Контроль

      Приходил в себя Арсений очень тяжело: все тело невыносимо болело, голова раскалывалась, тошнота подкатывала к горлу при каждом движении, а грудь была затянута чем-то настолько туго, что даже дышать получалось только через раз. На самом деле, Арс даже не сразу понял, что случилось и почему он находится в таком плачевном состоянии.       Все воспоминания пришли немного позже, когда сознание более-менее прояснилось. Шастун, нож, опять Шастун… все произошло слишком быстро и сумбурно. Даже на привычный анализ дальнейших действий и планов не было сил: он слишком устал от всего этого.       Нет, не в моральном плане. Именно в физическом.       Казалось, что каждая новая мысль просто высасывает всю энергию, которой и так было слишком мало на данный момент.       Сейчас было главным лишь то, что Арсений находился в тепле и все еще дышал, хоть и с трудом. Больше ничего не беспокоило. Даже местонахождение. Помимо конечно мучительной боли, от которой по щекам без остановки текли слезы.       Было даже забавным отчасти, что слезы шли лишь тогда, когда хотелось выть от острых, болезненный ощущений, которые с каждой секундой лишь усиливались. Это была обычная физиологическая реакция, которую он вряд ли когда-то сможет заменить слезами радости или печали.       Сейчас просто хотелось вырубиться еще на пару часов, чтобы, когда он придет в себя снова, все неприятные ощущения просто испарились, так как терпеть их становилось все труднее и труднее. Стиснув зубы, чтобы не проронить ни звука, Арс попытался немного сместиться и размять затекшее тело, но тут же оставил все попытки, как только они отозвались обжигающей болью, казалось, везде. Нет, он лучше потерпит затекшие конечности, чем смещение кости. Это будет проще.       Сделав осторожный вдох, Арсений приоткрыл глаза, радуясь, что свет в помещении ограничивался лишь ночником, стоящим на тумбочке, и огляделся, всеми силами стараясь игнорировать поплывшую картинку и пульсацию в висках даже от такого обыденного действия. Уснуть сейчас все равно не выйдет, а узнать, куда его принесли, было бы неплохо.       Помещение было темным и очень просторным. Действительно большие окна были зашторены, поэтому узнать, сколько сейчас времени, не представлялось возможным, а помимо кровати, казалось, здесь не было абсолютно ничего. Помимо огромной, широкой кровати, на которой сейчас лежал Арсений. Нет, это точно не было больницей, но тогда где он находился? Куда этот Шастун его затащил, пока Арс был без сознания?       Возможно, он бы начал очень сильно переживать, если бы мог, но сейчас сил хватило лишь на то, чтобы максимально осторожно выдохнуть и прикрыть глаза, стараясь не совершать лишних движений. Доставлять себе еще больше неудобств очень не хотелось: их и так было слишком много в данный момент, начиная от боли, заканчивая примитивной жаждой.       Увы, но пролежать в таком положении долго не удалось: буквально через пару минут в комнату с громким пыхтением кто-то ввалился, сшибая все на своем пути. На самом деле, открывая глаза, Арсений уже понимал, чью именно расплывчатую физиономию он перед собой увидит, но все же какая-никакая интрига присутствовала. Жаль, что она распалась тут же, когда на кровать со всего размаху приземлился Шастун, заставляя выдать громкий стон боли, вызванный потревоженной грудной клеткой. — Хули ноешь? Я уже извинялся перед тобой, да и батя пиздюлей дал. Сказал, мол, хули ты творишь, еблан? Совсем страх потерял? У меня его и не было никогда, а он этого даже понять не может. Ему блять заебись: мать встретил, начал чувствовать, а я хули могу сделать? Урод блять, — все эти слова сопровождались агрессивными попытками поставить на тумбочку принесенную еду и воду, ничего не разлив. Зачем Шастун вообще говорил это ему, если знал, что Арсу плевать? Какой в этом был смысл?       Возможно, он бы позавидовал, если бы имел такую возможность, или даже позлился на отца Антона, но проблема была в том, что он не мог этого сделать. Не мог даже поддержать его. Да и зачем нужна поддержка тому, кто избил половину школы, в которой учится, не чувствуя за это никаких угрызений совести? — Этот урод звонил твоим предкам, так что не ссы, все норм. Ебаная хуйня! — из-за резких отрывистых движений вода вылилась из бутылки мимо стакана, заливая дорогущий ковер, лежащий у кровати. — Сука, зачем я тебя вообще привез сюда? Долбоеб. — Мне тоже очень интересно, зачем ты это сделал, — Арсений подал голос впервые за те минуты, пока Шастун находился в комнате, и сам не узнал его: сиплый, каркающий. С трудом удалось не закашляться, а желание разговаривать почти пропало. — Если бы я этого не сделал, то ты бы загнулся в той вонючей подворотне, идиотина, — с громким стуком поставив на тумбочку кружку, Шастун судорожно выдохнул, пытаясь взять себя в руки и никому не навредить, и сжал кулаки, выдавливая из себя ядовитую улыбку. — Ну, загнулся бы и загнулся. Какая разница? — Неужели ты настолько ущербный слабак блять? — Может, так и есть. Я не могу анализировать то, насколько я силен духом. — Да ты нихуя в этой жизни не можешь! — он сорвался на крик, тут же отскакивая подальше от кровати. Казалось бы, одно действие, а Арса от него будто током прошибло. Он просто понял, что Шастун все еще боится навредить ему. Думает, что это из-за его выходок он взялся за нож. Возможно, даже чувствует что-то подобное мукам совести, насколько это возможно.       Это было всего лишь предположением, но вполне логичным. Хотя, может он действительно просто боялся, что смерть Арсения повесят на него, и семье придется несладко, кто его знает. Думать сейчас получалось довольно хреново, но все же прекращать не хотелось. Он всегда был падок на анализ чужих эмоций. Хотел приблизиться к тем, кто способен их ощущать, поэтому отказать своим привычкам было слишком сложно. — Как же ты меня бесишь этой своей пассивностью. Какого хуя именно ты родился таким стабильным? — а вот сейчас можно было предположить, что это было чем-то вроде… зависти? Кажется, это чувство называлось именно так. — Поверь, я абсолютно этому не рад. — Да ты и не особо расстроен, я смотрю, — неожиданно, ярость в голосе Антона начала постепенно сходить на нет, а он сам, разжав кулаки, вновь сел на кровать, ближе к изголовью, дрожащими руками откидывая одеяло Арсения и приподнимая его голову, чтобы напоить.       Длинные пальцы в волосах ощущались довольно непривычно и чересчур остро, а немного грубая ласка и вовсе пустила ток по телу, заставляя вытаращиться на Шастуна от непонимания. Что это вообще такое было? Почему?       Обычное мимолетное ощущение, которому бы никто не придал значения, но Арсений был самую малость необычным: у него этих ощущений не было абсолютно никогда, поэтому что-то подобное даже… испугало? Да, многие люди описывали это как испуг. Да, это определенно был испуг, но как Шастуну удалось это сделать?       Ощущение холода, замирание тела, дрожь… Арсению действительно было страшно. Нет, это не проявлялось так ярко, как у обычных людей, да и не видно было этого, скорее всего, со стороны, но, черт, он-то все прекрасно ощущал и понимал.       Ощущал, понимал и боялся. Боялся новизны этих ощущений и собственной реакции на прикосновения того, кто довел его до больничной койки своими выходками. Именно этот человек сейчас аккуратно придерживал его голову, поднося ко рту стакан с прохладной водой, чтобы напоить.       Возможно ли то, что Шастун тоже заметил в себе какие-то изменения? Скорее всего нет, но отрицать нельзя было.       Самым правильным было бы просто задать вопрос, но все тело слишком болело, поэтому, в случае чего, он сомневался, что переживет очередной срыв Антона. А то, что он может сорваться в любой момент, действительно было правдой. Именно поэтому Арсений молча сделал пару глотков, чувствуя, как подрагивает его тело и надеясь, что он сможет ощутить это «нечто» еще хотя бы пару раз. Ощутить и проанализировать.       Могло ли быть возможным, что его вчерашняя выходка подействовала? Вполне, но повторять что-то подобное лучше не стоит, особенно в ближайшие месяцы.       А ведь он даже не знал, насколько все плохо с его руками: они просто были туго затянуты эластичными бинтами, так что возможности оценить масштаб проблемы просто не представлялось. Арсений был бы не против получить какие-либо объяснения насчет того, сколько он здесь должен будет провести времени, зачем, почему, что сказали его родителям… но сейчас голова была забита точно не желанием поговорить с Антоном. Он просто погрузился в себя, пытаясь анализировать ощущения и впервые действительно желая, чтобы это не прекращалось. — Давай осторожнее, — последний раз пройдя мимолетной лаской по чувствительной коже головы, Шастун опустил его обратно, удивительно спокойно возвращая полупустой стакан на место. — Батя запряг следить за тобой, поэтому сорян, если думал, что здесь будут невъебаться какие медсестры или врачи. Пока не поправишься, буду сидеть с тобой. Наказание своеобразное за то, что выкинул, — спокойный голос Шастуна слишком сильно бил по ушам: Арсений слишком привык к шипению и крикам с его стороны, чтобы представлять возможность нормального разговора, но именно это сейчас и происходило, кажется, вводя того в недоумение. — Я понял, спасибо, — сейчас на самом деле больше всего хотелось остаться в полном одиночестве, чтобы все обдумать. Все эти ощущения пропали, как только Шастун убрал руку из волос, и это вызывало очень много вопросов. Слишком непонятно, слишком много информации, слишком… — Тебе швы наложили на руки, поэтому не тревожь их сильно. Сука, только попробуй еще раз выкинуть эту хуйню: я тебя потом реально разъебу за это, — кажется, все постепенно возвращалось на круги своя, судя по поведению Антона, но это абсолютно не помогало прийти в себя. Да и боль уже не так сильно отрезвляла. — Я понял. — Хули ты всепонимающий такой, я понять не могу? Хули ты сразу не понял, что хуйня-затея? Или твое понимание приходит только после того, как хуйню выкидываешь? — длинные пальцы, унизанные кольцами, нервно сжали штанины домашних брюк, а Антон сделал то же с зубами, пытаясь не сорваться. Все те изменения действительно были мимолетными. А может, все это было обычной галлюцинацией, кто его знает. — Я же уже сказал, что видел в этом смысл. Да и сейчас вижу. Кто сказал, что это не поможет? — У тебя мозг есть вообще? Ты понимаешь, что просто угробишь себя, долбоеб? Нихуя это тебе не поможет! — А что тогда поможет?       После этого вопроса их первый более-менее нормальный диалог подошел к концу: Шастун просто встал и вышел, несмотря на то, что сказать ему хотелось очень многое, судя по дрожи. Его действительно потряхивало. Что бы было, если бы он сорвался? Чем бы все закончилось?       Строить сейчас возможные исходы в голове не было ни сил, ни желания, поэтому Арс лишь осторожно выдохнул, пытаясь улечься так, чтобы было немного полегче, и прикрыл глаза, стараясь не думать, к чему все это может привести, и о том, что это вообще такое было.       Сердце колотилось в груди от чего-то непонятного. Вряд ли это была тахикардия. Волнение? Нет, этого просто не могло быть. Почему же тогда?       Вопросы причиняли почти физическую боль, как и безостановочная пульсация в висках. Тошнота вновь подкатила к горлу, а Арс лишь зажмурился еще сильнее, пытаясь прогнать все мысли из головы. Он не был в состоянии думать сейчас, несмотря на то, что рассчитывал на это с самого начала, дожидаясь момента остаться один на один со своими мыслями.       Все-таки все это было слишком для него.