— don't make me get violent.

Её разбудил холодный поцелуй в лоб. Сон всё ещё не отпускал, придавливая к кровати и не давая открыть глаза. Она почувствовала, как со лба по виску прокатилась капля пота и упала на подушку рядом с ухом. Кажется, что-то правда снилось. Что-то плохое. Конечно, физическое самочувствие можно было списать на тёплое одеяло, под которым лежала девушка, а также на то, что сейчас вообще-то и на улице жарко. Но где-то внутри ощущались остатки сна: непонятная пустота, словно буквально секунду назад всё было заполнено эмоциями от закрученных событий, а в следующий момент это растворилось и забылось как по щелчку (в данном случае от поцелуя), но тело помнило ощущения. Из-за этого в груди нарастала непрошеная паника. Пришлось заставить себя открыть глаза, потому что желания оставаться в той тьме не было совершенно. Вышло так, что из одной темноты она врезалась в другую. Только предыдущая была более красочной и пугающей. Теперь же девушка в реальности, она может видеть очертание предметов в комнате. Органы чувств тоже проснулись. И конечности. Ими наконец можно пошевелить, что девушка и сделала, пусть непроизвольно: она дёрнулась и приняла сидячее положение. У стены напротив стоял большой письменный стол, на котором точно уместились бы десяток книг, небольшие мольберты, стакан с кистями и может быть компьютер — это именно то, о чём сейчас думала Кэролайн. Она не понимала цель подобных мыслей, но не пыталась развеять их. — Доброе утро, — голос раздался со стороны того стола. За ним сидела леди Димитреску. В этот раз на ней было не то белое платье ("Похожее на шторы...", — снова невольный комментарий в голове), а чёрный, немного удлинённый пиджак и брюки. Рубашку рассмотреть не получилось — женщина сидела спиной к кровати. Примечательно, что она не надела свою любимую шляпу, да и волосы уложила по-другому: тех завитушек больше нет, от них остались только едва волнистые пряди, закрывавшие лицо женщины, которая склонилась над столом. Чёрная одежда определённо подходила Альсине. Отвечать как-то не хотелось, даже если бы было наоборот — в горле пересохло, скорее всего потому, что девушка плакала и во сне хватала воздух только ртом. Она просто кивнула, понимая, что это не будет увидено, и снова плюхнулась на кровать, раскинув руки. Странно, конечно, состояние было такое, словно вчера Кэр сильно напилась и ударилась головой, отрубившись где-нибудь у ворот. Но ничего такого не происходило. Хотя и утверждать она не могла, потому что память явно не была в порядке. Девушка словно мысленно разговаривала сама с собой, потому что реагировала на каждые умозаключения соответствующим выражением лица. Когда к ней повернулась Димитреску, брови девушки поднялись вверх, глаза смотрели в потолок и были слегка выпучены, словно она соглашалась со своим внутренним "я". Альсина не успела подумать над этим, потому что Кэр стёрла всё рукой, проводя ей по щеке. Женщина поднялась со стула и переместилась на кровать. Взгляд девушки заставил её свести брови к переносице. Он был одновременно пустым и с угрозой требующим объяснений. — Ты смелая, раз смотришь на меня с таким вызовом, — на лице Альсины промелькнула усмешка, — либо слабоумная, не знаю. Услышав вторую часть предложения, Кэролайн вздохнула и закатила глаза, на что голова ответила болевым импульсом. Либо истерика, либо вино, других виновников она найти не смогла и прижала руку к тому месту, откуда исходило это неприятное ощущение, зарываясь пальцами в волосы. — Очень мило с твоей стороны, продолжай, — девушка сжала губы, но тут же непонимающе уставилась на женщину, которая в тот же миг добродушно рассмеялась. — А ты, оказывается, всё же умеешь разговаривать, — успокоившись, пояснила Димитреску. — И когда же мы успели перейти на "ты"? Глаза девушки вновь вернулись к разглядыванию потолка. Она проигнорировала вопрос. Под кожей над челюстью пробежалась волна — девушка сжала зубы. Кэр не понимала, что их стало связывать с госпожой, когда они толком даже не разговаривали, да и вообще почему она лежит в постели леди Димитреску, в её покоях? Да к чёрту вопросы. Её уже начинало бесить то, что большую часть её мыслей занимает именно эта вампирша и что сейчас она снова пристально смотрит на Кэролайн. — Чего ты хочешь? — Паркер прервала очередной приступ смеха у Димитреску и закрыла глаза, которые уже начинало немного жжечь от их предыдущего положения. Альсина на миг стала серьёзной, но её лицо не перестало выглядеть добродушно. Выдержав паузу, сделанную непонятно для чего, женщина снова улыбнулась и, прежде чем ответить, издала звук, похожий на что-то между чмоканьем губами и цоканьем языком. — Ты такая смешная, когда злишься или раздражаешься, — она покачала головой, смотря на прикрытые веки Кэролайн. — Очаровательно. На её слова девушка фыркнула, но ничего больше не сказала. Комната погрузилась в тишину. Они думали о чём-то своём, а может друг о друге, а может ни о чём вообще. Одна смотрела в потолок, другая — в стену. Они не продержались даже минуты, особенно Кэролайн, которой тишина очень сильно давила на уши, помогая головной боли разрастаться и становиться огромной проблемой. Она прикрыла глаза и медленно открыла их, смотря уже на Альсину. Язык не хотел двигаться. — Интересно, когда же ты начнёшь говорить, а не просто пялиться на меня, — от громкого голоса, разрезавшего пространство, девушка вздрогнула. Звучало не злобно, но всё равно задевало, потому что равнодушие в свой адрес сейчас хотелось слышать меньше всего. Хотя нет, меньше всего сейчас хотелось слушать тишину. Пришлось прочистить горло. — Почему ты ко мне так относишься? — немного не то, наверное... — Почему... почему ты постоянно оказываешься рядом, почему ты обращаешь внимание именно на меня? И всё равно звучало как-то не очень. Димитреску за это время правда показывала какую-то странную заинтересованность, хотя, может быть, дело было в крови. Но и сама Кэролайн вела себя странно в присутствии этой женщины и чувствовала острую необходимость находиться рядом с ней, пусть и отрицала это. Что-то подсказывало, что в Альсине было то, что нужно девушке. Только сейчас она поняла, что Димитреску всё это время молчала, не отвечая на вопрос. Похоже, ответа не знала и она. — Ладно, странная ситуация получилась, — Кэролайн закашляла и нахмурилась. — И то правда, — женщина оборвала незаконченную мысль. — Знаешь... Альсина легла рядом с Кэролайн, тоже направив взгляд в потолок. — Иногда я думаю о том, что тебе определённо нужно к психологу. Или может куда подальше, повыше, — продолжила женщина будничным тоном, медленно повернув голову на подушке в сторону Кэр. — Нет ли у тебя детских травм или чего-либо подобного? Слишком быстро. Надо затормозить, не продолжать дальше развивать разговор и мысль. Но она не может. Или не хочет. В груди кольнуло. После слов о травме она вспомнила о матери, но тут же попыталась дать себе воображаемую пощёчину, ведь правда пора уже забыть, отпустить, успокоиться. Пусть в глубине души Кэролайн и понимала, что психологически осталась тем ребёнком, который всегда был укрыт матерью от внешнего мира. Она взрослая, но ещё дитя. Вслух говорить не хотелось. Девушка перевернулась на бок, смотря в глаза Димитреску и шумно выдыхая. Не хотелось не только говорить, но и признавать то, что пришло ей сейчас в голову. С того самого момента, как на её глазах была убита самая прекрасная женщина на Земле, мир буквально рассыпался, он разорвался на частички, в которых девушка всегда пыталась найти того, кто заменит ей мать, но это никогда не получалось. Слёзы сами капали на подушку, хотя лицо Кэролайн оставалось спокойным. Это обычная защитная реакция, так ей говорили многие. Ведь нет ничего плохого в слезах? Холодная рука, с которой давно была снята кожаная перчатка, стёрла слёзы, словно делала это всегда. Но Альсина не убрала пальцы с лица девушки, а лишь запутала их в волосах на затылке. Кэролайн не выдержала. Она дёрнулась, прижимаясь к неожиданно тёплому телу женщины. На ней не было пиджака. Кэр наконец смогла увидеть рубашку. Она была тёмно-красного цвета, такого же, как и подушки, на которых сейчас лежали Паркер и Димитреску. Эти мысли были лишены смысла, не имели какой-либо значимости, не нужно это всё сохранять в своей памяти, но сейчас очень хотелось думать о чём-то другом. Кэролайн засмеялась, но это не разбило атмосферу происходящего. Ей просто нужна забота и эти изящные сильные руки, которые гладили её щёки, спину, плечи. Ей нужны эти глаза, которые тепло смотрели на её нервную улыбку. Ей нужна была эта женщина рядом с ней. Кэролайн не сопротивлялась, когда её притянули ещё ближе. И не сопротивлялась даже тогда, когда почувствовала тёплые губы на своих губах. Альсина не торопилась. Она просто прижалась губами, чувствуя во рту привкус солёно-горьких слёз. У них ещё много времени. *** — Тебе не было понятно с первого раза? — прорычал голос Хайзенберга над ухом. — От меня невозможно убежать окончательно. Итан находился в состоянии полусна, до этого смотря в пол, поэтому лорд продолжал говорить, не замечая того, что "собеседник" его уже давно не слушает. Уинтерс сглотнул и сам вздрогнул от этого действия. Слюна неприятно скользнула по сухой гортани, словно он проглотил что-то колючее. Карл замолчал, пристально глядя на лицо напротив, а затем разочарованно выругался. — Получается, я тут зря распинался перед тобой? Итан всё же поднял глаза, устремив взгляд на переносицу мужчины. Внезапно сильно захотелось почесать затылок. Да и запястья тоже не помешало бы размять. И спина уже давно безумно ныла. Кажется, он отсидел ногу... А ещё, кажется, он слишком много ноет самому себе. — Получается, что зря, — слова приходилось выталкивать из себя, чтобы они звучали погромче. В противном случае все услышали бы лишь какое-то шуршание. Хайзенберг вздохнул. Дочери Димитреску уже давно вышли из комнаты, оставив мужчин одних. Итан только сейчас заметил, что стало просторнее. Он постарался собраться, чтобы начать придумывать, как выбраться из такого импровизированного плена. У него определённо есть выход, безвыходных ситуаций не бывает. Ну или два выхода, если учитывать тот, в котором он просто сдаётся. Но сдаваться он не хотел. Как никак, жить ещё хочется, а не отдать себя на корм чудовищам. — Ну, что молчишь? — с растянутой улыбкой "поинтересовался" Хайзенберг. Итан не ответил даже на этот вопрос. Он здесь сидит не для того, чтобы вести светские разговоры. — А, язык проглотил? — он хмыкнул. — Впрочем, неважно. Сейчас вернутся те девочки и приведут с собой свою мамашу. И если с твоим языком это случилось, то скоро всё равно он окажется не в твоём желудке. Мужчина рассмеялся и вытянул руку. Видимо, пытался притянуть к себе что-то. В ту же секунду в его руке оказался небольшой кривой нож. Карл ухватил его поудобнее и улыбнулся краем губ, переводя взгляд на лицо Итана. Тот уставился прямо на нож, то ли как на спасителя, то ли как на предателя. И всё же глаза его блестели. Карл наклонился ближе, касаясь кончиком ножа скулы Уинтерса. Он даже не вздрогнул, чувствуя, как капля крови стекает по щеке. — Что, понравился? Может быть, скоро он окажется в твоей— Уинтерс всё же воспользовался возможностью. Вероятность успеха была минимальной, но попытаться стоило. Во время очередной фразы Хайзенберга, Итан со всей силы (которая у него оставалась после долгого пребывания в сидячем положении) пнул его в живот обеими ногами. Лорд издал скрипуче-хриплый звук. Итан только сейчас понял, что зажмурился до белых пятен и решил открыть глаза. Увидев Карла, который лежал на полу недалеко от него, пытался прийти в себя и подняться, Уинтерс понял, что нужно действовать побыстрее. Он осмотрел места вокруг себя, выискивая нож. Лезвие точно звякало где-то в районе его колена, но сейчас там ничего не было. Уинтерс зашипел, вновь бросив взгляд на Карла и понимая, что его время заканчивается. Он снова принялся глазами искать нож, но что-то заставило его ещё раз посмотреть на мужчину. Блеск. Карл лежал на полу и глухо смеялся, сжимая в руке рукоятку того ножа. Он потряс кистью, словно пытался показывать своё превосходство ещё и ещё. — Итан Уинтерс, — он всё же встал и отряхнулся. — Ты правда думал, что сможешь сбежать ещё раз? Всё-таки жаль, что ты не слушал меня до этого. Может, придумал бы что-то поумнее. Шипение Уинтерса перешло в рычание, он начал дёргать руками, пытаясь хоть что-то сделать. Что-то заставило его прямо на глазах у своего "противника" вывернутся из-под верёвки, которая прижимала его к шкафу. В голове роились мысли, но неожиданно, словно огромная рекламная вывеска с разноцветными светящимися буквами, вырисовалось одно слово. Шкаф... Карл наблюдал за трепыханиями пленника и почёсывал бороду, медленно подходя ближе. — И что же ты пытаешься сделать сейчас? — снова рассмеялся Хайзенберг. — Ну так смотри, раз интересно, — голос Итана был пропитан ядом, но он улыбнулся. После нескольких рывков деревянная ножка поддалась и сломалась. У мужчины была буквально секунда, чтобы вытащить руки из-под рухнувшего шкафа. В следующее мгновение Уинтерс уже стоял перед Карлом, который сжал руки в кулаки. Он понимал, что перед Магнето из Румынии у него нет шансов, потому что тот может прямо сейчас силой мысли вонзить в его тело любой железный предмет, а затем наблюдать за тем, как Итан пускает окровавленные слюни на пол. Или же не может... — Слушай, папочка, ты всё ещё нужен нам живым, — Карл говорил громко, делая осторожные шаги, словно собирался обойти Уинтерса по кругу, оказаться за его спиной. Он поднял брови. — Но я ведь и сорваться могу, поэтому не делай резких движений и всё будет в порядке. Итан повторил недавнюю улыбку Хайзенберга. — Неубедительно. Кажется, в крови уже бушевал адреналин, который помогал не только действовать, но и думать перед этим. Быстро думать. Уинтерс понимал, что сил у него как таковых нет, он не ходил в качалку, да и в принципе спорт — не его стезя, но он всё равно размахнулся и ударил кулаком в переносицу Карла. Тот пошатнулся, но это не сильно повлияло на него. Тогда Итан увидел стол, на котором лежал его дробовик. Очевидно, не заряженный, да и искать патроны сейчас было совсем некогда. Но огнестрельное оружие можно использовать не только по назначению, верно? Итан схватил дробовик и замахнулся, целясь куда-то в шею или челюсть. Твою мать. Железо. Карл притянул оружие к себе, вырывая его из рук Уинтерса. Тот снова зашипел, чувствуя, как сдирается кожа на ладонях и пальцах из-за крепкой хватки. Кровь уже текла по запястьям и капала с локтей, но Итан не обращал на это внимания, злобно глядя на Хайзенберга. Карл же рассмеялся ещё громче в этот раз. — Знаешь, — он заговорил спокойным голосом, — именно в тот момент, когда мне начинает казаться, что у тебя есть мозги, ты делаешь что-нибудь абсолютно нелогичное и тупое. А я ведь минуту назад уже начал тебя уважать. — Ты слишком много говоришь, это бесит. Итан схватил ближайший стул (кажется, и тут было два) и разбил его о голову Хайзенберга, а затем принялся пинать его, заставляя отходить назад. — Ого, вот это да, Уинтерс! Какой же ты злой, — мужчина похлопал. — Но мне надоедает эта игра. Карл нахмурился, и вокруг задрожал металл. Итан всё больше понимал, что чем дольше он медлит, тем ближе его конец. Его сейчас может убить даже ручка! Это заставляло пытаться думать, думать и думать. Ну и ещё наносить удары дальше. Карл смеялся. Он тоже понимал, что трепыхания Уинтерса бесполезны. Сейчас он просто красиво умрёт. Но в следующий момент смех прервался. Хайзенберг упал, впечатавшись затылком в железную ножку одной из кроватей. Уинтерс нервно сглотнул и с удивлением опустил глаза вниз, пытаясь понять, что же помешало лорду. Нож. Он подскользнулся на ноже. Итана пробрал истерический смех, который становился всё громче и громче, но осознание боли и жжения в ладонях заставили его заткнуться. В голову постепенно возвращалась адекватность. Он просто всё это время был не в себе, он сходит с ума от этого дерьма, которое творится с ним последние пару дней. Может у Итана и была крепкая психика, но сейчас она определённо давала сбой. Он присел рядом с Карлом, наблюдая за тем, как под его головой медленно растекается кровь. Зачем-то его рука опустилась к лужице, пальцы размазали жидкость по полу. Затем уже вся ладонь была испачкана. По виску покатилась капля пота. Мужчина вытер её, но теперь на его лице была кровь. И ему было всё равно. Итан встал, понимая, что больше всего хочет найти Димитреску и разорвать ей лицо какой-нибудь бомбой. Он думал, что именно она виновата во всём, что он пережил сейчас. Он хотел двигаться дальше, но она мешала. Она и её дочери. Выходя из комнаты, Итан даже не осматривался, словно не боялся, что его поймает на крючок (в прямом смысле) одна из тех безумных сестёр. Выглядело это эпично: мужчина идёт по едва освещаемым коридорам, его руки, одежда, лицо испачканы кровью, на теле много ран, а в руках простой пистолет. Да, это правда было бы эпично, если бы никто не знал, что сейчас творится в его голове и душе. Итана разрывало. Он не хотел быть жестоким, он видел то, насколько внешне эти монстры похожи на людей, да и живут как они, но всегда пытался убедить себя в том, что чудовище остаётся чудовищем, оно просто пытается казаться таким же, как все. Странно, что он больше не думал о Мии и о дочери. Он думал только о какой-то мести, которую сам себе выдумал, которая въелась в его мозг, словно была там всегда. Проходя мимо одной из открытых дверей, Итан боковым зрением заметил движение и тут же ухватил пистолет покрепче. Лёгким пинком он открыл дверь пошире и вошёл. А затем напряжённо и безумно улыбнулся. Но он всё ещё был в своём уме. Шаг. Ещё шаг. И последний, более громкий. А затем его голос: — И вам доброго дня, дамы! — эхо подхватило эту фразу и, казалось, разнесло по всему замку. Он перезарядил пистолет и проверил бомбу и нож в кармане. Руки всё ещё саднило, но это уже не мешало. Альсина и Кэролайн быстро поднялись с постели.