Mistake

I Prevail — I Don't Belong Here das — tired Mads Paige — Crawl Justin Degryse — Lovely (cover) Power-Haus, Christian Reindl, Lloren — Breath (acoustic) Susie Suh — Blood Moon Danielle East — Forever Drowning Echos — Mad noll, Highlnd, Josh Rubin — Save My Life (acoustic)

Теперь, уже окончательно осознавая, что о его выборе известно, пожалуй, всем кому только можно благодаря жёлтой статье в газете, и получив официальное увольнение из «Christ Protection», Чимин думал о том, в каком направлении ему двигаться дальше ради поиска настоящего виновного в убийстве. Его хрупкие зацепки постепенно давали положительную динамику. Возможно, он шагал немного неуверенно и неровно, но в конечном итоге одна из теорий начинала развиваться, тем самым порождая в нём целый шквал разнообразных мыслей. Ему удалось проверить записи с видеокамер по маршруту от жилого комплекса до места проведения приёма, и по его подсчётам всё сходилось. Хонг не лгал ему. Это уже было очевидно, ведь он никак не мог совершить преступление и сбежать с такой феноменальной скоростью. В подобной ситуации десять минут — это критично мало. Если бы он в спешке убегал, то оставил бы хоть какие-то следы. Несмотря на отсутствие опыта в криминальных расследованиях и в ведении подобного рода дел, Пак прекрасно понимал, что нужно было для начала оценить основные аспекты: мотив и цель. Теоретически, первое действительно было, если брать в расчёт конфликтные отношения убитого и его подзащитного, а вот со вторым возникали заметные затруднения. Для чего это могло быть нужно, если связи Ортиса могли быть, напротив, даже полезны? Ответа на этот вопрос у него пока не было, как и на многие другие. Их было множество в его голове, и он усиленно старался в этом всём разобраться. У него появились обоснованные подозрения насчёт недостоверности официальных доказательств. С протоколом осмотра явно было что-то не так, ведь не мог профессиональный и опытный эксперт так размыто всё описать, будто намеренно избегая важной детализации. Тот, кто подставил Тхэ, очень хорошо постарался ради того, чтобы перевернуть ход этого дела было практически невозможно в будущем, ведь мало кто стал бы копать намного глубже. Чимин тоже вряд ли задумался бы об этом, не будь у него настолько сильной мотивации и необходимости оправдать его, добравшись до истины. Сейчас это стало вопросом жизни и смерти для него. В целом, дело со стороны уже являлось полноценным пазлом: неоспоримые доказательства в виде эпителия под ногтями жертвы, угрозы Хонга, открытая вражда и их ссора накануне просто идеальной тенью ложились на мрачный образ непорядочного и жестокого ублюдка с многолетним стажем в грязных преступлениях. Через другую призму на него никто не смотрел прямо сейчас, ведь судили опрометчиво и поверхностно. Именно поэтому со стороны казалось, что здесь даже не в чем было уже разбираться, но он ни на одну чёртову секунду не забывал о презумпции невиновности. Пока вина не была доказана в порядке, предусмотренном законом, и установлена вступившим в силу приговором суда, он должен был продолжать искать того, кто действительно заслуживал справедливого наказания. И хоть шансов у него было не так уж много, и эта слабая зацепка пока лишь ничем не подтверждённая теория, он всё равно не терял надежды на хороший исход. Сразу же после этого озарения он без раздумий отправился в «Си Бейн». Во второй раз попасть туда было совершенно несложно, ведь он имел на это полное право в качестве официального адвоката подозреваемого в убийстве. Чимин не стал скрывать никакие домыслы от него и рассказал о всех своих подозрениях. Он рассчитывал на его помощь, потому что лишь этот человек был способен найти весомые методы влияния на кого угодно, а им нужна была только правда в данном случае и очень быстро. Вероятно, добиться её можно было лишь таким путём, ведь кто-то тщательно прятал её. Он бы не обратился к нему за помощью, не будь в этом острой необходимости. Но для того, чтобы не спугнуть настоящего убийцу, которым мог быть абсолютно кто угодно, и для того, чтобы добиться достоверных данных, им стоило действовать сообща. У них ведь одна общая цель — справедливость. По сути, это было в первую очередь в его интересах. И в данном случае, когда правосудие откровенно превращалось в омерзительное беззаконие, только в силах Хонга было что-то сделать путями, на которые он сам не хотел и не мог пойти из-за своих моральных и профессиональных принципов. То, что удалось выйти на след хоть какой-то толковой мысли, несомненно, радовало. Да и его подзащитный им теперь доволен, это было заметно по его наглому и ухмыляющемуся лицу в момент их долгого и напряжённого разговора. Казалось, он не особо рассчитывал на быстрый и хороший результат, и потому был рад, что Чимин действительно работал, а не тратил время зря. Разумеется, расположить его к себе в данном случае совершенно не входило в планы, но всё-таки куда спокойнее было находиться с ним в адекватных и не агрессивных отношениях. Эта некая лояльность между ними дарила ему хоть немного веры в то, что тот был способен сдержать своё слово, которое дал, до конца. И пока он усиленно старался, его близким ничто не должно было угрожать. Единственное, что сейчас заботило его не менее сильно, так это то, что он совершенно не понимал, кто же мог так нагло и одновременно красиво подставить Хонга? Всё было совершено довольно чисто. Если цель этого преступления объединяла в себе представление о желаемом будущем и активную устремлённость к нему, то тот, кто совершил его на самом деле, достиг её — его недоброжелатель так или иначе находился в тюрьме, хоть пока и не был окончательно осуждён. У кого-то, похоже, была большая необходимость временно устранить его или же полностью убрать с пути, но таких желающих было целое множество, поэтому гадать о личности его главного врага можно действительно бесконечно. Возможно, стоило бы поглубже изучить личную жизнь и профессиональную деятельность своего нового подзащитного, чтобы понять, кому его арест был наиболее необходим или выгоден в тот момент. Именно для этого Чимин, наступив на свою гордость, решился привлечь того, кто лучше всего в его окружении знал Тая лично. Может быть, это не принесёт нужного и ожидаемого результата, но ему хочется послушать то, что известно Хизер. Точнее, ему хочется попытаться вывести её на откровенный разговор и узнать как можно больше секретов. Для неё выгодно быть на его стороне и предельно откровенной, ведь от него зависит свобода её бойфренда на данный момент. Она чертовски важный свидетель его различных дел и разговоров уже далеко не один день, поэтому ей, определённо, известно что-то большее, чем всем остальным об этой личности. Хонг держит её достаточно близко к себе, при этом нагло используя, возможно, это отнюдь не проявление большой любви, а желание беспрепятственно манипулировать своим важным источником информации. Нужно каким-то чудесным образом вытащить из неё самое ценное. Возможно, она когда-то видела что-то лишнее. Возможно, знала что-то о нём из того, что было незаметно на первый взгляд другим. А, возможно, могла слышать то, что никогда не доносилось до посторонних. Судя по всему, Хиз когда-то была в очень близком кругу его общения, а это в данном случае было единственным шансом получить дополнительную информацию. И, учитывая, что она проявила не слишком уверенную, но очевидную попытку сопротивления в своём привычном услужливом поведении в отношениях с ним, Чимин решил рискнуть буквально всем. В случае их удачного диалога сейчас она могла не только повлиять на ход всего важного дела, но и предоставить данные, которые пригодились бы ему в дальнейшем для того, чтобы всё же заслуженно отправить этого ублюдка за решётку, но уже за то, в чём он правда виновен. Он очень нуждался в его компрометирующих секретах, чтобы сделать их в итоге своим тайным тузом в рукаве. А ещё, откровенно говоря, он хотел бы её искренне поблагодарить за то, что она попыталась помочь ему во время похищения дочери. Она была достойна этого за своё столь робкое, но такое важное для неё проявление смелости. Ему сложно было судить о нынешнем характере её отношений с Таем, но было очевидно, что что-то точно шло не столь прекрасно, как раньше. Тот факт, что Смит аккуратно действовала за его спиной и пыталась испортить его планы, наверное, довольно весомый показатель непривычной непокорности и воинственности жертвы жестокого абьюзера. Нечто её однозначно значительно напугало гораздо больше прежних актов насилия и унижения. Она будто бы боялась его не так как обычно, а словно уже металась в некой предсмертной агонии, пытаясь хоть что-то предпринять. Не совсем было понятно, за что именно она сейчас боролась: за саму себя или всё же за безопасность дочери, но эти попытки защитить её выглядели решительно для той, кто прежде вообще никогда не пыталась сделать что-либо достойное. Она заметно старалась победить своих демонов. У них пока так и не было возможности поговорить о произошедшем, и поэтому Чимин намеренно сам создал условия для этого, а Хизер даже ещё не догадывалась о том, что столкнётся именно с ним, приехав сегодня по вызову мистера Мёрфи в «Leman». Кабинет директора был наиболее подходящим и уединённым местом для этой очень неожиданной, но важной встречи. Сюда точно случайно не забредут дети и их не станут подслушивать назойливые учителя, ведь эти стены являлись практически неприкасаемой святыней. Эта школа в принципе была максимально безопасной зоной, по крайней мере, очень хотелось в это верить. Зная не самую простую историю их взаимоотношений, Мёрфи с лёгкостью любезно согласился провернуть маленькую авантюру, даже не представляя, по каким на самом деле причинам Пак попросил его пойти на такую тактическую хитрость. Он был просто безмерно рад услужить после громкого произошедшего скандала с тренером и понимал уже, что ему лучше не перечить. Он сразу же позвонил по его просьбе официальному представителю Мэй, что не вызвало у неё никаких подозрений, ведь с недавних пор её законной обязанностью было реагировать на такие просьбы. Она обещала приехать в ближайший час, и Чимин с нетерпением ждал её. Это было весьма странное и двоякое ощущение, ведь в последние недели он старательно избегал её и мечтал только о том, чтобы она навсегда исчезла из его жизни вместе с проблемами, которые принесла. Он не желал её видеть и слышать, но только не сегодня. В эти минуты ожидания он боялся, что Хизер не появится. В последний раз он так сильно хотел услышать её голос и ощутить аромат её духов поблизости только в те первые сложные месяцы в Бостоне, когда она их с Мэй бросила в больших трудностях и неизвестности. С того времени, как она появилась так внезапно снова, произошло так много невероятных и пугающих событий. У него до сих пор перед глазами отчётливо и ярко стоял момент их рокового столкновения впервые спустя столько лет, тогда он даже не думал, что за свою необдуманную агрессию заплатит столь высокую цену и будет расплачиваться до сих пор, но ещё меньше он думал, что в итоге будет искренне сопереживать той, кто ломал его жизнь. Невообразимая парадоксальность. Он её презирал всей своей душой за многие вещи, и гораздо проще было винить только одну её во всех возможных проблемах и грехах, что на него свалились. В какой-то переломный момент в своей жизни он просто взял и превратил её в олицетворение истинного зла, потому что таким образом было гораздо легче мириться со своими ошибками и неудачами. Но, по сути, они с ней оба были жертвами несправедливых обстоятельств, но справлялись с этим разным образом. В каком-то смысле Хизер было сейчас даже гораздо хуже, ведь она — беспомощный мотылёк, летевший на свет такой болезненной и неправильной любви. Именно это чувство вынудило её сделать так много непростительных и жестоких ошибок: разрушить свою личность, честь, гордость, окончательно разбить на части душу единственной дочери и навсегда лишиться её слепой веры в неё. Но сейчас он хорошо понимал этот её глупый порыв следовать без оглядки на поводу у своих эмоций, хоть это и не всегда вело на правильный путь. Это выбор её сердца, а разум она не слушала вовсе. Чимин легко вздрагивает от тихого и деликатного стука в дверь и глубоко вздыхает, распрямляя плечи. Вероятно, это она. Осознание того, что именно сейчас многое решится для него, заставляет его испытать приступ волнения, потому что он совершенно пока не знает, как повлиять на неё и переманить на свою сторону. Спустя секунду в кабинет заходит долгожданная гостья и тут же замирает на месте, замечая его фигуру в кресле напротив стола директора. Пак не поворачивается, а лишь слегка приподнимает голову, отчего его осанка сразу выпрямляется, и он слышит как Хизер неуверенно мнётся на месте. Она явно откровенно боится их столкновения лоб в лоб после всего произошедшего между ними. Она растерянно разглядывает его затылок, а после быстро моргает и машинально осматривается по сторонам, будто пытаясь понять, почему он тоже находится здесь. Парень глубоко выдыхает и медленно поднимается из кресла. Он одёргивает пиджак и всё же неторопливо поворачивается, чтобы наконец-то взглянуть на неё. Хиз выглядит довольно живо для той, кому ещё несколько дней назад требовалась медицинская помощь после очередного приступа невменяемого бешенства её бойфренда. На ней стильный брючный костюм цвета слоновой кости, на ногах, как всегда, дорогие «лодочки» на высоком каблуке, а каштановые волосы собраны в элегантный низкий пучок. Она выглядит достойно и изящно, как и любая другая мамочка в этом заведении, жаль только вот, что матерью ни дня не была, по сути. Эта резкая и жгучая мысль так или иначе вновь больно ранит в самое сердце, и Чимин подавленно вздыхает. — Привет, — первой робко произносит Смит, неловко опуская взгляд и аккуратно убирая волнистую прядь от лица. — Привет, — отвечает парень и мягко кивает в знак того, что не намерен сейчас ругаться. — Что же такого натворила Мэй, что директор вызвал нас обоих сразу? — интересуется она. — А что он тебе сказал? — Что я должна бросить все дела и приехать как можно скорее, потому что ситуация не терпит отлагательства. — Весьма эффективно, — говорит Пак и тихо хмыкает, расстёгивая пуговицу на пиджаке, и кладёт руки в карманы брюк. — Что случилось? Она поранилась? — Нет. — Она кого-то поранила? — Это, конечно, звучит более реально в её случае, но нет. По правде говоря, это я попросил его поучаствовать в данной авантюре и позвать тебя сюда. Всё в порядке. Мэй ничего не натворила, а занимается сейчас в танцевальном классе, — поясняет Чимин и небрежно пожимает плечами, легко усмехнувшись. — По крайней мере, я очень надеюсь, что она ничего не натворила за это время. — То есть… всё хорошо? То, что он сказал, просто предлог? — неуверенно спрашивает девушка и напряжённо хмурится. — А ты что, испугалась за неё? — уточняет с сомнением он, вскинув бровь. — Я просто… не знала, что думать. Да, наверное, меня это в некотором смысле напугало, — растерянно произносит она и нервно выдыхает, глядя по сторонам. — Его голос так натурально был взвинчен, словно что-то ужасное случилось. — Что же, приятно это слышать. Хотя бы однажды твой материнский инстинкт дал какой-то слабый, но правильный импульс. — Почему ты заманил меня сюда? — интересуется Хиз, поднимая на него опасливый взгляд, но тут же быстро отворачивается. — Не упрекать же за моё поведение. — Причина проста — конфиденциальность. Здесь шансы на то, что наш разговор останется только между нами, немного выше, — говорит Пак и вальяжно делает несколько тихих шагов по кабинету в её сторону. — В своём жилом комплексе ты под строгим наблюдением камер и слишком внимательного консьержа. Вне его стен за тобой присматривает исполнительный водитель и по совместительству охранник, то есть, куда бы ты не отправилась, он постоянно следует за тобой. Я предположил, что школа — это единственное место, куда твой бойфренд с большой вероятностью отправил бы тебя одну, ведь здесь для него нет ничего подозрительного и интересного. Да и зачем ещё тебе приходить сюда, верно? Только родительские обязанности, которые он внезапно скинул на твою голову посредством судебного разбирательства. Я рискую и использую эту возможность, полагаясь на свою интуицию. — Это достаточно логично. И о чём будет этот разговор? — Как ты себя чувствуешь, Хиз? — спрашивает парень, с любопытством разглядывая её и медленно, подходит всё ближе. — Хорошо, — сразу же отвечает девушка, заметно напрягаясь и коротко выдыхая сквозь приоткрытые губы. — Уверена? — Да. — А я думаю, что ты не можешь быть в порядке после того, что он с тобой сделал совсем недавно. Прошло слишком мало времени, чтобы ты успела восстановиться, — говорит спокойным тоном Чимин и мягко берёт её за предплечье, отчего она моментально шипит от боли и с силой резко морщится. Он тут же аккуратно перехватывает её руку за пальцы, вытягивает вперёд и глубоко вздыхает с недовольством, разглядывая длинный рукав, доходящий до самого запястья, который отлично скрывает все следы жестоких побоев. — Вот об этом я и говорю. Боюсь представить, что я увижу, взглянув поближе. — Ты об этом хотел со мной поговорить? Это тебя не касается, не начинай, — в тот же момент занимает оборонительную позицию Смит и отстраняется от него на шаг назад. — Это домашнее насилие, а я адвокат, часто защищающий интересы женщин вроде тебя, которые попали в безвыходную ситуацию. Так что меня это касается в профессиональном смысле. Я могу помочь, понимаешь? — Помощь мне не требуется. — Ладно. Как пожелаешь, но имей в виду мои слова. Несмотря на наши отношения, я не хотел бы страданий для тебя по своим человеческим принципам, — кивком указывая на кресло, говорит он. — Присядь, кое о чём поговорим. — Это моя жизнь. Не твоего ума дело то, что происходит между мной и Тхэ, — говорит сконфуженно Смит, но всё равно послушно выполняет его просьбу и ставит сумочку на пол рядом с собой. — Мы с тобой даже не друзья. Почему я вдруг стану с тобой обсуждать это? — Потому что у тебя больше никого нет. Потому что ты боишься больше, чем обычно, — уверенно заключает Пак, внимательно глядя на неё. — Я пока не знаю причин, но ты мне о них непременно расскажешь. — С чего ты взял, что я чего-то боюсь больше обычного? — искренне недоумевает она и сжимает ручки кресла от резко нахлынувшего напряжения. — В противном случае, ты не стала бы мне помогать. Что же тебя так напугало в последнее время? — спрашивает парень, с любопытством склоняя голову к плечу и изучая её реакцию. Хизер медленно и рассеянно моргает, задумчиво глядя перед собой, а затем глубоко вздыхает и безвольно опускает плечи, будто позволяя невидимому грузу лечь на них и сломить. Она чудовищно сильно нервничает в этот миг и мысленно взвешивает все за и против, не решаясь так просто откровенничать. Она не понимает, стоит ли быть с ним предельно честной, ведь он может использовать против неё абсолютно каждое слово. Только проблема в том, что теперь ей больше некому доверять, если не ему. Тот, кому она без оглядки и сомнений верила, показал ей истинный ад на земле. Чимин прав, у неё больше никого нет. Он — единственный, кто пытается выяснить, что же происходит в её жизни, хотя должен быть последним из всех людей на свете. У него есть свои интересы в этом диалоге, но она видит, что его искреннее раздражает и злит тот факт, что кто-то с ней обращается подобным бесчеловечным образом. Он смотрит глубже других. Тогда в здании суда он первым осознал, что виной всей её отвратительной лжи и стражем её страхов является именно физическое и эмоциональное насилие. И сейчас он тоже единственный из всех пытается понять, что же испугало и без того напуганного до смерти человека. Она беззвучно выдыхает и болезненно улыбается уголком губ такой жестокой иронии судьбы. Она чрезмерно нервно теребит кольцо на пальце с огромным бриллиантом, долго смотрит на него с ностальгией и тоской, вспоминая момент, когда получила его в подарок, а затем на секунду прикрывает веки. Так невыносимо страшно в один день держать в ладонях собственные мечты, а в другой — собирать их осколки. Поразительно, что они оба находятся в похожем положении, хоть при этом стоят по разные стороны. А ещё более поразительно то, что как раз Чимин старается что-то предпринять и как-то изменить ситуацию. Его рыцарское благородство — удивительная черта. Как он может быть таким добрым? Именно она намеренно или нет причиняет ему неоднократно столько сильнейшей боли, что ему должно быть противно даже смотреть на неё, но несмотря на это он сам провоцирует её на открытый разговор. — Хиз, — тихо настаивает Пак и глубоко вздыхает прежде чем продолжить, — поговори со мной. Давай будем взрослыми людьми хоть раз в наших отношениях. Не бегай от разговора со мной снова. — Что ты хочешь знать? — безразлично отзывается она, глядя в пол пустыми серыми глазами. — Чего я боюсь? Мы оба теперь знаем ответ. Его не обязательно озвучивать. — Я понимаю, что что-то происходит с тобой. Объясни мне. — Какие пояснения тебе нужны? — Тебя что-то сильно испугало, но при этом ты вдруг спонтанно бросаешь вызов своему главному страху? Что это значит? Не могла ты на ровном месте просто взять и подставить себя перед ним, понимая, что это будет грозить ещё большими проблемами. — Да, просто так не могла, — едва слышно отвечает девушка спустя несколько секунд гнетущего молчания и медленно поднимает на него измученный взгляд. — Хочешь понять, что меня напугало? Многое в совокупности, но больше всего — он сам. — Что случилось? — Он совершенно не видит меры разумного. — Разочаровалась в своей любви? Разве ты прежде не видела его истинное лицо? — Ты не понимаешь, — едва слышно шепчет Хизер, отрицательно качнув головой. — Я поясню. В тот день, когда был суд, я до конца даже не понимала, на что они с моим адвокатом рассчитывают. Я не знала линии обвинения до начала слушания, потому что меня не ставили в известность. Я не понимала для чего выводила тебя из себя и зачем меня заставили сделать те фотографии. Я ничего не знала, а просто делала что мне говорили, полагая, что это способно помочь ему. — А то видео? Разве его Хонгу предоставила не ты? — Я даже не знала, что оно будет в доказательствах. Да откуда бы мне его взять? Столько лет уже прошло. У меня нет старого телефона и друзей из старшей школы. С моим прошлым давно покончено. Я не храню такое. Скорее всего, это была Чон Джоси. Я не так давно узнала, что она ему активно помогает во многих делах. Наверное, это её рук дело. Она же всех раньше знала в Конкорде, у кого-то и достала по старой дружбе. — Ну, конечно, — с презрением фыркает Пак и закатывает глаза. — Ты права. Это больше похоже на правду. — Так вот, в тот день, за несколько минут до суда, я впервые увидела возможные вопросы и ответы от адвоката. Я поняла, чего именно они планируют добиться, но не могла уже что-то изменить. Мне поступил настоятельный приказ: любым путём заставить всех поверить в то, что ты — невообразимо жестокий человек. Страх играть не приходилось. Знаю, ты не поймёшь меня и не простишь этого, но я должна была так действовать. Тогда я правда хотела спасти его от тюрьмы, а меня так убеждали, что это единственная возможность заставить тебя работать в нашу пользу. Только когда тебя выгнали из зала… — признаётся девушка и мягко зажмуривается от внутренней боли, качая головой, — это было ужасно. То, что сделали с тобой — бесчестно, а всё, что происходило после, для меня стало каким-то чистилищем. Пришла Мэй и сказала свою речь о тебе. Меня словно вывернуло наизнанку от отвращения к себе. Это так сильно выбило меня из равновесия, что я не могла нормально дышать. Я услышала её. Душой, сердцем, головой, да каждой клеткой кожи. Это, возможно, странно прозвучит, но ребёнок будто открыл мне глаза на то, насколько жалко и бесполезно моё существование. Я не сделала для неё ничего хорошего. У меня самой никогда ничего не было, но при этом я пыталась разрушить всё ценное, что было у неё. — Тебе что, стало стыдно? — Наверное, да. Я попыталась что-то исправить, потому что не хотела быть абсолютно бесполезной. Хоть и было поздно, но во время перерыва я всё равно просила Тхэ остановиться. Я звонила ему и убеждала изменить ход дела. Он заходил слишком далеко, хотя изначально говорил мне, что до настоящего суда дело вообще не дойдёт и ты легко сдашься без него, просто испугавшись. Я не могла ни на что повлиять и в какой-то момент мне стало так противно от происходящего. Я знала, что ты проиграешь. Знала, что тебе не позволят выйти победителем. Знала, что Мэй у тебя заберут. Знала, что тебя любой ценой вынудят пойти на поводу, но ты такой упрямый, и это только усугубляло ситуацию. Он обещал, что в любую минуту я смогу отказаться от участия в этом, и тогда всё сразу закончится, но когда я попросила прекратить, он заткнул мне рот. Его единственная цель заключалась в том, чтобы завершить начатое, а я стала оружием для её достижения. — Да неужели? — спрашивает парень, не скрывая сарказма, и горько усмехается. — Понимаю твою иронию, но я правда не хотела втягивать в это её. Я была так слепа, но у всего должен быть предел. Я взглянула на него ясными глазами. — Ты поэтому дала мне тот номер, который явно не предназначался для данной цели? Попыталась сама что-то предпринять и исправить? Смит медленно кивает, вновь вертя кольцо на своём пальце в нервном жесте. — По нему было запрещено звонить кому-то, кроме меня. Через него я в экстренных случаях могла связаться с ним, как, например, сделала это в суде. По твоим глазам в тот день я поняла, что ты не намерен отступать, несмотря ни на что. Даже когда тебя выгоняли, ты думал только о том, как не отдать мне дочь. Ты бы ни за что не согласился на это. Именно поэтому я знала уже тогда, что в случае неудачи своего первого плана он предпримет совсем иные меры воздействия. Я же говорила тебе, но ты меня совсем не слушал. — Я не поверил. Наверное, мне помешала излишняя самоуверенность. Кто же мог подумать, что суд изначально был просто провокацией и что у меня не было никаких шансов? Это казалось полным бредом. Кто мог подумать, что он похитит беззащитного ребёнка? — Я, напротив, слишком хорошо знала Тхэ, чтобы не понимать серьёзность его дальнейших действий. Меня жутко напугала его категоричность и угроза в тоне. Он сказал, что никакого обратного пути быть не может. Меня испугало то, что он говорил о Мэй так… будто она тоже просто оружие. Когда я позвонила ему в момент перерыва и попросила всё остановить, то ожидала того, что он услышит меня, но это было слишком глупо. Он был готов уничтожить всё, но получить твоё повиновение. — Так вот почему ты отступила от его плана, — догадывается Пак и удивлённо хмыкает. — Он солгал, — тихо говорит Хизер и обречённо вздыхает. — Изначально для меня была уготована лишь роль твоего провокатора. Я была объектом злости и ненависти для тебя, поэтому меня ввели на игровое поле, чтобы просто трепать тебе нервы, а в итоге я стала палачом. — Ты была важна для того, чтобы отвлечь моё внимание от настоящих ублюдков в виде него и Джоси. Невероятно. Пока я акцентировал внимание на тебе, происходили вещи гораздо хуже. — Да, но, так или иначе, я заслуживала твоей злости. Всё это было заслуженно, поэтому я и не сопротивлялась. — Значит, если ты дала мне этот номер, зная, что всем рискуешь, то последний визит его доктора в твои апартаменты действительно как-то связан с этим событием. — Тхэ разозлился на меня за это, потому что ему пришлось менять план. А ещё за то, что я хотела отступить от этого, и за то, что перечила ему. Хоть он и хотел с тобой увидеться, но всё же не так, чтобы это произошло через звонок к его человеку и столь внезапно. — Внезапно? — с возмущением фыркает Чимин и недовольно дёргает щекой. — Он похитил мою дочь. Чего он ещё ожидал? — Например, того, что ты пойдёшь на поклон к нему от страха, а не перероешь город в её поисках или станешь угрожать статьёй. — Дерьма кусок. — После суда он решил, что не станет отдавать Мэй так скоро. Она должна была быть средством стимуляции послушания до конца твоей работы, потому что ты вёл себя непокорно. Этот визит немного изменил его дальнейшие действия. Думаю, тогда хорошо сработал эффект неожиданности. Он понял, что ты готов зайти очень далеко, чтобы найти её. А в таком случае гораздо проще было пойти тебе на уступки, чем пустить к чертям весь план, если бы ты её вдруг нашёл сам. — Охренеть, — шепчет Пак, находясь в лёгком оцепенении от шока. — Он действительно планировал её держать у себя. Ему ещё и для этого нужно было судебное решение в твою пользу, верно? — Так было бы меньше сложностей с полицией и опекой, да. Я теперь её законный представитель, поэтому ему это на руку. — Так вот для чего ты пыталась мне сообщить координаты. Ты хотела, чтобы я её нашёл. — Да, — отвечает Смит и мягко кивает. — Я знала, что рано или поздно ты посетишь тюрьму и тебе будет необходимо как-то пройти пропускной пункт. Для этого я дала номер. — А имя Палмер оставила на случай, чтобы я не сомневался в тебе? — Ты же мог и не воспользоваться этим правом звонка, посчитав, что это всё какая-то очередная ловушка с моей стороны, да? Это было бы логично, потому что ты мне не доверял. — У меня были такие мысли. — Именно поэтому мне было важно убедить тебя в том, что это не очередная игра от меня, чтобы сломить твою волю. — Чёрт, её имя меня и правда убедило в том, что ты на моей стороне в данном случае. — Я не хотела, чтобы ты считал, что я каким-то образом причастна к похищению Мэй. Мы оба знаем, что я невероятно ужасная мать, ни на что не способная и не заслуживаю её, но я… я никогда не желала ей чего-то… такого. Наоборот, я всегда хотела оставить её в самых надёжных руках, которые уберегли бы её от всего, — в твоих. На самом деле, я очень надеялась на твою сообразительность. На то, что ты не воспользуешься номером раньше времени и что приедешь в нужное место, выследив меня, где обязательно проверишь всех посетителей. Ты ведь хороший адвокат, который непременно нашёл бы спасение в безвыходной ситуации. — А ты не так уж глупа, как я думал, Хизер Смит. Очень хороший был ход с прозвищем. Это меня убедило в твоей непричастности к похищению. Ты физически не могла бы этого сделать, — говорит Пак, тихо хмыкнув, на что девушка в ответ слабо улыбается и заправляет прядь волос за ухо. — Что было, когда Хонг узнал о твоих действиях? Мягкая улыбка моментально сходит с её лица. Его в тот же миг искажает заметный отпечаток невысказанной боли и тень глубоко засевшего в ней страха. Хизер на мгновение закрывает веки и шумно выдыхает. — Приказал мне приехать в «Вернон Си Бейн». — Где тебя и избил в очередной раз. — Нет, гораздо хуже. Он сорвал всю свою злость на мне, — говорит она и неприятно ёжится, мягко обхватывая себя за плечи, будто вспоминает что-то из случившегося. — Это был самый страшный день в моей жизни. Тогда я увидела совершенно иное отношение к себе. То есть… он и прежде был жесток со мной, но не настолько. В какой-то момент, когда у меня уже не было сил, я взглянула на него и увидела глаза истинного зверя. Я так просила его прекратить издеваться надо мной и молила о прощении, но он не слышал. Его атаковала неуправляемая ярость. Мне впервые показалось, что он готов был меня убить. — Почему? — спрашивает Чимин, бросая на неё нахмуренный взгляд. — Он душил меня. Так сильно, что весь мир на секунду померк. Его остановил лишь проходящий конвой за дверью. Он сразу будто бы пришёл в себя и отпустил меня, а затем стал в ту же секунду извиняться, — произносит она и переходит на боязливый шёпот, касаясь пальцами своей шеи, будто проводя ими по следам после того страшного вечера. — Пожалуй, это что-то переключило в моём сознании. Он меня невероятно напугал. Я больше не узнаю в нём человека, которого когда-то полюбила. — И теперь ты не понимаешь, за что так сражалась столько времени? Девушка несколько секунд сидит абсолютно неподвижно, отрешённо глядя в пол безжизненными глазами, а затем нерешительно и едва заметно кивает, тем самым немо отвечая на его вопрос. На её лице покоится такая искренняя и одновременно безумно страшная растерянность, будто она напрочь потеряла направление собственной жизни, ощутив столь сильное и жуткое для неё разочарование в огромной любви. По ней так заметно, что она абсолютно не понимает, как ей действовать дальше в сложившихся обстоятельствах и как жить, задыхаясь от страха. Очевидно, она догадывается, что между ней и Хонгом всё скоро закончится, и до дрожи боится будущего, в котором ей предстоит остаться с этим личностным Армагеддоном. Наверное, ей было непередаваемо и немыслимо тяжело осознавать, что её бешеные, но больные чувства значительно сильнее, чем чувства Тхэ к ней. Это заметно по её печальным глазам, что до краёв были наполнены огромной и невыразимой болью, и по её эмоциям, которые явно не давали ей свободно дышать. Она, определённо, хотела выпустить это из себя и вдоволь глотнуть свежего воздуха, но просто не могла себе подобное позволить, потому что просто разучилась. Она уже ничего не помнила о человеческой свободе. И так ужасно было то, что рядом с ней никого не было, чтобы напомнить ей о том, что она единственная, кто была обязана бороться за саму себя. У неё не было семьи и настоящих друзей, Хонг — всё, что у неё было, к сожалению. Она сделала его эпицентром своего существования. Целым миром, но даже в нём чувствовала себя чудовищно одинокой. Она была сломлена морально и физически, и один на один осталась сейчас с этой дезинтеграцией. Даже страшно было представить, что творилось в её голове все эти дни, ведь одна из самых страшных вещей на свете — руины разбитого сердца. — Это так глупо, — меланхолично говорит Хизер, с трудом сдерживая слёзы, и нервно смеётся. — Он так холоден и равнодушен ко мне сейчас, будто нас ничего не связывает. Я понимаю теперь, что он меня не любит. С каждой встречей я всё больше вижу в нём желание поскорее избавиться от меня. Моё существование для него словно какая-то нестерпимая проблема, и я даже не поняла, когда стало всё вот так. Ты говорил мне, что я ему совсем не нужна, почему же я отказывалась слышать об этом? Ты говорил, что он меня использует. Жаль, что я была так наивна. — Да, жаль. Но ты любила, Хиз, а любовь иногда делает нас абсолютно слепыми. В каком-то смысле это служит оправданием для тебя, ведь никто не хочет слышать нелицеприятную правду о своих любимых людях, — говорит Пак и сочувственно хмурится, глядя на неё. — Я не осуждаю тебя. Не понимаю во многом, но за это не осуждаю. — Потому что тебе это знакомо? — Нет, наоборот, я всегда трезво оценивал свои возможности быть с тем, кого люблю. Мои желания и мечты об этом человеке казались всегда чем-то слишком нереальным и недостижимым. Я всегда знал, что мне не быть с ним. И хоть моя любовь приносила мне много боли, она никогда не была больной в отличие от твоей. — Ты не строил иллюзий. — Верно. Не строил, — отвечает он и тягостно вздыхает с давящим ощущением в груди из-за груза печали от стольких упущенных лет. — А я вот в своих так невероятно погрязла, что не могу теперь выплыть, — говорит девушка и болезненно смеётся со слезами на глазах. Она снова мягко вертит кольцо на своём пальце и смотрит на него с невысказанным сожалением. — Я настолько сильно любила его, что позволила ему меня убить. Он делал это незаметно для меня, медленно и аккуратно шаг за шагом, день за днём, постепенно уничтожая, а я всё равно в глубине души надеялась на то, что это то самое чувство, что все люди ищут. — Он так страшно искалечил тебя. Ты должна бежать от него. — Между нами ведь было так не всегда, — шепчет она едва слышно, мягко пожимая плечами. — Я влюбилась далеко не в монстра. Им он стал позже. — Абьюз, как правило, имеет определённый цикл. Моменты, когда агрессор ведёт себя вполне адекватно, сильно путают жертву и заставляют её верить, что насилие закончилось, и отношения не обязательно с ним разрывать, — говорит Пак, не сводя с неё внимательных глаз, и делает спокойный шаг к ней. — Когда отношения только завязываются, то со стороны абьюзера происходит некая идеализация его будущей жертвы. Он буквально возносит её на пьедестал, идеализируя во всех возможных смыслах. Это значительно сбивает её с толку, но подобное отношение стремительно и безвозвратно вызывает привязанность, и впоследствии — сильнейшие чувства, — продолжает он ровным и спокойным тоном, будто успокаивая её и делая ещё шаг к ней. Он ловит на себе её озадаченный взгляд и намеренно цепко удерживает его, чтобы на этот раз она по-настоящему услышала его. — Первая стадия цикла — напряжение. Во время неё агрессор переживает сильный стресс из-за какой-то проблемы или внешнего конфликта. Вместо того, чтобы справиться с этим самостоятельно или мирным путём, он вымещает все свои негативные эмоции на жертве: злится, обижается, оскорбляет, унижает, игнорирует, внушает вину, газлайтит. Когда напряжение достигает своего максимального пика, то он начинает применять психологическое, физическое и в некоторых случаях сексуальное насилие. После любого акта изощрённой расправы наступает стадия примирения. Он пытается загладить вину и вернуть доверие. Просит прощения и заставляет любыми способами поверить в то, что этого больше никогда не повторится, а всё плохое, что произошло между ними, неправильно понято. Здесь идут в ход самые красивые слова, ухаживания, свидания, подарки, абсолютно всё, что способно усыпить здравый смысл жертвы. И когда она вновь ему доверяет, то приходит стадия спокойствия. В этот период отношения с абьюзером вновь похожи на нормальные или даже в каком-то смысле идеальные, но только это длится до следующего триггера, который вызовет у него новую вспышку агрессии. Вот так между вами было? — Зачем ты мне говоришь всё это? — растерянно спрашивает Смит, опуская отчуждённый взгляд. — Потому что ты должна понять, что держит тебя рядом с ним не он и не ваши отношения. — А что же тогда? — Ты сама. Твоя травматическая привязанность к нему. Она формируется чаще всего на трёх основах: явной власти одного из партнёров над другим, постоянно чередующихся периодах хорошего и плохого обращения, эмоциональных моментах, которые сплачивают. Я видел многих женщин вроде тебя, таких же зависимых и травмированных, — говорит Чимин и качает головой из стороны в сторону, устало выдыхая. — Тебе кажется, что ты сможешь изменить его или спасти, да? Кажется, что ты способна его исправить и излечить. Но оставаться в таких отношениях в надежде, что он станет другим, просто бессмысленно и опасно. Он может измениться, только если сам осознает проблему и захочет её решить. Ты должна научиться доверять своим чувствам и интуиции, чтобы услышать предупреждения об опасности. — Думаешь, я не знаю, что мне никак нельзя оставаться рядом с ним? Это осознание ко мне уже, кажется, пришло, — говорит неуверенно Хизер, слабо пожимая плечами, и горько усмехается. — Я знаю, что он опасен, но уйти от него не так легко. Я не могу, потому что даже мысль об этом меня напрочь парализует. — Почему? — интересуется парень, недоверчиво прищурившись и сводя брови. — Я невыносимо боюсь, — болезненно шепчет она и крепко сжимает руки в замок, которые заметно дрожат. — Каждую секунду я, чёрт возьми, боюсь. Я вздрагиваю от любых звонков, ночами не могу долго уснуть от страшных мыслей, оборачиваюсь на любой шорох повсюду, постоянно опасаюсь сделать или сказать что-то не так, потому что за это последует жуткое наказание. Но что ещё хуже — я боюсь даже просто допускать мысль, что однажды моя жизнь станет другой. Я привыкла жить в страхе. Это просто замкнутый круг какой-то. Ты не представляешь, каково это — одновременно бояться его и бояться остаться без него. — Хиз, но ты даже не пытаешься себя спасти. — Не суди обо мне так, — говорит девушка и качает головой, измученно вздыхая, а затем всё-таки решается и снимает кольцо со своего пальца, которое, очевидно, слишком многое для неё значит. — Я пытаюсь. Даже прямо сейчас я веду борьбу с самой собой. Каждый день и час я сражаюсь за себя, правда, но пока никак не могу победить, — шепчет она и безрадостно смеётся. — Всем так легко осуждать других, не побывав в их шкуре. У каждого найдётся множество советов на любой случай и у каждого своя самая верная точка зрения. Все вокруг такие беспредельно сильные, правильные и способные всё преодолеть, но лишь на словах. Все почему-то норовят упрекнуть тех, кто вдруг даёт слабину. Только никто не знает, какие физические или ментальные проблемы преодолевает тот или иной человек, когда позволяет слабости взять верх над собой. Это может быть что угодно: страшная потеря, глубокая травма, тяжёлая болезнь, безутешная скорбь, давняя депрессия, разбитое сердце, мелкая неудача на работе или даже непростой день. Все люди справляются с этим по-разному, и иногда совершенно не нужны советы или суждения. Каждому, кто показывает свою слабость, необходима в первую очередь только поддержка, вот и всё. Они хотят быть услышанными. Всегда есть причины того, почему люди ведут себя так или иначе, реагируют на что-то определённым образом, и даже на то, как они выглядят. Не стоит судить так поверхностно, ведь никто не знает, какой личный ад все мы проходим. Каждый из нас просто человек, который старается изо всех сил. Кто-то прикладывает для этого все свои доступные ресурсы и всё равно в конечном счёте проигрывает. Но разве тебе бы понравилось, если бы твои старания кто-то обесценил? Пак изумлённо смотрит на неё, внимательно слушая каждое слово, а затем тихо хмыкает, нахмурившись. Это внезапное откровение заставляет его всерьёз задуматься о том, что он и правда ведь понятия не имеет, через что именно ей приходится проходить каждый день. Ему известно лишь то, что её жизнь далека от идеала, но всё, что она имеет, — следствие её ошибок. У него по-прежнему есть не одна причина злиться на неё. За многое он никогда не сможет её простить, но в этот момент, когда Хизер с ним абсолютно честна и как никогда открыта, он испытывает такую дикую и щемящую жалость к ней, что сердце вдруг нестерпимо трещит по швам. Оно неприятно ноет, сжимается, колышется и стремительно наполняется тем самым чувством, которое прежде он настойчиво запрещал себе испытывать к ней, — сочувствием. Их связывает сложная история и, по сути, ему стоит её ненавидеть до конца своих дней, но осознавая то, как она сломлена и глубоко несчастна, он понимает, что весь её мир сейчас безвозвратно рушится. В некотором смысле это вызывает в глубине его души чистое человеческое сострадание, ведь она на его глазах смиренно принимает тот факт, что вся эта великая любовь станет её незаживающей раной. Эти сильные чувства не способны привести в конечном итоге ни к чему хорошему, они лишь сильнее и сильнее калечат её с каждым днём. Хиз уже ясно осознаёт, что ей нужно бежать от них куда подальше, но в тоже время она хватается за них так отчаянно, потому что у неё ничего и никого больше нет. По понятным причинам её одолевает такой непреодолимый страх, что она практически не способна контролировать себя из-за него, и потому мечется в мучительной агонии, будто раненый зверь. Её бросает из крайности в крайность. В моменты, когда она находится в безопасности, берёт верх здравый смысл, но это происходит ненадолго. Это так невероятно страшно, ведь тот, в ком она ищет своё спасение столько времени, в конечном итоге — причина её погибели. Если она не решится сделать шаг в сторону своей свободы сейчас, то рано или поздно эта любовь её уничтожит. Вся причина её слабости перед ним заключается в том, что на самом деле, кажется, как бы странно это не звучало, Хонг — единственный человек, который даёт ей положительные эмоции: тепло, заботу и ласку. В моменты, когда согласно циклу, в их отношениях наступают стадии примирения и «медового месяца», он вновь окутывает её всем этим сполна и усыпляет её бдительность на некоторое время, а она с наслаждением упивается этим, потому что это всё ей слишком чуждо, но так ею желаемо. Хизер выросла в семье алкоголиков, которым никогда не было до неё дела. Ни мать, ни отец не обращали на неё никакого внимания. Они не интересовались тем, как она жила, и не пытались нести ответственность за неё. Сколько он её помнил, она всегда была предоставлена сама себе. С самого детства никому ненужный ребёнок. Она очень рано начала работать, чтобы хоть как-то улучшить условия своего существования, ведь на родителей у неё не было никаких надежд. С юного возраста видела вокруг лишь одну жестокость, пьянство и бесконечные скандалы. У неё была семья, но при этом она жила сама по себе. В подростковом возрасте она начала искать необходимое утешение в своей мнимой популярности, потому что ей каким-то чудом удалось стать лучшей подругой самой крутой девушки в старшей школе Конкорда, но даже это было сплошной фальшью. Она притворялась каждый грёбаный день и была лишь чужой тенью. Многие не знали её имя и только делали вид, что она им нравилась. Но ей и этого было вполне достаточно, потому что ей просто хотелось любого внимания. Она так старалась быть жалкой копией Кэрол Палмер, что потеряла себя. И ни одна живая душа так и не увидела её настоящую личность. Она боялась открыться, ведь стыдилась самой себя. Похоже, всё, что её когда-либо окружало, было каким-то необычайным дерьмом, и, возможно, к лучшему, что благодаря её хладнокровному поступку Мэй не знала вот такой мрачной стороны жизни. Чимин долго смотрит на то, как жутко дрожат её ладони от ядерной смеси страха и напряжения, и глубоко вздыхает полной грудью. На задней области её шеи у линии роста волос он видит отчётливые следы от сильной хватки в виде маленьких синяков, поэтому вскользь пробегает взглядом и по всей её фигуре. Все остальные следы издевательств над ней надёжно скрыты под тканью костюма, но он уверен, что их на её коже предостаточно на не одну статью уголовного кодекса. Отбросив все свои принципы и личную неприязнь, прежде всего он видит перед собой хрупкого человека, не способного спасти себя от чудовищного влияния и давления самостоятельно. Она борется, но её сил слишком мало, и отчего-то ему хочется спрятать её от всего этого. Ей жизненно необходимо сепарироваться от того, что отрицательно влияет на неё. Она похожа на беззащитный комок, как вообще можно с такой лёгкостью и хладнокровием калечить её душу и тело из раза в раз, словно это самая простая вещь на свете? Абьюз — жуткий психологический концлагерь, и она в него попала абсолютно добровольно, как и сотни тысяч других людей, потому что прошлое значительно влияет на нас в будущем. Вероятно, одной из глубоких причин того, что она зашла в эту обманчивую ловушку без всякого принуждения, именно её травмирующее детство. Родитель — самый близкий ребёнку человек и источник выживания, а если от него исходит какая-то угроза, то, естественно, чувствовать себя в безопасности рядом с ним крайне трудно. В подобном случае детский мозг получает одновременно два разнонаправленных сигнала: «он опасен, беги» и «держись за него, без него тебе не выжить». К сожалению, удовлетворить эти импульсы одновременно никак невозможно, и поэтому ребёнок отсоединяется от своих эмоций. Он попросту перестаёт их чувствовать в полной мере и как будто намеренно теряет остроту чувствительности. Это мешает заранее выявлять потенциально небезопасные ситуации по мере взросления и переносится уже и во взрослую жизнь. Именно поэтому такие люди могут годами находиться в токсичных отношениях, даже не замечая, как они опасны для них. Несколько секунд Чимин мысленно обдумывает свой следующий шаг, который порывисто созревает в его голове. Но, переступив через себя, всё же решается на то, чего, наверное, ни за что не сделал бы ещё несколько недель назад. Он уверенно протягивает Хизер ладонь, ничего не говоря, но пояснения в этом случае и не требуются. Она находится на стадии осознания и не отвергает категорически возможность «взглянуть правде в глаза». Она слышит его, насколько это вообще пока возможно. Не сопротивляется и не протестует его словам, а значит, понимает опасность сложившейся ситуации для неё. Речь идёт сейчас уже не просто о постоянных проявлениях агрессии и актах насилия в её сторону, а о реальной угрозе её жизни. Она напугана уже настолько, что этот животный страх управляет каждым её вздохом, а это абсолютно ненормальная динамика. В конце концов, это ощущение сведёт её с ума, но ведь она не может бояться без причин. Он верит её глазам, наполненным ужасом. Хонг медленно убивает её. Пак ни на секунду теперь не забывает и о словах Криста, потому что в данном случае они имеют всё более реальный смысл, ведь она действительно может знать больше нужного, а таких людей просто так не отпускают подобные ублюдки. Каким-то образом в данный момент ему любой ценой необходимо попытаться убедить её в том, что он ей поможет, если она того захочет. Она должна поверить ему. Это непросто делать, учитывая, что Хизер натворила, но сейчас лучше запихнуть свои личные проблемы с ней подальше, ведь, хочет он того или нет, она мать его ребёнка. Только по этой единственной причине она заслуживает его помощи и поддержки. Смит медленно поднимает негодующий взгляд на его руку, а затем на его лицо и недоумённо моргает своими огромными серыми глазами, в точности такими же, как и у его самой любимой женщины. Наверное, именно они и являются одной из главных причин, почему он всё-таки наступает на свою гордость и хочет спасти её. Они навсегда останутся символом их нерушимой связи, переданным маленькому и ангельскому созданию, что они привели на этот свет. Он может эту девушку ненавидеть, злиться на неё, игнорировать или избегать, но эти удивительные глаза будут преследовать его до конца дней, потому что их она подарила Мэй. В них читается столько растерянности сейчас, потому что Хизер ещё больше не ожидает подобного действия от него, чем он сам. От кого угодно, но точно не от него. Она робко приоткрывает губы, чтобы что-то сказать, но так и не решается это сделать, а нервно сглатывает. Она тихо обдумывает сложившееся положение вещей, пока в её сумочке вдруг раздаётся шумная вибрация телефона, молниеносно разрушающая между ними это многозначительное молчание. Она сильно вздрагивает от неожиданности и на мгновение резко цепенеет от необъяснимого внутреннего испуга. Именно об этом она, кажется, и говорила — ею полностью движет нестерпимый страх. Она прерывисто вздыхает, быстро моргая, а затем берёт себя в руки и глубоко выдыхает ртом, будто мысленно успокаивая себя в эту минуту. Она достаёт телефон и отклоняет вызов, выбирая на этот раз возможность всё же сначала закончить с ним этот невероятно важный немой диалог. Всё это время Чимин продолжает терпеливо ждать её ответной реакции на свой первый шаг и уверенно держит кисть перед ней, а когда уже решает, что это всё совершенно глупая затея, Хизер вдруг кладёт в его ладонь свои дрожащие пальцы и медленно поднимается из кресла. Она боязно разворачивается к нему лицом и делает маленький шаг вперёд, учащенно дыша практически ему в плечо из-за разницы в росте. Она не поднимает на него глаз, а лишь вся заметно дрожит и явно находится на грани нервного срыва. Складывается такое яркое впечатление, что если слегка её задеть, то произойдёт просто неконтролируемый эмоциональный взрыв. Её глаза сильно и неконтролируемо слезятся, но длинные ресницы скрывают эту подкатывающую слабость, вновь смаргивая блестящие горошины, когда она глубоко вздыхает носом. Она похожа в этот момент на запредельно накалённый сгусток живых нервов, но всё равно стойко продолжает держаться, как, очевидно, привыкла это делать в любой ситуации. Её до одури пугают собственные эмоции. Она словно боится того, что они так смело проявляются и бесконтрольно разрывают её. Похоже, это и есть в чистом виде наглядное последствие домашних репрессий Хонга, потому что она усиленно душит слёзы и явно опасается чужой реакции на них. Пак всё так же, не проронив ни единого слова, аккуратно тянет её к себе чуть ближе и затем медленно поднимает руки и легко разводит их в стороны, будто тем самым обозначая свои намерения. Он действует крайне осторожно и неторопливо, и это напоминает в данном случае действия при спасении самоубийцы на краю пропасти, когда каждое крошечное движение совершается очень аккуратно, ведь способно вызвать совершенно противоположную реакцию. Он не касается её без разрешения, а наоборот предоставляет такой значимый и необходимый шанс самой решить, нужно ли ей вообще это всё? Ему кажется, что это крайне важно сейчас, ведь она должна понимать, что делать выбор — право каждого человека, которое даётся ему не за какие-то заслуги или хорошее поведение, а потому что он просто существует. Смит опасливо бросает на него робкий взгляд, а затем очень неуверенно, но всё же подходит вплотную, делая ещё один небольшой шаг. Она размышляет лишь несколько мгновений, пристально изучая его спокойное лицо, а после с явной настороженностью, как запуганный дикий зверёк, запускает ладони под его пиджак и медленно обхватывает ими за талию. Она плавно льнёт к нему, словно маленький ребёнок, и ищет в этих объятиях драгоценную защиту. Поняв, что он её точно уже не обидит и не оттолкнёт, она медленно закрывает глаза и прерывисто вздыхает, будто на самом деле ей только эта мелочь и необходима для существования. Её моментально обволакивает в нежный кокон тепло его тела, и она с искренним наслаждением слушает ровный стук такого огромного и доброго сердца, что способно на самые невероятные вещи. Её запредельно и до приятного оцепенения поражает такое редкое в современном мире необычайное благородство. Он поразительно человечный, ведь лишь имея несказанную внутреннюю силу и самую чистую душу можно вот так позволить себе искренне обнять того, кто в некотором смысле разрушает твою жизнь. Парень осторожно, чтобы не напугать, кладёт ладонь на её затылок и прижимает к себе, практически скрывая от всего мира в этом мягком объятии. Хизер крепко зажмуривается и глубоко вдыхает насыщенный аромат парфюма, исходящий от него, а затем вдруг мгновенно, как по щелчку, отпускает весь свой привычный самоконтроль. По неясным и одновременно по таким понятным причинам она начинает горько и приглушённо плакать. Сначала эта тихая истерика настигает её неспешно. Она плачет с явным внутренним испугом, беззвучно и настороженно, будто боится, что получит за это какое-то порицание. По её щекам ручьём текут огромные слёзы, а дыхание сбивается под натиском накалённых эмоций. Лишь легонько вздрагивающие плечи и напряжённые пальцы, с силой сжимающие ткань его рубашки, выдают её случившийся внутренний надлом, но затем сдавленные всхлипы становятся всё громче. Она позволяет себе выпустить свою слабость на волю, понимая, что находится в полной безопасности с ним, и вскоре начинает рыдать уже во весь голос без стеснения. Так жалобно, отчаянно и невыносимо душераздирающе, что сердце у Чимина непроизвольно кровью обливается. — Ш-ш-ш, всё хорошо, — шепчет он, ласково гладя её по волосам. — Не бойся, поплачь. — Я не… я… — Его раздражают твои слёзы, да? — Д-да, — с трудом произносит Хизер и шумно хватает воздух ртом, пытаясь взять себя в руки. — Он не любит, когда… я плачу. — Но плакать — это нормально, и проявлять слабость — это тоже нормально. Ты сильная девочка, раз столько терпения в тебе, но ты очень устала, я понимаю. — Невыносимо. — Тебе нужно вырваться из этого. Да, сначала будет трудно, но потом станет легче. Ты сможешь жить иначе, — спокойно говорит Пак, кладя руку на её плечи и осторожно прижимая к себе. — Но никто это не сделает за тебя. Только ты можешь сделать первый шаг к своему спасению. — Я знаю, но мне… Боже, мне… так страшно, — произносит девушка, и её безжалостно разрывает очередной громкий всхлип. — Разумеется, но разве лучше жить в страхе ежесекундно? — Нет, это просто с ума сводит. Из-за этого страха я не могу ни на чём сконцентрироваться, не могу нормально спать и есть. Не могу жить. Я чувствую такую безысходность и мне кажется, что от этого уже невозможно избавиться. — Всё это время ты ставила его во главу всего, но он настоящий монстр. Посмотри, что он сделал с тобой. Ты лучше меня знаешь это, ведь каждый сантиметр твоего тела и души сейчас саднит от мерзкой боли, которую он тебе причиняет. Но что он сделал хорошего? Прошу, не позволяй ему окончательно сломать тебя, — просит Чимин, бережно гладя её по голове. — Если где-то глубоко внутри тебя ещё осталась та самая девчонка, которую я хорошо помню: добрая, смешная, милая, беспечная, с безумно красивыми глазами и с яркой улыбкой, то помоги ей. Не позволь ей погибнуть, потому что она — единственное, что у тебя ещё есть. Ты должна побороться за неё, и я помогу, хочешь? — Прости, — шепчет девушка дрожащим голосом. — Прости меня. Я… мне… — Ш-ш-ш, — успокаивающе произносит Чимин, прикрывая веки и глубоко вздыхая, — я знаю. — Мне так… так… — Знаю, Хиз. Тебе жаль. — Мне очень… стыдно. Я так ужасно виновата. Я… столько плохого принесла в твою жизнь. — Да, верно. Но и именно ты подарила мне самое главное счастье — мою дочь. — Ты… н-никогда не… н-не сможешь меня… простить, я п-понимаю, — говорит Хизер, задыхаясь и заикаясь от слёз. — Но мне очень жаль, клянусь. — Ты права, за некоторые поступки я никогда тебя не прощу, — отвечает он искренне, болезненно хмурясь. — За них ты не заслуживаешь прощения. — Мэй, — шепчет она и вновь зажмуривается, прижимаясь к нему сильнее. — Да. Ты жестоко бросила нашу дочь, когда она нуждалась в тебе больше всего. Ты и меня бросила, когда я боялся ровным счётом, как и ты. Это несправедливо. Когда я был испуганным мальчишкой от всей этой неизвестности и надеялся на тебя, ты предпочла трусливый побег, а не сражаться со мной в непредвиденных обстоятельствах. Но, чёрт меня возьми, я не могу тебя ненавидеть. Да, я говорил, что ненавижу, но в глубине души это не совсем так. — Нет? — спрашивает Смит, поднимая на него растерянный взгляд. — Но почему? — Потому что ты подарила мне её. Я всегда буду тебе за это безмерно благодарен, как и за то, что ты пыталась её защитить, — говорит Пак и обречённо вздыхает, мягко вытирая костяшками слёзы с её щеки. — Это странно и немного непонятно мне, но такова правда. Я думал, что во мне уже предостаточно злости, чтобы возненавидеть тебя до конца дней, но нет. Возможно, дело в том, что я теперь лучше понимаю в каком-то смысле, от чего ты так бежала. — Да? — Да. Думаю, что ты боялась стать таким же отвратительным родителем, какими были твои собственные, — поясняет парень и едва заметно кивает своим словам. — Оставшись один на один с маленьким ребёнком на руках, ты проиграла своему страху. Ты могла выбрать другой путь и не повторить их промахи. Могла стать лучше них, но, к сожалению, ты была слишком слабой на тот момент. Я знаю, что ты не хотела подарить ей такую же жалкую и ужасную жизнь, какая была у тебя, но при этом совершила свою самую большую ошибку, которая стоила тебе материнства. — Я просто… — Нет, это не то, о чём ты думаешь сейчас, — поясняет Чимин, качая головой, и заглядывает в её глаза, наполненные, наверное, впервые за всё время таким искренним сожалением. — Твой выбор был правильным. Да, сейчас мне кажется, что правильным. Хоть она и могла стать твоей безусловной любовью, ты упустила этот шанс. Ей намного лучше без тебя. Её нельзя любить вполсилы. Прежде чем делать это всем сердцем, тебе сначала необходимо научиться любить саму себя, но ты, к сожалению, ничего не знаешь о здоровой любви. Твоя большая ошибка заключается в том, что ты так и не доверилась мне тогда в тот вечер, когда сообщила о её существовании. Вместе мы бы смогли стать для неё хорошими родителями. — Но в итоге ты справился без меня. Возможно, даже намного лучше, чем смог бы это сделать со мной, — еле слышно говорит она. — Да, справился. Это было нелегко, но я не мог предать её следом за тобой. Ты не предоставила мне выбора, но даже будь он у меня, я бы не сбежал. — Спасибо, — шепчет Хиз и глотает слёзы, а после тяжело выдыхает. — За что? — За то, что ты гораздо сильнее меня. Ты смог сделать то, что было не под силу мне. Ей повезло, что её отец именно ты. — Только меня практически лишили возможности быть им по закону. Тебе не стоило врываться в мою жизнь снова, — говорит Пак и вновь позволяет ей обнять себя. — Всё было хорошо до твоего появления. Лучше бы ты навсегда забыла о нашем существовании. — Прости меня за это. Боже мой, прости, — говорит девушка и зажмуривается, стараясь предотвратить новую волну истерики. — Я сплошное недоразумение. Столько проблем из-за меня. — Да, и не поспоришь. — Я лишь… это глупо, но… — Тебе чертовски не повезло. Любовь иногда настоящее проклятие, да? — говорит Чимин и печально хмыкает, прижимаясь щекой к её макушке. — Я всё думал, что же тебя в нём так зацепило? Он ведь настоящий подонок, но теперь я понимаю, почему ты его полюбила. Дело вовсе не в желании жить красиво, в деньгах или ещё в чём-то подобном. Да, это хороший бонус для провинциальной девчонки из хреновой семьи, но всё не так поверхностно как казалось. Дело в том, что прежде ты не знала ничего об обычных, светлых и человеческих чувствах. — До него, — шепчет Смит, мягко прижимаясь к его груди сильнее и отрешённо глядя в сторону безжизненным взглядом. — Это кажется полнейшей чушью, если посмотреть на меня прямо сейчас. В данный момент я его очень боюсь, но когда мы познакомились, всё было совсем иначе. Он… да, всё было так, как ты и говорил. — Абьюз, — заключает парень и недовольно вздыхает, легко кивнув. — Он идеализировал тебя, а ваши отношения развивались слишком быстро. Классический тревожный звонок, на который тебе нужно было сразу обратить внимание. — Да, но я была такой дурой. Ко мне никто и никогда так не относился, понимаешь? — спрашивает Хизер и устало улыбается лишь уголками губ, вспоминая своё прошлое. — Он говорил мне, наверное, сотни комплиментов в минуту, красиво ухаживал, постоянно хотел меня держать поближе к себе, бережно касался, целовал, заботился обо мне, показывал мне ту жизнь, которую я прежде никогда не видела. Он осыпал меня самыми дорогими украшениями, брендовыми вещами, дарил путешествия, а цветы от него не успевали вянуть. Он позволял мне практически всё. — Практически? — Да. Поразительно, но несмотря на всё это у нас ни разу не было обычного свидания на людях. Как у всех, то есть… если он куда и выводил меня в свет, то мы были исключительно вдвоём и в окружении его охраны. — Почему он так скрывал тебя? Не стеснялся же, ты хороша собой. — Он не хотел, чтобы кто-то знал о его уязвимом месте. В его мире это очень опасно. Меня могли использовать при любой возможности, как… — Он использовал Мэй. — Именно. — Так вот почему он назвал твои глаза проклятыми. Выходит, Хонг и правда тебя любил. С ума сойти, — говорит Чимин и поражённо усмехается. — Да, недолго, но ярко и пылко любил. Когда наши отношения только начинались, он правда дарил мне неземную сказку, о которой я даже и не мечтала. Он казался мне не то что каким-то принцем, а истинным королём, которому принадлежал весь мир. Мне приятно было ощущать себя исключением для него, — признаётся она и болезненно улыбается. — Представь, насколько я была счастлива от того, что он вообще заметил меня. Я ничего вокруг не видела из-за чувств и потеряла голову, а зря. Когда я стала слишком многое значить для него, наверное, его это испугало, и наши отношения стали меняться. Только к тому моменту я уже была не способна уйти. — Всё, что так романтизируют в сказках, на самом деле в жизни часто оборачивается печальным сюжетом. После всей этой эйфории, которую он тебе устроил, последовал цикл абьюза, а ты приняла его в качестве нормальной формы поведения, ведь другой прежде и не видела. Для тебя насилие является нормой, потому что в глубине души ты — сломленный ребёнок, который просто нуждается в обычном тепле. Из-за жестокости родителей к тебе и их отношений между собой ты не умеешь отличать подлинную любовь от травматической привязанности, неадекватную ревность от боязни потерять, физическое насилие от проявления недовольства. Обычно это так и работает: агрессор и жертва идеально дополняют друг друга, как совершенный пазл. Он испытывает наслаждение от причинения боли, а ты её покорно принимаешь. Ты всё это время игнорируешь реальность, но подобные токсичные взаимоотношения абсолютно всегда окрашены болью. — Хочешь сказать, что то, что я испытываю к нему, не совсем любовь? — Нет, это любовь, но в одной из самых неприятных своих форм. Это обречённые чувства. Ими ты пытаешься заполнить пустоту в душе, но тебе нужно совсем другое исцеление. — И что же мне делать, чтобы получить его? — спрашивает Хиз и мягко отстраняется от него, делая шаг назад. — Для начала освободиться от этих отношений. Они не помогают тебе, а делают хуже. То, что с тобой творит Хонг, отвратительно. Рано или поздно ты не выдержишь всего этого, понимаешь? Ты станешь случайной смертельной жертвой его необузданной ярости или он тебя выбросит за борт самым жестоким образом, потому что его чувства к тебе не так уже сильны. Ты же этого не хочешь? — Нет. Конечно, нет. — Тогда сопротивляйся. Борись за свою жизнь, а не отдавай ему её на растерзание, — с уверенностью говорит Пак, глядя на неё. — Но я боюсь, — тихо говорит она, отрицательно качая головой, а её глаза снова наполняются слезами. — Хиз, я — адвокат. Если того требует ситуация, я могу попытаться выбить даже судебный запрет на приближение. Тем более сейчас он находится в тюрьме, тебе намного проще будет избегать его. Ты знаешь, что уж в чём, но в защите от насилия я профессионально силён. Я знаю, что во всём этом замешан тот доктор, что приходит в твои апартаменты. Он покрывает происходящее, а его показания могут помочь. Из него можно вытащить их, это моя работа. Я могу попытаться защитить тебя по закону, но только мне нужно кое-что в ответ, — говорит парень, небрежно пожимая плечами. — Чего ты хочешь? — Сотрудничества. Если мы оба хотим победить, то на этот раз нам стоит объединиться. — И что ты под этим подразумеваешь? — У нас с тобой непростые отношения, но одна ты явно не выберешься из этого дерьма, а у меня нет главного ресурса для увеличения шансов на победу, — поясняет Пак и несколько раз задумчиво кивает. — Поэтому, если ты правда хочешь спасти себя, то я сейчас тебе единственный раз предлагаю свою помощь. — Взамен на что? — На информацию. — О Тае? — О его делах и о людях, с которыми он конфликтует или сотрудничает. Это может быть мне полезно. Ты точно много всякого слышала или знаешь что-то слишком важное, раз он так держит тебя на привязи, несмотря на то, что ему уже наплевать на тебя. — Подожди… — шепчет Смит и замолкает, бросая на него ошарашенный взгляд, — ты не собираешься его вытаскивать из тюрьмы, а хочешь, чтобы я сдала его? — Не-ет, — злорадно тянет Пак и нахально усмехается. — Раз уж от этого зависит безопасность моей дочери и меня всё равно уже лишили работы, то я постараюсь оправдать его за убийство, которое он не совершал. Это дело принципа, но для этого мне нужно знать больше. Его подставили, поэтому я должен выяснить, кто именно. — Вряд ли я могу тебе помочь в этом, — отвечает девушка, нервно качая головой, и вновь заметно вздрагивает, когда её телефон начинает настойчиво вибрировать и не умолкает. — Я не знаю ничего, что можно отнести к этому делу. — Но ты можешь хотя бы попытаться. Попробуй что-то вспомнить. — Нет, я не могу, — настаивает Хизер, качая головой. — Послушай, — раздражённо произносит Пак и коротко, но тяжело выдыхает, — у меня тоже нет больших надежд на то, что я справлюсь со всем этим, но я же не сдаюсь так просто. Почему ты так легко опускаешь руки? Ты не хочешь бороться за себя? Даже несмотря на всё случившееся, я готов тебе помочь, но готова ли ты помочь мне? — Чимин, я просто не могу. Ты не понимаешь. — На мне, твою мать, вся ответственность в очередной раз за наши общие ошибки, так помоги же мне хотя бы на этот раз. Не убегай и сейчас, как привыкла это делать. От этого зависит, будет ли Мэй в безопасности, потому что я понятия не имею, что ещё может выкинуть твой грёбаный бойфренд, если будет мной недоволен. Ты и так достаточно подводила её и меня, так не допускай этого снова, — настойчиво просит парень, не сводя с неё пристального взгляда. — И ответь уже наконец-то или отклони звонок, очень бесит. Смит быстро моргает несколько раз от растерянности из-за его тона, но послушно хватает сумочку. Она достаёт телефон и как-то слишком долго смотрит на экран, а ей всё продолжают требовательно звонить, будто намереваясь сообщить о том, что где-то происходит конец света. Как только этот монотонный и противный звук вибрации прекращается, то сразу же начинается заново. Она в этот момент медлит и активно думает о том, как именно ей поступить. Стоит ли на этот раз слепо довериться Чимину? Она понимает, что нужно думать быстрее, потому что, кажется, времени не так уж много. Если она ответит на этот звонок и поговорит, то наверняка знает, что снова сдастся и растеряет всякое желание сражаться, ведь абсолютно точно не сможет противостоять голосу на том конце провода. Как только она услышит его, то внутри всё потянется к нему снова, и она в очередной раз будет делать всё, что тот захочет. А если не ответит, то его обладатель будет очень огорчён, а это для неё всегда плохо заканчивается. Тхэ чертовски не любит, когда у него не получается моментально связаться с ней, но с этим можно разобраться и позже. Можно будет что-то солгать, потому что она приехала в школу по делам. Охрана передаст ему, что привезла её в «Leman», и эта поездка будет каким-никаким, но оправданием. Он сам сделал её официальным представителем, а это одна из новых обязанностей — моментально реагировать на звонки директора. Хизер глубоко вздыхает и прикрывает веки на секунду, будто мысленно решаясь прервать связь между ними, а затем, когда вызов прекращается, быстро отключает устройство, чтобы он им не мешал больше, ведь слишком хорошо знакома с его настойчивостью. Она прячет телефон обратно в сумку, устало проводит руками по лицу и делает несколько нервных шагов по кабинету, размышляя обо всех словах Чимина. Он предлагает ей вполне разумный выбор, но его так невыносимо тяжело сделать сейчас. В особенности это из-за глупой надежды на то, что в глубине души Тхэ её всё ещё любит, и она не хочет предавать его. Только это тщетная надежда. Если прислушаться к здравому смыслу, то можно понять, что с его стороны вся некогда бешеная и огромная любовь давно превратилась в сплошную неконтролируемую и открытую агрессию, а сейчас он буквально её душит ею. Разве это поведение похоже на человека, которого она когда-то впустила в своё сердце? Абсолютно точно нет. Ей так нестерпимо больно видеть, как на глазах рушится её идеальный мир. Слишком больно признавать, что кто-то со стороны так прав, хотя эти вещи безжалостно разрушают совершенство выстроенной картинки в её сознании. Вспоминая снова и снова слова Чимина об абьюзе, она отчаянно пытается в своей голове опровергнуть их и категорично не сопоставлять с собой, но совсем не получается. Он, чёрт возьми, прав, это именно их отношения с самого начала, и ей нужно как можно быстрее бежать от них. Но одна она точно не сможет противостоять такому страшному врагу, который имеет на неё слишком значительное влияние, а вместе у них намного больше шансов победить. Она старается не думать об истинных мотивах Пака в этом всём, потому что хорошо знает, что всё это закончится или его страшным проигрышем или тюрьмой для человека, которого она так любит. Поэтому в данный момент размышляет о том, как самой спастись и помочь ему спасти их дочь, и у неё лишь один выход — объединиться с тем, кто намного сильнее неё и протягивает ей руку помощи. — Если ты не выиграешь это дело, то он снова что-то сделает плохое с Мэй? С тобой? — спрашивает наконец она и нервно кусает ноготь на большом пальце. — Не знаю. Он мне ясно дал понять, что шансов на проигрыш у меня абсолютно нет, а это, в некотором смысле, очередная угроза, — отвечает Чимин, безразлично поведя плечом. — Маловероятно, что его устроит, если потраченные на меня силы и время не принесут хорошего результата. Думаю, да, что-то он сделает. — Я действительно не знаю, чем могу помочь тебе в этом. Разве что рассказать то, что мне известно, а ты сам вытащишь нужную тебе информацию. Ты пытаешься найти того, с кем он конфликтовал, так? — спрашивает Хизер и всплёскивает руками от негодования. — Боже мой, да проще сказать с кем нет. У него очень много неприятелей и он много с кем в напряжённых отношениях. — Я облегчу тебе задачу. Ты что-то слышала про Хавьера Ортиса? — Тот убитый мужчина, разумеется. — Да, но Хонг что-то говорил тебе о нём до его убийства? — Говорил, что он невозможный болван, который пытался втянуть его куда-то, и всё в этом роде. Он не хотел с ним снова сотрудничать и решать какие-то его проблемы. Насколько я помню, он торговец оружием, поэтому Тхэ и не хотел окончательно разрывать с ним всякие отношения. Он мог ему пригодиться. — Да, верно. Но это мне тоже известно, может, что-то ещё? Для меня всё имеет значение. — Вроде бы нет. — Не спеши, просто хорошо подумай. — Чёрт, — шепчет она, интенсивно потирая виски и расхаживая из стороны в сторону. — Попытайся вспомнить, — мягко просит Чимин, внимательно наблюдая за ней. — Хонг же не один раз с ним конфликтовал и хорошо был с ним знаком. Хизер напряжённо молчит и активно перебирает множество мыслей в своей голове одновременно. Она пытается восстановить практически по маленьким кусочкам все моменты, когда Тхэ разговаривал по телефону с этим человеком или же вскользь упоминал его, но это не так просто, ведь она никогда не придавала значения этому. Всё, что всплывает в памяти, она агрессивно старается фильтровать крайне аккуратно, чтобы не упустить ничего стоящего и при этом не выпалить что-то лишнее. Это может быть крайне опасно для всех них, если её бойфренд вдруг узнает, что они играют против него в данном случае. Это дичайший риск, а она всего лишь хочет собственной свободы и душевного спокойствия, но никак не навредить кому-то ещё. Хотя, откровенно говоря, она не боится сказать правду именно Чимину, потому что знает, что он обязательно использует все секреты правильным образом. Ему прекрасно известно, что она хранит нечто слишком важное, и потому является настолько бесценным источником информации. И сейчас они действительно могут помочь друг другу, но стоит ли ей открывать ему шкаф с чужими скелетами? Она глубоко вздыхает, присаживаясь на край стола и складывая руки на груди. Всеми возможными силами Хиз пытается скрыть вновь начинающуюся дрожь от вспыхнувшего страха, который в очередной раз пытается управлять полностью ею. Её начинает бесконтрольно подташнивать от этого мерзкого ощущения, но хочет она или нет, прямо здесь и сейчас ей необходимо сделать окончательный выбор: собственная свобода или Тхэ? Сколько ещё она выдержит бессмысленное существование в подобных больных отношениях? Вряд ли слишком долго, потому что каждый раз эти избиения становятся всё страшнее и отойти от них всё сложнее. Он никогда прежде не бил её по лицу, но сейчас уже даже возможные следы и возникающие у посторонних вопросы его совсем не пугают. Все слова Чимина, чёрт возьми, никак не выходят из её головы, и поэтому дичайший страх становится настолько сильным, что мешает ей дышать. Она с трудом пытается делать глубокие вдохи носом, медленно закрывая глаза, и это вроде бы немного помогает. Она изо всех сил концентрируется на том, как воздух наполняет её лёгкие, и ей с трудом, но становится спокойнее. Разумом она прекрасно осознаёт, что вокруг происходит нечто странное, и у этого будет страшный конец. Человек, который всегда ведёт себя по одной и той же привычной схеме, в последнее время крайне холоден и отчуждённый с ней. Она будто постоянно раздражает его, а её визиты в тюрьму, как правило, теперь больше похожи на переговоры по делу с неизбежными актами насилия, но никак не на встречи двух влюблённых. Ей совершенно не хочется этого признавать, но сердце больше не чувствует отклик, как прежде, от него, и от этого ей особенно сейчас паршиво. Она больше не любимая женщина, а назойливая проблема, от которой ему необходимо избавиться. И именно этот факт заставляет её внутренний голос здравого смысла впервые глубоко подумать о своей безопасности, поэтому она готова поделиться важной информацией. Что, если её паранойя это безошибочное предчувствие? Все эти страхи могут быть не наивно придуманы её воспалённым сознанием, а быть вполне оправданы. Если так, то тогда вскоре Тай просто избавится от неё в любом удобном ему виде, а она вновь окажется жалкой и бесполезной. Хиз отрицательно качает головой таким мыслям и наспех вытирает вновь стекающие по щекам слёзы. Так не должно быть. Не в этот раз. У неё есть всего один шанс защитить себя и помочь отцу её ребёнка одержать победу в этом вынужденном противостоянии. И если уж она так или иначе уже сделала робкие шаги, помогая ему в этом, то сейчас невероятно глупо уже отступать. Тхэ уже знает о её попытках сопротивления, а она за это расплачивается сполна, так пусть хотя бы раз в жизни у неё получится не убежать от проблем, а смело противостоять им. — Не знаю, насколько это полезно, но я помню кое-что. В одном разговоре… — запинается Смит, замолкая на секунду и шумно сглатывает, — я услышала, что у Хавьера проблемы с памятью. Он иногда мог забыть приехать на какую-то встречу, например, или позвонить, чтобы что-то обсудить. Однажды Тай ждал его в «Сайтам», но тот так и не пришёл, а затем вновь просил увидеться как ни в чём не бывало. Он действительно не помнил, что они должны были встретиться. Этот факт может как-то помочь тебе? — Возможно, — задумчиво отвечает парень, пожимая плечами и хмурясь. — Я буду иметь это в виду. Для меня любая зацепка сейчас имеет значение, потому что он находится в паршивом положении. — Это всё, что я знаю о нём, правда. Больше ничего на ум не приходит. Обычно он просто злился на него, но это бессмысленный поток ругательств и не более. — Ладно, — шепчет Пак, прищурившись, и бросает на неё внимательный взгляд. — «Сайтам» — это его казино? — Да, верно, — кивает Хизер. — Он что, проводит там какие-то встречи? — Да, потому что это его основное рабочее место. В цокольном помещении расположен офис. — А вот это уже интересно, — протягивает заинтересовано Чимин и загадочно хмыкает. — Игорный бизнес на самом деле просто хорошее прикрытие, не так ли? — В некотором смысле, но это не совсем так, — отвечает девушка и вновь согласно кивает. — Он ведь не запрещён, хоть и попадает под контроль и ограничения местных властей. — Точно. Органы управления штата сами решают, можно или запрещено вести подобную деятельность на их территории, а следовательно, в Нью-Йорке всё вполне легально. — От него он не только получает внушительный доход, зарабатывая на зависимости других, там ему достаточно легко удаётся найти и «испытателей», — не задумываясь говорит она, легко пожимая плечами. — «Испытателей»? Что это значит? — сразу же недоумевает парень, сводя брови. — Вот чёрт, — шепчет Хизер испуганно и с силой зажмуривается. — Мне точно не стоило об этом говорить. Если он узнает, что я… — Но ты уже сказала, поэтому продолжай, — настаивает Пак, хватаясь за эту зацепку. — Чимин, — предупреждающе произносит девушка и активно качает головой из стороны в сторону. — Это очень опасно. Ты же знаешь, что он за человек. Не надо, пожалуйста. — Нет, поясни. Это тоже может быть важно. — Это никак не относится к Ортису. — Может быть, но это точно относится к делам твоего ненаглядного, — не унимается он, делая несколько уверенных шагов к ней. Пак наспех смотрит по сторонам, будто боясь, что их может кто-то услышать, и переходит на шёпот. — Я рискую именем, карьерой, да и жизнью в конце концов, так что имею право знать, во что именно меня втянули. Мы не понимаем, кто и за что его подставил, так что сейчас всё может быть важно. Рассказывай. — Боже, — говорит она, проводя рукой по заметному синяку на запястье, — это очень плохо закончится для меня. — Я обещаю тебе, что использую только нужную мне информацию, если такая будет, и не выдам источник, — говорит Чимин и сочувственно вздыхает. — Сотрудничество, помнишь? Я тебя не подставлю. — Ладно, — смиренно шепчет Хиз и глубоко втягивает воздух носом. — «Испытатели» — это люди, которые добровольно идут на эксперимент. — Какой ещё эксперимент? — Испытание наркотиков, — боязливо поясняет девушка, потирая лоб в нервном жесте. — Схема достаточно простая. Тем, кто теряет всё или же уже играет в долг перед казино, он предлагает стать ими. В обмен на это они получают возможность играть дальше без запрета или списать долги. А у некоторых игроков есть и другие зависимости, что ему тоже на руку. — И что, много желающих? — с сомнением интересуется парень, удивлённо вскинув брови. — Думаю, достаточно, ведь речь идёт о людях, не способных совладать с собственными эмоциями и желаниями. Ты представляешь, какие там суммы долга? Немыслимые. У него крупное казино. Когда такие люди находятся в стадии безрассудства, то в их понимании всё, что мешает игре, является абсолютным злом, поэтому они и теряют работу, друзей, семью, даже самих себя. Они лишаются финансов и возможности играть, а это для них смерти подобно. Но только Тай, как правило, ищет тех, кто уже в состоянии полной безнадёжности. Это уже крайняя степень развития такой формы зависимости — сильнейшая социальная дезадаптация. Подобное состояние довольно часто сопровождается алкоголизмом и наркоманией, вот какие люди ему нужны — зависимые, отчаянные и подверженные влиянию. — Значит, он действительно вновь взялся за старое, — заключает Пак и недовольно вздыхает, проводя рукой по волосам. — Ты его недооцениваешь. Он не просто взялся за старое, а превзошёл себя, — говорит Хизер и саркастически смеётся. — Искусно владея мастерством знаний по химии и биологии ещё с университета и обладая бесчеловечным коварством, он создал маленькую преступную империю под носом у всех в центре Нью-Йорка под прикрытием казино, которую никто не может отследить. — Сколько времени это уже длится? — Не могу сказать с уверенностью. Всё началось задолго до знакомства со мной. Он подкупает некоторых людей из руководства страны и влиятельных чиновников, чтобы расширять логистику, ведь оборот проверенного товара уже очень большой, но он всё равно создаёт новый. Полиция не может привлечь его ни к какой ответственности, потому что понятия не имеет, какие на самом деле ставки делаются на нулевом этаже «Сайтам». При этом всём в его делах нет бумажного следа и он никого не вынуждает силой или шантажом идти на эту сделку. Это их вольный выбор. — Вот же... — Да, ты прав. За это время, что я нахожусь с ним, мне удалось многое услышать и увидеть. — И в чём же заключается работа этих так называемых «испытателей»? — продолжает вытаскивать из неё информацию Чимин и одновременно мысленно всё складывать в один полноценный пазл. — Для каждого эксперимента формируется несколько тестовых групп по два или четыре человека, обычно это поровну женщины и мужчины разных возрастов, чтобы видеть разницу влияния на их организмы. Но девушек гораздо меньше, так как они реже играют. Он даёт им всем тестовый наркотик и наблюдает за их состоянием в течение некоторого времени. Его препараты не вызывают сразу же сильную зависимость, поэтому ему достаточно двух или трёх этапов, чтобы всё протестировать. Все реакции, малейшие изменения в их здоровье и поведении фиксируются, а после он на их основе делает итоговые поправки в химическом составе вещества, доводя партию до нужного ему результата и перевыпуская её. От них требуется только покорность и согласие на неразглашение, а взамен они получают оплату в качестве игровых фишек его казино или списание огромного долга, — поясняет она, обхватывая себя руками, и прерывисто вздыхает. — Вот так. — Я не понимаю. Подожди, ты что, сейчас правда говоришь мне о том, что он проводит испытание наркотиков на реальных людях? Серьёзно, твою мать?! — возмущённо выкрикивает парень и ошарашенно усмехается, прикрывая рот ладонью от шока. — Не могу поверить. — Не это самое страшное, — тихо говорит Смит, отрешённо глядя в пол, и резко замолкает вновь, будто сказала то, что не собиралась. — То есть да, это ужасно. — Есть что-то хуже этого? — Как и у любого эксперимента — неудачи. В данном случае итогом его неудач являются людские жертвы. — Что? Какого чёрта? — Мне неизвестны все детали и как давно это вообще было. Как я поняла, в первый запуск его испытаний что-то пошло не так, он об этом вскользь упоминал с кем-то в разговоре. Тогда он был не очень опытен в этом, а только учился. Какой-то компонент в составе или смесь нескольких вызвали обратную реакцию. Кто-то погиб. Возможно, не один человек, а все три группы, если схема была такой же. — Смерть от неизвестного наркотического вещества примерно у шести человек практически в одно время? Да твою мать, — ошарашенно говорит Чимин, глядя на неё огромными от шока глазами и нервно смеясь. — Расследование вели? — Наверное, но я ничего не знаю об этом. — И ты ещё защищаешь его после этого? В самом деле, Хиз? Из ума выжила? Или раз они идут на это сами, то в этом нет ничего плохого? — спрашивает он, активно жестикулируя и подходя к ней. — Это тоже убийство. Нет, это даже хуже. Он использует слабости зависимых людей, чтобы превращать их в своих подопытных крыс. Да ты только вдумайся в это. Господи, это абсолютно бесчеловечно и какой-то запредельный уровень цинизма, за это ему бы гнить в тюрьме до конца его дней. Грёбаный ублюдок. — Да, — повержено шепчет Смит, даже не сопротивляясь. Она лишь легко кивает, соглашаясь с ним, и сжимается в комок бешеных нервов. — Он именно этого заслуживает, ты прав. Больше я не защищаю его. Всё это время я старалась не думать о его плохой стороне, обо всём этом тоже, а просто… игнорировала и отрицала реальность. Мне было так проще, — продолжает девушка и снова быстро вытирает крупные слёзы. — Но теперь… не знаю… я думаю о том, чем я лучше тогда, если просто закрываю на всё происходящее глаза? Ты был прав, меня действительно кое-что сильно напугало. Недавно я узнала ещё один его секрет и это не давало мне покоя. Наверное, и по этой причине я стала бояться его больше прежнего, ведь и подумать не могла что всё это время так наивно ему верила и защищала от обвинений в убийстве одного человека, а он убил как минимум двоих, уже сидя там. Он не остановится никогда, для него ведь человеческая жизнь не имеет ценности. — О чём ты говоришь? — спрашивает парень медленно и растерянно, отделяя каждое слово. — За несколько дней до нашего суда, во время своего визита к нему, я случайно подслушала его разговор с тем, кто оказывает ему помощь в «Си Бейн». — И что ты услышала? — Дословно? «Двое за месяц — это много. Может вызвать подозрения, мне не нужны проблемы. Ты сказал, всё будет чисто. Я не смогу прикрывать это беспорядками постоянно. Если у Гриффин это вызовет вопросы, то уж извини, я в этом не участвую. Приостанови всё немедленно хотя бы на время, пока ещё не поздно», — тихо произносит она и медленно кивает, ловя на себе его взгляд, полный ужаса. — Да, кажется, новых «испытателей» он нашёл в тюрьме, а это значит, что ещё примерно четыре человека сейчас в опасности. Он не прекратил, даже попав за решётку. — Боже, — едва слышно выдыхает Чимин, глядя в одну точку перед собой. — Там много зависимых, мелких торговцев, да и просто психов, кто не прочь подзаработать лёгким образом. Договориться с такими для него ещё проще, чем на воле. Что им ещё там делать? Ясно, почему с его делом так тянут время, он и не спешит никуда выходить, — он качает головой от неприятного изумления и резко поднимает на неё пронизывающие глаза. — Он знает, что тебе обо всём этом известно? — Да, но не понимает, насколько много мне известно. Что-то я подслушала, прочитала или тайно увидела без его ведома. Он держал меня на строгой дистанции от «Сайтам», но в квартире иногда мне удавалось услышать обрывки разговоров. Так я и узнала о существовании «испытателей», но я ничего ему не говорила и всегда делала вид, что вообще ничего не понимаю о его делах. Иногда с таким жестоким человеком безопаснее притворяться дурой. — Кто его покрывает в «Си Бейн»? — Надзиратель Борн. Его регулярная работа включает в себя всё самое необходимое ему: надзор за безопасностью, проведение инспекций и дисциплинарных процедур, управление визитами и поддержание связи с другими профессиональными сотрудниками, которые посещают тюрьму. Начальница Гриффин, кажется, ничего не знает. Судя по разговору, они её опасаются. — Это было ожидаемо, — произносит Пак и презрительно усмехается. — Это должен был быть тот, у кого имеется доступ к электронным кодам и у кого достаточно влияния. Его руками он там получил полный контроль над ситуацией. — Да, и он очень хорошо платит ему за эту помощь и молчание. — Постой, но если Хонг проводит новое тестирование наркотика прямо в тюрьме, то за заключёнными должен кто-то наблюдать, так? Он сам ведь не может фиксировать все изменения в их состоянии ежедневно, выходит, у него там есть ещё помощник? — спрашивает парень, подозрительно прищурившись. — Кто это может быть? — Не знаю. Может быть, медицинская сестра. — Есть основания её подозревать? — Во-первых, эта девушка пришла туда как раз после того, как его взяли под арест, и она может свободно посещать и покидать территорию тюрьмы. А во-вторых, кроме надзирателей беспрепятственно и без оповещения руководства вызвать к себе заключённых в любое время может только медицинский сотрудник. — Какой же он, твою мать, хитрый подонок, — бормочет Пак себе под нос, запуская пальцы в волосы. Он зажмуривается и пытается переварить всё услышанное. — И он смеет ещё говорить что-то о собственной невиновности? А я должен защищать его, зная всё это? Каким образом? Да я хочу прямо сейчас отправить его на растерзание под суд присяжных. Он ещё хуже, чем я думал. — Пожалуйста, он ни при каких условиях не должен узнать, что я тебе рассказала всё это, — просит Хизер, умоляюще глядя на него. — Он меня убьёт. — Боже мой, ты вообще понимаешь, насколько важным свидетелем являешься? — спрашивает он, приподнимая бровь. — Его судьба буквально находится в твоих руках. — Нет, потому что никаких доказательств кроме моих слов у меня нет. Никто мне не поверит, даже если я расскажу всё, что знаю, — говорит она, качая головой, и глубоко вздыхает. — А если поискать их? — предлагает Пак, мгновенно загораясь желанием восстановить справедливость. — Ты спятил?! — спрашивает Смит и оторопело моргает своими большими глазами. — Даже не думай! Нет! — Должны же быть хоть какие-то следы его деятельности. Те же медицинские карты «испытателей», какие-то отчёты, да хоть что-то? Нет бумажного следа, значит, есть электронный. Это же чёртов лабораторный эксперимент, он никак не может проходить лишь в теории. В данный момент он всем только управляет, но кто-то же ему помогает? Кто-то готовит образцы наркотиков, привозит их, отвозит материал для анализов, где-то есть записи об этом и о состоянии здоровья заключённых, двое из которых уже мертвы, и если сопоставить всё это… — Нет! Не лезь в это, Чимин, — говорит девушка, быстро подходя к нему, и тычет пальцем ему в грудь. — Занимайся только убийством Ортиса. Бога ради, это слишком опасно. Будь благоразумен. Подумай о безопасности Мэй и о своей собственной. Если он узнает, что ты копаешь не в том деле, для которого он тебя нашёл, то ты будешь ещё одной его жертвой. Он не остановится ни перед чем, неужели ты ещё не понял этого?! — Вот именно, — говорит парень, грозно глядя на неё сверху вниз и сводя брови. — Люди умирают из-за него. Я знаю, на что он способен, поэтому мне и нужно иметь хоть какое-то преимущество. — Умоляю, не… — Я буду крайне осторожен. Просто попытаюсь аккуратно что-то выяснить. Если не получится, то я буду хотя бы знать, что сделал всё возможное. — Это ужасно глупая затея. Я не для этого рассказала тебе обо всём. — Да ты хоть понимаешь, насколько ценны твои слова?! — шепчет он, не скрывая возмущения и разводя руками. — Это может навести полицию на раскрытие целой преступной наркотической сети, которую он организовал уже во второй раз. — Пожалуйста, не надо, — тихо просит Смит, сжимая в ладонях края его пиджака. — Я прошу тебя. Просто постарайся сделать то, что он хочет, и навсегда избавься от него. Не отступай от своего плана. Зачем тебе это нужно? — Затем, что я тоже боюсь, Хиз, — признаётся вдруг Пак, глядя в её глаза, полные слёз, а затем медленно опускает взгляд и печально усмехается. — Да, я боюсь. Он чуть не убил Тэхёна и забрал у меня под носом мою дочь. Он планировал держать её у себя до тех пор, пока вся эта история не закончится, а я ничего не мог сделать. И сейчас не могу, а просто подчиняюсь. Я боюсь вновь ощутить эту ужасную беспомощность, если что-то пойдёт не так, поэтому мне… нужно то, что будет моим преимуществом. Что, если я проиграю этот суд? — спрашивает он и неожиданно для себя улавливает на её лице искреннее волнение за его жизнь. — Я уже слишком много раз облажался и не могу сделать это снова. — Ты просто ненормальный, — шепчет взволнованно Хизер дрогнувшим голосом спустя несколько секунд и тяжело вздыхает. — Чёрт. — Меня заботит убийство Хавьера Ортиса, но не забывай о том, что против меня играют сразу двое. В любую секунду их планы на мой счёт могут непредвиденно измениться, и на этот раз я должен быть готов ко всему. Я не стану использовать этот козырь, даже если получу неоспоримые доказательства его вины, потому что это подставит тебя, а я обещал помочь. Я заткну свою натуру адвоката и закрою глаза на его дела, пока ты не выберешься. Его руки в крови невинных людей, он должен получить по заслугам, и рано или поздно этот день настанет. Но ты должна понимать, что я буду вынужден открыть все карты, если вдруг Мэй будет что-то угрожать, — тихо говорит Пак, глядя перед собой стеклянным взглядом. — Это будет моим запасным планом. Хизер крепко зажмуривается и снова глубоко вздыхает, аккуратно упираясь лбом в его грудь. Она очень хорошо понимает, что он имеет в виду сейчас, и это очень справедливое решение. Он без раздумий бросит её под несущийся поезд, чтобы уберечь от возможной надвигающейся опасности их ребёнка. Сейчас он хочет попытаться найти какие-то доказательства, чтобы в случае неудачи или очередных угроз отправить своего врага за решётку навсегда. А ей в таком случае придётся свидетельствовать против него, чтобы не подставить Чимина. Всё это огромный риск для них. Их могут убить быстрее, чем они вздохнут, если кто-то из окружения Тхэ заподозрит что-то неладное или он решит отомстить. Но спокойно сидеть и смотреть на то, как стремительно рушится всё вокруг, а тот, кого она невыносимо любит, медленно уничтожает её, девушка больше не в силах. Она чувствовала дышащую в затылок угрозу от него как никогда сильно. Раньше она бы никогда даже не допустила мысль о том, что он вообще виновен в чём-то подобном, но сейчас её до дрожи на кончиках пальцев и до тошнотворного кома в горле пугало осознание того, насколько он всё же страшный человек. Он был чрезмерно опасен не только для неё, а для всех людей. Он убивал, даже сидя в тюрьме. И в этом непроглядном кошмаре Чимин протягивал ей руку помощи, чтобы выбраться из жуткой тьмы, в которую она влипла по своей наивности. Прямо здесь и сейчас в благодарность за это у неё была единственная возможность исправить хотя бы одну ошибку в своей жизни. И именно поэтому на этот раз она не убегала больше, поддавшись ужасу, а доверяла ему и объединялась с ним ради того, чтобы вместе бороться. — Ладно, если ты этого хочешь, — произносит она спустя несколько многообещающих секунд раздумий и слабо кивает. — У меня есть одна идея, где можно что-то поискать. Дай мне несколько дней и мы увидимся снова в этом же месте. Если всё получится, то я достану для тебя какие-нибудь доказательства, но только при одном условии. — Каком? — спрашивает Пак, недоумённо выгибая бровь. — Ты используешь это правильно в случае крайней необходимости и без всякой необдуманной самодеятельности, — просит Хизер, с надеждой глядя на него. — Пожалуйста. Это ты можешь пообещать? Ради Мэй. Я плохая мать, но у неё самый лучший отец на свете. Ты ей нужен. Ты обязан защищать её всегда и быть рядом с ней. — Я обещаю, что защищу её, — отвечает Чимин и уверенно кивает.