно его ранил. Снова. Паршиво это осознавать в очередной раз, но последний данный ей шанс она предпочитает просто проигнорировать, жалея себя и мысленно наверняка продумывая свои дальнейшие действия, чтобы реализовать грандиозные идеи на его счёт с Ванессой, ведь потерять такую сделку она не готова любой ценой. Но и он не намерен больше дарить ей ни секунды своего внимания и ни единой капли своих драгоценных жизненных сил. Именно поэтому после своих слов Чонгук медленно встаёт, достаёт из кармана ключи от её роскошного дома и с пренебрежением бросает их на столик перед ней, понимая, что они больше ему не понадобятся, ведь в этот особняк и к матери он больше никогда не вернётся.

***

Смена специализации — очень смелый шаг. Совершенно непросто резко и без особой подготовки окунуться с головой в ту сферу, которую едва ли знаешь или наслышан только в теории. Иногда это решение вопреки страхам принимают осознанно для роста карьеры или же дохода, но совершенно иной уровень эмоций возникает тогда, когда это всё — вынужденная необходимость. Каждый раз размышляя об этом, Чимин снова и снова впадает в лёгкий коматоз. Его чертовски пугает собственное неизвестное будущее и то, что он полностью сейчас ответственен не только за себя и дочь, но и за свободу другого человека. Да, Тай не самый достойный из всех людей на этой планете, но он, похоже, не виновен в том, в чём его так настойчиво обвиняют. Никто не заслуживает нести ответственность за чужое преступление, даже такой ублюдок, как он. Кто-то умело использует подвернувшуюся возможность и пытается таким образом использовать его криминальную репутацию против него, а вот кто так расчётлив и хитёр предстоит как-то выяснить ему. Это достаточно проблематичная задача. В данный момент он даже не понимает, с чего лучше начать. В своём направлении он прекрасно знает, каким образом стоит развивать то или иное дело. У него, как правило, появляется отправная точка и конечная цель, как только он знакомится с доступными материалами. В данном случае всё для него иначе, и от этого идёт голова кругом. Во-первых, этот серьёзный путь адвоката в уголовном деле ему нужно начинать полностью без практического и почти без теоретического опыта, а это равносильно самой первой его работе, когда он представлял собой ещё абсолютно чистый лист. Во-вторых, ему необходимо тратить много времени на самостоятельное обучение, а это сложно. С его ритмом жизни, кучей домашних и профессиональных дел, родительскими обязанностями, которые сопровождают его вообще ежесекундно, сил на получение новых знаний остаётся не так много. Всё это просто катастрофическая проблема, очередная из целого списка. Для успешного результата работы в этом громком деле под давлением опасного клиента и под пристальным вниманием множества журналистов в первую очередь ему необходимо повысить свою квалификацию. Сделать это есть возможность в онлайн-школе, к счастью, мир идёт в ногу со временем. Ему хотя бы не придётся заморачиваться на счёт посещения семинаров и лекций, как в университете. Информацию он будет поглощать по мере возможности самостоятельно, а в конце обучения, при успешной сдаче итоговых экзаменов, получит квалификацию установленного образца, которая как раз необходима для работы. Но а пока для того, чтобы этот курс завершить быстрее и легче, он штудирует как сумасшедший законодательство и изучает литературу по уголовному праву по предоставленному списку. Кое-что ему уже известно, но в голове всё же имеются пробелы, которые важно поскорее заполнить. Сегодня ночью ему всё никак не удавалось уснуть из-за слишком большого количества мыслей, поэтому он уже несколько часов сидел за учебниками и научными статьями, пытаясь впитать как можно больше новой и полезной информации залпом, не захламляя сознание тем, что ему никогда не пригодится. Но так или иначе дополнительное обучение из учебных материалов не давало полноту картины так, как это обычно выходило потом на практике, поэтому перед началом работы в новой для себя сфере он искал помощи у старших наставников. Он активно переписывался с некоторыми знакомыми опытными специалистами из этой области, получал от них полезные советы, о которых не рассказывали в книгах, и узнавал обо всех подводных камнях. Из этих разговоров пока единственное, что ему удалось понять, так это то, что, кажется, в уголовном праве ему определённо будет довольно комфортно, ведь ему уже не привыкать работать с эмоционально-напряжёнными клиентами. Но всё же он не был идиотом и прекрасно осознавал, что перед ним стояла практически невыполнимая задача в данный момент. В такие короткие сроки фактически невозможно научиться всему и сразу, чтобы в итоге выиграть очень сложное дело. Это какой-то идиотизм. На первый взгляд оно казалось вообще, можно сказать, не раскрываемым. Все уверенные линии обвинения полностью сходились на его новом подзащитном, у которого единственным аргументом в свою защиту было то, что ему незачем марать руки подобным не самым аккуратным убийством. Теперь, как его официальный адвокат, Пак имел доступ к материалам дела в полной мере и видел всю раскрывающуюся картину. Хонгу действительно пока что очень везло, ведь ни один обвинитель так и не смог, несмотря на ряд весомых доказательств, убедить суд в его безусловной виновности. Дело рассматривалось судом присяжных, а при вынесении окончательного вердикта требовалось их единодушное решение. К единогласию они ни разу так и не пришли. Внимательно всё изучив, он понимал, что данное дело с первого дня развивалось абсолютно верно и в рамках закона. Никаких нарушений на первый взгляд он не заметил. Тхэ арестовали в соответствии со всеми правилами, основываясь на словах свидетелей и его возможном мотиве. Доказательств для того, чтобы продолжать удерживать его, было вполне достаточно. Суд счёл, что преступление имело тяжёлый характер, и поэтому в итоге было принято решение о заключении под стражу на длительный срок. Ему, как и любому другому обвиняемому, была предложена выгодная в некоторых случаях сделка. Подавляющее большинство приговоров за тяжкие преступления в США — это результат соглашений о признании вины. Подобная практика работала логично и просто: подсудимый, в отношении которого у обвинителя имелись явные аргументы, брал на себя ответственность за совершённое преступление, а в обмен получал смягчение срока. Это всегда предотвращало длительное разбирательство, отчего и выигрывали все участники процесса, но Тай отказался от такой помощи, потому что настойчиво и принципиально отстаивает свою невиновность, поэтому и дело значительно затянулось. Как итог, на данный момент сторона обвинения запросила для него пожизненное заключение без возможности условно-досрочного освобождения, беря во внимание его потенциально-опасное поведение и прошлую судимость за наркотики. Нехило, учитывая, что всё это было вполне обосновано. А Чимину каким-то невероятным чудом предстояло перевернуть ход всего дела ради его свободы, не имея при этом ни опыта ведения таких серьёзных разбирательств, ни важных зацепок для дальнейшей работы. Всё это в его голове звучало как потенциальное самоубийство, ведь если он не справится, то даже страшно было представить, какую цену за это в итоге заплатит. На кону стояло слишком многое, ведь Тхэ не будет слушать его оправдания. Он уже несколько десятков раз пересмотрел временной участок записи с видеокамер в ту ночь у башни «Стейнвей», на котором была зафиксирована машина обвиняемого, прибывая и покидая жилой комплекс. Он настойчиво пытался найти хоть что-то подозрительное, что натолкнуло бы его на новые размышления. Вдруг прежние адвокаты что-то упускали всё время? Он читал снова и снова материалы вскрытия тела Ортиса, задержания Хонга и описание места преступления, но не понимал, что же в этом всём было не так. Здесь явно где-то присутствовал след настоящего убийцы, но он не мог его поймать. Наверняка, всё лежало на поверхности, а он смотрел на это, но не видел. Если бы ему не поставили такие жёсткие рамки, то вряд ли он вообще бы когда-то поверил в то, что такой подонок, заработавший своё состояние на наркотиках и прославившийся талантом выходить сухим из воды при любых обстоятельствах, действительно не совершал это преступление. Но, очевидно, тот ему не лгал, а значит, он терял нечто незаметное, но невозможно важное. Неожиданно раздаётся настойчивый, но глухой стук, и Чимин, мгновенно встрепенувшись, сразу же бросает растерянный взгляд на наручные часы. Он даже не заметил, что уже начало восьмого утра, и его удивляет то, что в такое время к ним домой кто-то пришёл. Тэхён всё ещё лежит в больнице, Чонгук занят рабочими делами, а никто другой обычно их не посещает. Ему совершенно не нравятся поздние и слишком ранние визиты, как правило, они слишком тревожные. Он устало вздыхает, быстро закрывает все файлы на своём ноутбуке и направляется в холл, лениво потягиваясь и разминая шею. А как только он открывает дверь, то все вопросы по поводу нежданного гостя моментально пропадают из головы, ведь ему наверняка известно, по какой конкретно причине Алекс Крист находится сейчас здесь. Он не ошибся. Чувство тревожности возрастает до небес, ведь разговор, кажется, ожидает его не из приятных. Если уж этот человек стоит здесь, не поленившись приехать всего за час до начала рабочего дня, то дело дрянь. Пак быстро и растерянно моргает широко раскрытыми глазами, а после обводит его фигуру изучающим взглядом с головы до ног. Мужчина выглядит как всегда безупречно в неприлично дорогом классическом костюме серого цвета и в белой рубашке, будто отсюда поедет прямиком на судебное разбирательство или какое-то важное совещание. Его волосы с сильными проблесками седины на висках разделены идеальным пробором и уложены в элегантной укладке, а руки он держит за спиной, словно что-то пряча за ней. На его худощавом лице появляется едва уловимая и сдержанная улыбка, когда неловкое молчание между ними заметно накаляет встречу, и он слегка кивает в знак молчаливого приветствия. — Босс? — удивлённо спрашивает Чимин, слегка выгнув бровь. — Очень… неожиданно. — Доброе утро, — говорит Алекс дружелюбным тоном, с любопытством осматриваясь по сторонам. — Так вот, где ты устроился. Симпатичный район. Слышал, здесь очень тихо и относительно спокойно. То, что нужно для жизни с детьми. Хороший выбор. — Да, здесь вполне неплохо и до работы было близко. — Я не стал звонить в дверь, предполагая, что твоя дочь ещё спит. — Предусмотрительно с твоей стороны. — Тебя не разбудил? Выглядишь слегка… — произносит он, возвращая своё внимание на него и придирчиво осматривая, — помятым. — Нет, мне сегодня не спалось. Работал над кое-чем, — оправдывается Чимин, нервно ероша волосы. — Ты и впрямь выглядишь уставшим. Мне казалось, отстранив тебя от дел, я дам тебе возможность набраться сил, — говорит Крист, высокомерно приподнимая подбородок. — Не против моего визита? Я ненадолго. — О, нет. Конечно, проходи, — отвечает Пак, жестом приглашая его внутрь, и делает шаг в сторону. Он провожает его в направлении кухни и затем, зайдя за ним следом, наспех убирает со стола все книги и документы в одну аккуратную стопку, стараясь скрыть свою повышенную нервозность этим действием. Он и правда заметно сильно переживает, или, правильнее сказать, даже в каком-то смысле побаивается предстоящего диалога, потому что Алекс для него является авторитетным лицом в профессиональной среде, а он подвёл всю команду и разочаровал его лично. Чимин слишком хорошо понимает, какой его ждёт после этого разговор, но если честно, совершенно не готов к нему и не готов что-то говорить в своё оправдание, ведь их нет. Он не хочет использовать в качестве аргумента тот факт, что просто защищает дочь, ведь маловероятно, что его способен в полной мере понять в этом человек, который буквально поклоняется своей работе и принципам. Для него не существует весомых причин, чтобы перейти на сторону преступника, ведь он не дорожит ничем, кроме своей фирмы. Ещё больше заставляет переживать сейчас именно этот визит в его дом. Пак совершенно не ожидал, что ради того, чтобы поговорить об этом, босс приедет к нему лично, а не распрощается с ним в офисе. Возможно, он хочет это сделать по-тихому и без лишних свидетелей, за это стоит ему быть благодарным. Совершенно не хочется стать предметом пристального внимания от бывших коллег, которые теперь неизбежно будут мыть ему кости ещё не одну неделю. Но неужели вся эта эта ситуация его настолько сильно задевает и имеет такое значение, что он принимает вдруг решение проехать через весь Манхэттен, чтобы высказать ему в лицо всё, что думает? Может, так оно и есть. Только Чимин меньше всего хочет обидеть именно его тем, как поступает, поэтому так чертовски стыдно сейчас, ведь он относится к нему с искренним уважением. Между ними изначально как-то сразу и с лёгкостью сложились достаточно доверительные отношения, хоть и временами они были натянутыми из-за его чрезмерной деспотичности и строгости. Крист часто его испытывал в работе, больше, чем кого-либо, но как тот сам и говорил, это было лишь признаком высокой оценки его способностей. Наверное, именно поэтому он и не воспринимал слишком серьёзно его упрёки или критику, а напротив — искал в этом полезные советы, способные сделать его лучше. Этот человек однажды в него поверил, хотя прежде не брал на работу таких юных специалистов. Он вложил в него свои ожидания, рискнув репутацией, и дал очень важную возможность проявить себя в таком огромном городе и в таком невероятно успешном месте, где без поддержки очень сложно было чего-то добиться. Его вера была побудительным стимулом, и оттого так сильно не хотелось сейчас стать для него откровенным разочарованием. Но, к сожалению, по его недоброму взгляду и искрам гнева на дне тёмных зрачков уже было понятно, что Алекс совершенно не в восторге от сложившейся ситуации. Мужчина медленно и с нескрываемым интересом обводит внимательным взглядом кухню, словно изучая каждую незначительную деталь его жизни, и задумчиво кивает. Он никогда не сокращает дистанцию между собой и подчинёнными, потому что не заводит друзей и приятелей. И уж точно обычно не заглядывает к ним в гости, но сегодня делает для самого себя особое исключение. Ему вдруг становится действительно интересно посмотреть на то, как именно живёт один из лучших специалистов на памяти его детища. Чем он дышит, что любит, в какой атмосфере работает? В каком-то смысле он его исследует, как непонятный экспонат, потому что смотрит на него теперь совсем иными глазами. Здесь довольно уютно для холостяка и отца-одиночки, а значит, ему хорошо удаётся совмещать две свои главные жизненные роли: родителя и адвоката. Дом практически идеально чист, ухожен, здесь вкусно пахнет едой и по атмосфере в целом выглядит приятным, а судя по документации на столе, парень ещё и усиленно работает прямо отсюда. Всё в нём так предельно гладко и складно, что это вызывает ещё больше вопросов. Алекс бросает заинтересованный взгляд на книги, которые тот пытается быстро убрать подальше от его пристальных глаз, и берёт одну из них, а Пак замирает, глядя на него. Мужчина презрительно ухмыляется, читая знакомое название и не скрывая ироничной улыбки. — «Правовая система» от Уильяма Бернама, — произносит он, с интересом выгнув бровь. — Неплохое учебное пособие по курсу американского права, но разве ты не в достаточной мере с ним уже знаком? — Да, знаком, — говорит парень, нервно выдохнув. — Мне необходимо восполнить некоторые пробелы и… — Изучить нечто новое для себя, — заканчивает за него Крист, откладывая эту книгу, и читает корешки других, проводя по ним морщинистыми пальцами. — «Уголовная юстиция», «Криминальный процесс», «Ответственность за ошибки правосудия» и даже гарвардские журналы об уголовном праве. Ты что, готовишься к выпускному экзамену, господин адвокат? — Алекс, я... — Хочешь сменить специальность? — Это нужно для того, чтобы иметь возможность выступать в уголовном суде. — Вот как, — произносит мужчина и печально усмехается, переводя на него хищные глаза. — Тебя и на день без присмотра нельзя оставить. Я лишь дал тебе время для решения личных проблем с матерью твоего ребёнка, а ты уже работу вдруг меняешь? — Ты ведь приехал не просто так, а поговорить именно об этом? — уточняет Чимин, начиная волноваться ещё сильнее. — Я привёз тебе утреннюю почту, — недовольно отвечает босс и бросает на стол перед ним свёрнутую газету, которую держал за спиной всё это время. — Взгляни на это. Парень смотрит на него несколько секунд, ощущая, как на мгновение у него внутри всё замирает от паршивого предчувствия, а затем очень неуверенно берёт причину злости Криста в руки и опускает недоумённые глаза. Его сразу же бесцеремонно и неприятно шокирует собственное фото во всей красе на первой полосе и расположенный снимок Хонга рядом, но весь воздух из лёгких выбивает нелицеприятный заголовок с его фамилией. Он, конечно, и прежде понимал, что на нём лежит серьёзная ответственность за репутацию «Christ Protection», ведь он, как и остальные действующие адвокаты, являлся её лицом, но сейчас Чимин впервые видит наглядно влияние своих поступков на чужой бизнес. Чёрт возьми, он понятия не имел, что всё это будет настолько неприятно вывернуто, что у него волосы дыбом встанут. В тексте издевательскими крупными буквами было намерено выделено то, что он — юное и талантливое дарование из провинции, на которое легенда уголовного правосудия Нью-Йорка возлагал свои большие надежды, теперь являлся защитником интересов известной криминальной личности, обвиняемой в жестоком и хладнокровном убийстве бывшего компаньона по поставке оружия. Здесь в отвратительных ярких красках была подвергнута сомнениям репутация всей фирмы, честность каждого практикующего сотрудника, о которой они так гордо кричали, и высокий профессионализм её основателя. А ещё журналисты посвятили целую статью разбору полётов о том, как же сильно тот ошибался в своём выборе. Но больше всего, наверное, Чимина задевали слова о том, что он якобы использовал Алекса и его принципы ради собственного продвижения по карьерной лестнице, а после просто напросто предал его и перешёл на сторону продажных крыс, которые за высокую плату способны были переписать закон. Они вывернули всё так, чтобы эта статья получилась невообразимо мерзкой и громкой, и от этого он ощущал себя сейчас в каком-то смысле виноватым и облитым дерьмом с головы до ног. Он не думал о том, что всё могли преподнести именно в таком свете, и что это могло навредить всем в «Christ Protection». — Это правда? — спрашивает мужчина, свирепо глядя на него. — Не всё, но да, — тихо отвечает Пак и легко кивает, откладывая газету. — Я теперь адвокат Хонга. — Объясни мне, твою мать, почему я узнаю об этом из жёлтых статей, а не от тебя лично? — Нам нужно было поговорить, знаю. — Да уж, хотелось бы узнавать подобную информацию от моего сотрудника, а не вот таким образом. — Прости, — говорит Чимин, тяжело вздохнув и виновато морщась. — Я понимаю, что очень сильно подвёл тебя. Это даже крайне мягко сказано. — Прости? — усмехается он, разводя руками. — Твоим «прости» мне не уладить все эти внезапно возникшие проблемы. Мой телефон просто не умолкает. Некоторые клиенты в ярости и уходят от нас, а пресса готова меня сожрать. Ты подпортил репутацию моей фирмы, понимаешь, какой урон это нанесёт по прибыли? Как мне это теперь уладить и оправдаться? Каким образом я всем объясню то, что ты предпочёл работать на преступника? — Слушай, я… — Тебе напомнить, чем конкретно славится мой бизнес и каждый мой адвокат? — Мне очень... — Принципиальностью — вот чем, — рявкает злобно мужчина, не давая ему вставить и слова. — Каждого из вас я отбирают лично и достаточно сурово. В «Christ Protection» работают только лучшие и никаких полутонов. Если бы это было иначе, то я и близко не добился подобного успеха. Да, многие меня и всех вас презирают за нашу позицию, но это наша индивидуальность, которой мы всегда славились, а теперь будут считать, что мы ничем не лучше остальных. Тех мразей, что продают свою совесть за несколько сотен тысяч долларов. Ты подставил меня. — Мне правда очень жаль, — тихо говорит парень, складывая руки на груди. — Мне тоже жаль, Чимин. Но эти слова никак не помогут мне сейчас. Стоило предупредить меня сразу же, как только ты перешёл на его сторону, а не ждать чёрт знает чего. У меня было бы ещё время что-то предпринять до такой огласки. — Я так не хотел тебя разочаровывать. Клянусь, я собирался поговорить с тобой. Я до последнего не соглашался на это, но ситуация была безвыходная. — И вместо разговора ты принял решение запастись учебниками, чтобы подтянуть уголовное право, а не пришёл ко мне всё это обсудить, — фыркает Крист, указывая рукой на стол. — Гениально. — У меня слишком мало времени, которое нельзя терять, — говорит Пак, глядя на него, словно провинившийся ребёнок. — Я должен справиться с этим. — С чем ты собрался справляться? С обвинениями в убийстве в заранее проигранном деле? — с издёвкой интересуется он и злорадно смеётся. — Ты с ума сошёл. Ты сам себя закопаешь этим, взгляни на доказательную базу. — В данном случае для меня проигрыш невозможен. Я не знаю, каким образом должен сделать это, но обязан вытащить его любой ценой, — протестует Пак и проводит руками по волосам, слегка оттягивая их, а после начинает нервно ходить из стороны в сторону. — В этом деле может быть не всё так гладко, как кажется на первый взгляд. — О чём ты вообще говоришь? — Он — человек, который водит за нос копов больше двадцати лет. Он практически на глазах у администрации престижного университета создал наркотики и целую торговую сеть локального уровня. Он имеет связи с самыми опасными преступниками по всему миру и всегда выходит сухим из воды, но не смог утаить своё участие в банальном убийстве на почве ссоры какого-то не самого важного неприятеля? — спрашивает Чимин, не скрывая своего сомнения, и отрицательно качает головой. — Это какая-то нелепость. — Но как раз на самых банальных мелочах многие и попадаются, просто прими это как чёртово везение. — Везение? — усмехается парень, вскинув бровь. — Сомневаюсь, что ты использовал факт везения, когда смог в конце концов посадить его. Ты — единственный полицейский, который нашёл доказательства его вины и поймал с поличным. Кому как ни тебе тогда знать, что это убийство точно не в его характере. — Ты прав, тогда я не рассчитывал на везение. Он всегда оставался чист, даже когда всё было против него. У меня было много слов, но ни одного факта его прямой вины. Я не один год ждал победы над ним и считал делом чести расправиться с ним справедливо. И этот кусок дерьма абсолютно всегда находил возможности к легальному побегу, но в этот раз ему, кажется, просто не повезло. — Я очень сомневаюсь, что это просто неудача. Его явно подставили. — Если он рассчитывает на твою помощь, то пусть готовится к обвинительному приговору, — довольно резко говорит Алекс с явным раздражением. — Ты не готов к такому разбирательству. — Думаешь, у меня совсем нет шансов выиграть? — спрашивает Пак, озадаченно хмурясь и глядя в пол. Мужчина глубоко вздыхает, настойчиво и пристально рассматривая его, и кладёт руки в карманы брюк в нервном жесте. По правде говоря, вероятность его победы минимальна, но она есть. Чимин достаточно профессиональный специалист, которому хорошо знакомы его сильные и слабые стороны, а это большое преимущество среди остальных. Он превосходен среди новичков и даже с лёгкостью способен заткнуть за пояс многих коллег из старой школы, практикующих уже не одно десятилетие. Ему не привыкать работать в сильных стрессовых ситуациях и в напряжённые сроки. Иногда ему удавалось выстроить сильную победную линию защиты даже за несколько часов до последнего суда, только вот итоговый результат всегда зависит от целого ряда различных обстоятельств. Его ощутимый минус сейчас заключается в том, что у него недостаточно знаний в уголовном праве, но это легко можно исправить, а опыт будет получен в его первом официальном деле. Стоит ему ощутить себя чуть более сильным в этом, и его уверенность в себе радикально возрастёт. Когда он чем-то воодушевлён, то и работает эффективнее в два раза. Очевидно перед ним ставят задачу с исходными данными, которых совершенно недостаточно для её успешного решения, но только в его руках есть шанс кординально изменить ситуацию в свою сторону, и если у него это получится, то он добьётся нужного ему результата. Это в его характере — добиваться своего разумной ценой. Эта черта его личности в нём нравится Алексу. Он уже хорошо знает, что если этого парня будет что-то сильно стимулировать со стороны, то он сможет буквально сделать нечто невозможное, то, чего никому другому не удастся, например, вытащить Хонга из-под носа правосудия. В этой несгибаемой стойкости и заключается его удивительная внутренняя сила. Этот ублюдок, сидящий под арестом, знает что делает, возлагая на него столько ответственности, ведь Пак — настоящий бриллиант, который постоянно подвергает сам себя огранке. Но в этот момент он сильно растерян, потому что даже теоретически не может представить, как способен всё это сделать да ещё и в такие сжатые сроки. Его глаза боятся, но тем не менее руки делают, ведь что ещё ему остаётся? Он всеми силами старается получить как можно больше важной информации, потому что понимает, что если будет пасовать или ждать чего-то, то это никак не улучшит ситуацию и его положение. Ему явно необходима поддержка, которая способна замотивировать стараться ещё усерднее, и, кажется, он ищет её в лице наставника. Несмотря на то, что сильно виноват перед ним, он в глубине души надеется услышать, что тот верит в его силы. — Ты ожидаешь от меня одухотворяющей речи? Вряд ли я могу помочь с этим. Я объективен, — говорит Крист, коротко выдохнув. — Ты не готов, но у хорошего адвоката шанс всегда есть. — Значит, я обязан быть очень хорошим адвокатом, — тихо говорит Чимин, кивая вслед своим словам. — Даже если шансов нет, я буду пытаться. — Твоё право, — безразлично говорит мужчина, недоверчиво ухмыльнувшись. — Когда я тебя встретил, то мне казалось, что я нашёл в тебе нечто особенное. Думал, что ты до конца будешь придерживаться своих нравственных принципов. — Ты же знаешь, что я старался всегда следовать совести. Но какие бы ни были принципы, они не дороже моей семьи, прости, — говорит парень и пожимает плечами. — Шантаж? — догадывается Алекс, подозрительно прищурившись. — Вот так он тебя заставил это сделать? — Да. — А это как-то связано с тем судом по опеке над твоей дочерью? — Да, — отвечает Пак, отрешённо глядя перед собой. — Много чего в этой истории взаимосвязано, оказывается, и даже тот факт, что я работаю на тебя. Именно место моей работы стало ключевым в выборе того, над кем он хочет поиздеваться в этот раз. Почему ты не рассказал мне о том, что настолько хорошо знаешь Хонга, что он захочет тебе отомстить моими руками? Я же приходил к тебе и интересовался им, ты лишь категорически наставлял меня бежать прочь от этого. — И разве был не прав? Я много кого посадил за решётку, когда работал полицейским, — говорит мужчина и проходит вдоль кухни, ощущая себя слегка сконфуженно из-за такой формулировки вопроса. — Откуда мне было знать, что он в конце концов пойдёт на это? — Ты продолжал искать пути, чтобы снова посадить его, даже не работая уже в полиции, чего ты ещё ожидал? Что он просто позволит тебе это сделать? Ты мешался ему под ногами, а он отправил тебе послание. Это логично. — Я ждал справедливости от правосудия нашей страны, но, как оказалось, ему совершенно нельзя доверять, — отвечает Крист и поднимает голову с тяжёлым вздохом. — Чёрт, объясни мне, как люди могут чувствовать себя защищёнными, если любой может так свободно влиять на это? Закон есть закон для всех, так? Мы перед ним должны быть равны без исключений, тогда почему на него это не распространяется? Его место за решёткой. — Но в этом убийстве он не виновен. Я понимаю, что тебе трудно это принимать, ведь ты наверняка очень многое сделал для того расследования, чтобы он был наказан, а этот подонок вновь избежал наказания. Но если говорить о справедливом законе, то я должен его защитить на этот раз, — говорит Чимин, качая головой. — Это он тебе говорит? — спрашивает мужчина и негромко смеётся. — Если бы он хотел убить Ортиса, то… — Точно не сделал бы этого своими руками, ведь у него множество послушных головорезов в подчинении? — говорит Алекс с нескрываемой усмешкой и демонстративно закатывает глаза. — Да я сотни раз слышал подобные истории, пока работал копом. Он тебе любую сказку расскажет и выдаст за единственную истину, чтобы прикрыть свой зад. В уголовном преступлении ты всегда должен верить только фактам, а не полагаться на чувства и домыслы. Что говорят тебе доказательства? — Что он, вероятно, убийца, — шепчет Пак, задумчиво глядя на стопку с книгами. — Вот именно. Тогда с чего ты взял, что это может быть не так? У тебя есть подозрения на кого-то ещё? Какие-то зацепки? Доказательства? Ты получил что-то, что можно противопоставить линии обвинения? — настойчиво засыпает его вопросами он. — Нет. Пока нет. Это странно, но я… не знаю. Я ему верю. — А я верю неоспоримым фактам. Тхэ Хонг — наркопроизводитель и наркодилер, склонный к неимоверной жестокости и импульсивности. Хавьер Ортис — его бывший компаньон, с которым у них был давний конфликт. Эти двое что-то не поделили, а вечер закончился публичным скандалом с прямыми угрозами. Они уехали практически в одно время с того приёма, но один вернулся на него, а другого — нашли мёртвым. Я с абсолютной лёгкостью могу поверить, что в порыве злости этот ненормальный ублюдок задушил кого-то. Ты его видел? Он псих. Его автомобиль зафиксировали камеры у дома убитого, у жертвы нашли его эпителий под ногтями, у него нет алиби на момент совершения этого убийства, что ещё нужно для признания его очевидной вины? — раздражённо спрашивает Алекс и морщится с отвращением. — Чего он хочет от тебя? Чтобы ты совершил невозможное? — Это не единственная его цель. Я так полагаю, что один из его планов уже успешно реализован, — говорит Чимин, снова беря свежую газету и хаотично пробегая расстроенным взглядом по статье. — Урон для репутации твоей фирмы. — С этим я постараюсь разобраться. Да, это создаёт мне серьёзные проблемы. Часть дел, возможно, я потеряю с весомой неустойкой, но это не неразрешимая ситуация. Будут последствия, но это я переживу. — Наше сотрудничество, — продолжает парень, глубоко вздохнув с внутренним чувством вины. — А вот в этом он победил, — говорит Крист и задумчиво кивает, а затем бросает на него сочувственный взгляд. — Прости, но я не смогу вернуть тебя теперь. Ты нарушил рабочую этику, да и что напишут обо мне после этого? Клиенты будут в бешенстве. Я не могу. — Я понимаю, — повержено произносит Пак и натянуто улыбается. — Я знал, на что соглашаюсь, когда пошёл на это. Не держи на меня зла. Будь у меня возможность, то я бы не стал предавать тебя. — И что ты будешь делать дальше? — спрашивает мужчина, с любопытством глядя на него и нахмурившись. — Спасать дочь, — отвечает Чимин и беззаботно ведёт плечом. — Если для этого мне необходимо вытащить его из тюрьмы, то я сделаю всё, чтобы защитить его. Отчего-то я уверен, что Ортиса он всё же не убивал. — И как же ты это докажешь? — Понятия не имею. Может, ты дашь мне совет? — Ты просишь меня помочь ему выйти на свободу? — скептически хмыкает Крист и удивлённо приподнимает брови. — Человеку, которого я наоборот, сам бы отправил за решётку не раздумывая? — Нет, я прошу помочь мне сделать хорошо свою работу, — говорит Пак и устало вздыхает. — Мне нужна толковая помощь, потому что я совершенно не понимаю, как сейчас правильно действовать. Мужчина озадаченно смотрит на него всего несколько секунд, а затем начинает тихо и хрипловато смеяться. Его забавляет невероятная ироничность ситуации. Хонг ставит такие высокие ставки, доверяет ему свою свободу, но при этом этот юный адвокат находится в полной растерянности, что даже просит рабочего совета у человека, который смог отправить его за решётку. Стоит ли тогда Чимин настолько высоких ожиданий? Вообще-то, да, стоит. Возможно, в данную минуту он в полном тупике. С уверенностью можно даже сказать, что он находится практически в состоянии глубокого отчаяния, но главное, что он совершенно не собирается сдаваться. Это дорогого стоит в такой патовой ситуации. Фактически он заперт в четырёх стенах, но настойчиво пытается найти выход из этого безвыходного положения. Именно за эту внутреннюю силу и упрямство он достоин уважительного взгляда в свой адрес. Он не из тех, кто опускает руки с лёгкостью, а бьётся даже тогда, когда никто не видит возможного шанса на победу. А ещё крайне сильно заметен инстинктивный отцовский страх в его глазах. Похоже, этот больной подонок и впрямь каким-то образом вынуждает его переживать о жизни и безопасности маленького ребёнка, так как ничто иное явно не способно этого добропорядочного парня заставить действовать столь открыто против собственной воли и чистой совести. Откровенно говоря, немного раздражает то, что Пак так стойко верит в невиновность своего нового клиента. Профессиональное чутьё его не подводит, и внутренне он точно уже знает, что прав, но вот совершенно не имеет возможности доказать эту правоту, а это одно из самых горьких и обидных ощущений. Алекс тоже с ним знаком не понаслышке. Иногда истину абсолютно невозможно доказать, докричаться до других участников процесса и донести её до них, сколько бы не старался. С этой стороной человеческой и судебной несправедливости они оба, конечно же, столкнулись лично. Но что ещё более отвратительно — ты никак не способен повлиять на это. Остаётся просто смириться, но, похоже, на этот раз Чимин не намерен этого делать, ведь речь идёт о его дочери. Крист глубоко и с нескрываемым сожалением вздыхает, вновь пристально осматривая его. Ему действительно не хочется расставаться с таким талантливым и хорошим адвокатом, даже несмотря на то, что сейчас тот совершает большую ошибку в своей карьере. Но действительно ли можно считать ошибкой защиту семьи? Маловероятно. Чимин наступает на свою гордость вопреки всему, ради того, чтобы уберечь то, что любит, и только лишь поэтому он достойно и спокойно принимает его выбор, который не совсем одобряет. Чёртов Кристофер Уайт был совершенно прав на его счёт и не зря так усиленно пытался помочь ему реализовать большие амбиции. Эта ситуация нанесёт значительный ущерб по доходу «Christ Protection», ведь Пак всегда работал просто на износ и чрезмерно ответственно подходил к своим делам. У него был большой перечень довольных клиентов за короткий срок сотрудничества. А в его списке закрытых разбирательств было не найти ни единого проигрышного, потому он фактически являлся неоспоримой гордостью своего отдела и всей фирмы в целом. Но даже ради такой маленькой звезды, которая могла бы сиять ещё очень долго и ярко, он не мог себе позволить рискнуть своим громким именем. Слишком долго он шёл к этому признанию и слишком много вложил сил в то, что в итоге стало смыслом его жизни после увольнения из полиции. Но даже предавая себя и свои принципы, Чимин сейчас отчаянно искал хоть какую-то справедливость во всём происходящем. Он пытался схватиться за любую, даже крошечную зацепку, чтобы хоть как-то убедить себя и всех остальных вокруг, что этот грёбаный ублюдок, что его нагло использовал, не совершал данного убийства и заслуживал его оправданий. Он не просто хотел оправдать его, но и самого себя за это решение. Но как бы сильно ему не хотелось получить для него освобождение, так или иначе, место Хонга только в тюрьме и нигде больше, ему никак и ни при каких условиях нельзя выходить на свободу, ведь он губил всё живое просто потому что того хотел. Даже стены «Вернон Си Бейн» не удерживали его безграничную власть и необузданный характер кровожадного манипулятора, и в этой ситуации, когда он наконец-то облажался хоть в чём-то, нужно было как можно скорее довести это дело до окончательного суда и покончить с ним. Его необходимо было отправить в более достойное место заключения, где он сполна получит по заслугам и лишится всех своих необходимых для существования связей, только, к сожалению, его нынешний адвокат настроен был помочь ему как раз избежать этого. — Пап, я почти собралась. Отвезёшь меня сегодня пораньше? Мы с Аями… Звонкий, сладкий и абсолютно прекрасный голос разрушает устойчивое и угнетающее напряжение в комнате, когда девочка практически влетает в кухню, но вдруг резко замирает на пороге. Она от неожиданности тихонько охает и неловко бегает растерянным взглядом от отца к гостю, сразу же визуально оценивая незнакомого мужчину. — Извините, я не слышала, что кто-то пришёл, — говорит Мэй, хмурясь. — Доброе утро. Крист медленно поворачивается к ней, высокомерно глядя на неё сверху вниз, но затем его суровый взгляд заметно смягчается, а на его губах появляется искренняя и приветливая улыбка. Она лёгкая, едва ли вообще заметная, но оттого и такая ценная. Большая редкость получить от него такое чистое добродушие, ведь он достаточно суровый и холодный человек, поэтому это приятно удивляет Пака. Он внимательно наблюдает за тем, как мужчина делает два медленных, но уверенных шага к его дочери и затем легко кивает ей в знак вежливого приветствия. Его глаза так настойчиво пробегают несколько раз по её крошечной фигуре от макушки до носков малиновых конверсов, будто он до этого мгновения даже не верил в её существование. Он словно пытается сравнить то, насколько же они похожи, бросая быстрый взгляд то на него, то вновь на неё. — Это моя дочь — Мэй, — говорит Чимин, мягко улыбнувшись. — Детка, это господин Крист. — Тот самый твой большой босс? — спрашивает она, с любопытством глядя на гостя. — Я много раз слышала эту фамилию. — Бывший, но да. Всё верно. Сейчас я работаю на другого человека, — поясняет он и легко кивает. — А я вас именно таким и представляла, — говорит малышка и дарит ему обаятельную улыбку в точности такую же как и у её отца. — Высоким, серьёзным, грозным и в строгом костюме. Вы похожи на директора моей школы в Бостоне. — Сочту это за комплимент. — Он мне нравился. Был смешным добряком, а вы добрый? — Люди говорят, что не очень, — говорит Алекс и озадаченно морщится, будто всерьёз задумываясь об этом. — В большинстве своём я просто слишком требовательный. У меня высокие запросы к окружающим и к самому себе. — Мне кажется, это не совсем недостаток. У меня тоже высокие стандарты, — хмыкает она и вновь широко улыбается. — А ты, значит, вот какая, — мягко и с каким-то любопытством в тоне протягивает мужчина, присаживаясь перед ней, чтобы сравняться в росте. — Наверное, тебе это говорит каждый второй, но у тебя самые восхитительные глаза, что я видел. — Достались мне от мамы. Это вроде как единственное, что я взяла от неё. В остальном — маленькая копия папы. — Значит, ты такая же умная и талантливая? — Ну да, хорошая генетика, — беззаботно говорит Мэй, пожимая плечами, а он в ответ тихо смеётся. — И ты тоже хочешь стать правозащитником, когда вырастешь? — интересуется Крист, выгнув бровь. — О, нет. Ни за что. Хоть у меня и есть природный талант убеждать в своей правоте, интересы у меня совершенно другие. — И что же тебе интересно? — Бейсбол и классические танцы, — отвечает девочка, поправляя лямку рюкзака на плече. — Я преуспела на поле и на сцене. — Весьма разнообразно, — задумчиво хмыкает он. — Удивительно, насколько эти два увлечения тебе на первый взгляд подходят. Бейсбол — прямое самовыражение силы, смелости и способности бороться. А вот танцы — воплощение нежности, чувственности и элегантности. Кажется, ты именно такая — многогранная. — Вы правы. Мой лучший друг Тэтэ говорит, что во мне живёт две личности, — смеётся она и активно кивает. — Это здорово. Делай своё дело, если это приносит тебе удовольствие. — Вы тоже любите своё дело, раз так много работаете. Папа говорил, что вы самый успешный адвокат в городе и работать на вас — большая удача. Вы типа… как Бейб Рут, только среди юристов. — Это он так говорит? — Ну, почти. Вы однозначно вызываете у него уважение. — Отброшу скромность и скажу, что я действительно почти самый лучший в своём роде. Но не только от меня зависит успех, а от целой фирмы крутых адвокатов, — мягко смеётся Алекс, легко склонив голову в сторону. — Такая ты маленькая, а столько шума из-за тебя поднялось. — Что вы имеете в виду? — удивляется девочка. — Да нет, ничего особенного, — отвечает Крист, хмурясь, а потом тепло улыбается ей. — Я лишь хотел сказать, что у тебя всё-таки замечательный отец. Вырастить дочь в одиночестве — большая заслуга. Это тяжёлый, но приятный труд — Да, он самый лучший. — И так стойко сражается с любыми обстоятельствами. Ничего не боится, если дело касается тебя. А вот это уже заслуживает уважения от меня. — В семье так и должно быть, — говорит Мэй, бросая любящий взгляд на Чимина. — Если не папа, то кто же ещё это сделает? Он — моя защита. Я ещё не достаточно выросла, чтобы защищать себя от всех проблем. — А сколько тебе лет? — спрашивает он, задумчиво разглядывая её. — Одиннадцать. — Ещё малышка, но уже не совсем крошка, — говорит Алекс и достаёт из внутреннего кармана пиджака небольшую плитку шоколада в сдержанной и элегантной упаковке с изображением чёрно-белых клавиш, а после протягивает ей. — Ты и заметить не успеешь, как станешь взрослой, а папа не всегда может быть рядом, чтобы защитить. Готовься давать отпор любым жизненным обстоятельствам также уверенно, как и он. Расти сильной девочкой, ведь у тебя хороший пример для подражания. — Непременно, — отвечает она, принимая подарок и пожимая его ладонь. — Рада с вами познакомиться. — Это взаимно, юная леди. — Я подожду, пока вы закончите разговор. Пап, ты потом отвезёшь меня в школу? Ты же никуда не спешишь? — Да, разумеется, — говорит Пак, не сводя с неё ласкового взгляда. — Не волнуйся об этом. Она мягко кивает гостю, кротко улыбается и потом деликатно уходит, оставляя их наедине снова. А Крист выпрямляется и на удивление провожает её добрым и каким-то очень задумчивым взглядом, будто погрузившись в какие-то старые воспоминания. Возможно, ему вспоминается что-то из прошлого, ведь жизненного опыта у него с лихвой. Впервые он выглядит каким-то уязвимым и удивительно мягким, словно её внезапное появление заставляет его что-то переоценить. Он коротко вздыхает и после неторопливо поворачивается к парню, решая наконец-то завершить их диалог. — Так тебе нужен мой совет? Почему? — спрашивает он с недоверием, настойчиво разглядывая его. — Ты и сам, судя по всему, прекрасно принимаешь важные решения. — Ты — мой наставник. Много лет был достойным полицейским, а затем — лучшим адвокатом по уголовным делам. К кому как не к тебе мне приходить за этим? — говорит Чимин, слабо пожимая плечами. — Чего ты намерен добиться в этой ситуации? — Справедливости. Я не на его стороне и никогда не буду, но мы говорим сейчас о чистоте закона, так? Я понимаю, что ты предвзято к нему относишься, но помни о презумпции невиновности, потому что речь идёт об убийстве. Если действительно есть хоть какая-то, даже малейшая вероятность того, что он всё же не совершал этого, то я должен это доказать. — Значит, ты хочешь добиться правды, — заключает мужчина и напряжённо хмурится. — Чего бы это ни стоило, хоть это и может быть очень опасно. — Да, именно. Так будет правильно. Ты можешь считать меня идиотом, но я верю ему в данном случае. Поэтому я должен убедиться в своей правоте или разочароваться в своей профессиональной интуиции. — В таком случае, помни, что хуже всего, когда злые дела совершает умный человек, — говорит Крист, медленно постукивая костяшками по краю стола в такт своим словам, будто ненамеренно подчёркивая их смысл, а затем разворачивается и направляется к выходу. — Факт — это неоспоримая правда, и я доверяю только этому. Удачи тебе, юный Шерлок. Он на прощание вежливо кивает, бросая на него долгий и внимательный взгляд, потом как-то загадочно ухмыляется и без всяких пояснений просто уходит. Алекс вновь оставляет его в глубоких раздумьях и в ещё большей растерянности, чем прежде, ведь подобные слова из известной книги о великом сыщике на самом деле никак не помогают сейчас. В таком безвыходном положении это и вовсе звучит, как издевательство над ним, а не подсказка. Чимину и без того известно, что Хонг умён, и оттого так чертовски опасен. Это не помогает понять, откуда начинать поиски настоящего убийцы, а это колоссальная проблема. Как же сложно разбираться самостоятельно в том, что абсолютно ново и совсем непонятно. Возможно, его босс в чём-то прав, и он очень сильно заблуждается сейчас насчёт невиновности своего подопечного, но что-то ему не даёт в этом покоя. Зачем же так глупо лгать? Для чего вести себя так нелогично в таком случае и водить его за нос? Почему даже не попытаться скрыть убийство, если совершил его случайно? Глупость какая-то. Пак тяжело и устало вздыхает, проводя руками по лицу, а потом вновь садится за стол и открывает на ноутбуке дело об убийстве Ортиса, пытаясь ещё раз всё детально обдумать. Он опять, уже в сотый раз примерно внимательно читает информацию о допросе Тхэ, о его аресте, о вскрытии жертвы, о причине смерти и задумчиво смотрит на экран, сильно насупившись. Если соединять все эти точки в одну картину, то можно с уверенностью сказать, что всё и так уже предельно ясно и раскрыто, но он настойчиво копает глубже, ведь у него нет просто другого выхода. Ему важно найти что-то большее, то, чего чужие глаза не видят. Что, если исключить всё невозможное? Он, почёсывая лоб, бросает мимолётный взгляд в сторону, где только что стоял его гость, и удивлённо хмыкает. Это звучит не так уж и бредово, ведь наш ум практически в любой ситуации всегда сначала отбрасывает в принципе невозможные варианты объяснения той или иной ситуации, и лишь потом рассматривает её с другой стороны. Если сейчас он попытается исключить всё невозможное, то что-то же из всех оставшихся фактов так или иначе будет истиной, хоть поначалу и воспринимается как нечто невероятное. И пока его уставшие глаза быстро бегают по строчкам текста на экране, в голове внезапно щёлкает одна мысль так ярко, будто загорается лампочка. Это необходимое озарение приходит к нему в тот миг, когда он в очередной раз останавливается на отчёте о вскрытии. Судя по имеющейся информации, Хавьер умер в промежутке между половиной десятого и десятью вечера, если верить данному медицинскому заключению. Это довольно стандартный разрез времени для следствия и достаточно точный. Для получения таких данных нужно рассматривать множество сопутствующих составляющих, даже место, где обнаружен труп, ведь любая деталь способна нарисовать конечную картину смерти. В таких случаях, как этот, установить её момент особых трудностей никогда не вызывает. Традиционная медицинская концепция поменялась, но в итоге всё решает многоступенчатый тест для определения «смерти мозга», который и является основным критерием её констатации. И в настоящее время в штате Нью-Йорк решением суда именно эта концепция была включена в определение понятия смерти. Работа по вскрытию не вызывала вопросов, а вот протокол осмотра тела вынуждал его напряжённо задуматься. Кажется, этот документ должен выглядеть немного иначе. До этой минуты Пак смотрел лишь на самое основное — описание и состояние тела. Это то, что больше всего его волновало в данном случае, но сейчас он обращает внимание на все остальные детали. Он обнаруживает, что документ заполнен не лучшим образом, будто данных было для этого недостаточно, но с чего бы? Ортис был найден в квартире, где явно не мешают погодные условия, и в «Стейнвей» великолепное освещение, чтобы в правильной мере оценить всё вокруг и записать это. В установочной части следователь при возможности должен был отразить температуру и влажность воздуха, место обнаружения, наличие или отсутствие одежды и обуви, порядок в одежде, состояние трупных явлений, указать, закрыты или открыты были окна и двери, ощущался ли трупный запах во время переворачивания тела и в момент вхождения в помещение и так далее, но некоторые графы почему-то с пропусками. В чём же могла быть сложность осмотреть место преступления правильным образом и зафиксировать абсолютно всё, что необходимо? — Странно, — удивлённо шепчет Чимин, быстро щёлкая мышкой и открывая снова приложенную видеозапись. Он просматривает улику ещё раз. В девять часов сорок минут автомобиль Тхэ приезжает в жилой комплекс, в пятьдесят — выезжает из него, а уже ровно в десять вечера свидетельские показания подтверждают его присутствие на благотворительном приёме повторно. Он пробыл у него совсем недолго. Этих минут достаточно много для совершения бытового преступления в ходе ссоры, но этого слишком мало для поездки к дому жертвы, разговора и потасовки с ней, совершения преступления и немедленного возвращения на приём, учитывая, что вся поездка должна составлять практически столько же. Что-то в этом всём как-то не сходится. А что, если настоящий убийца что-то пытается скрыть от следствия неполным протоколом, потому что правда заставит рассыпаться в прах всю линию обвинения? Для того, чтобы до конца увидеть всю картину того злополучного часа ему стоит получить повторно данные о вскрытии тела и поговорить со следователем, проводившим осмотр места преступления. Возможно, в этом ему придётся прибегнуть к помощи его весьма влиятельного клиента, чтобы этот человек наверняка на этот раз сказал всю правду от начала и до конца, которую знает. А ещё теперь важно получить записи со всех камер наблюдения по пути от жилого комплекса «Стейнвей» и до места, где проводился благотворительный вечер, чтобы исключить всякое отхождение Хонга от маршрута и прочие непредвиденные обстоятельства. Любой ценой и буквально посекундно ему катастрофически необходимо восстановить эту карту перемещений и установить точный момент выезда и прибытия его на место, потому что абсолютно всё, похоже, имеет теперь значение. Чимин задумчиво смотрит перед собой и самодовольно усмехается, легко приоткрывая губы. Он делает победный жест руками, поднимая их вверх, и облегчённо выдыхает от напряжения, которое не отпускает его уже чёрт знает сколько времени. Его в одно мгновение накрывает такая необъяснимая радость и даже самую чуточку гордость, поэтому он не может сдержать этот внезапный порыв, который самопроизвольно отражается и на его лице. Ему хочется себя заслуженно похвалить сейчас, ведь впервые у него, похоже, появляется хрупкая, но вроде бы стоящая зацепка, которая может в итоге перевернуть ход всего разбирательства в нужную ему сторону, если окажется правильной. И он уж точно никак не может упустить подобной возможности, даже если она никуда в конце концов не приведёт его. Нужно проверить всё, ведь изначально он даже в теории не думал о возможности фальсификации данных, потому что подобное кажется абсолютно недопустимым и нереальным в судебных разбирательствах. Но, к сожалению, он уже сам на собственной шкуре хорошо знает, насколько же может быть продажной и грязной тёмная сторона правосудия.