Терновый венец

            Когда Мария открыла глаза, солнце уже стояло довольно высоко, протягивая свои золотые лучи от стены к стене, от потолка к полу, вливаясь сплошным потоком в маленькое приоткрытое окошко.       Сладко потягиваясь, девушка попыталась восстановить в памяти события минувшей ночи. Но, странное дело — все, что всплывало в голове — прикосновения, звуки и эмоции. Никаких картинок. Словно художник, совершив ошибку, взял ластик и стер кусок воспоминаний со вчерашнего вечера до сегодняшнего утра.       Ожидая вновь утонуть то ли в крепких объятиях брюнетки, что ни на секунду ночью не оставляла ее одну, то ли в ласковых голубых глазах, что сверкали нестерпимым блеском, Мария перевернулась. Замешательство и разочарование тотчас поселились в груди, когда взгляд пал на опустевшее место, а рука провела по холодным простыням, прикосновения которых не могло остудить жар их тел прошедшей ночью.       Последняя существенная надежда на присутствие брюнетки в доме за, например, приготовлением завтрака или же работой в самом излюбленном месте — кабинете угасала с каждой секундой воцарившейся тишины, укутавшей каждый уголок дома.       Ступни приятно расслабляются, когда касаются гостеприимно согретого солнцем паркета. Накинув насквозь пропитанную терпким ароматом духов футболку Лауры, воспоминания волной накатывают на девушку, заставляя множество мурашек возбуждения пробежать по спине. Казалось, она все еще ощущает прикосновения ее пальчиков и губ, что не давали ее телу замерзнуть.       На прикроватном столике, глянцевые поверхности светлых тонов которого отражали лучи солнца по всему пространству, лежала записка, написанная размашистым, уверенным почерком, почему-то незамеченная блондинкой ранее. «Доброе утро, Машенька. В агентстве тебя уже ждут. Не думаю, что твой выбор в одежде слишком велик, поэтому поройся в гардеробной. P.S. Водитель заедет за тобой в 11:00».       Вновь это «Машенька», что греет душу на каком-то интуитивном, неосознанном уровне и западает в сердце, поскольку за несколько прошедших дней она стала слышать это непозволительно часто.       Как только взгляд девушки пал на настенные часы, стрелки которых неумолимо приближались к половине одиннадцатого, она стремительно направилась в ванную, дабы принять контрастный душ, что привел в чувства и смыл остатки возбуждения.       Модель оторопела, как только ее взор пал на все содержимое комнаты, что Лаура назвала «гардеробной». Огромное пространство. Из широких окон льется свет. В дальнем углу — изысканное трюмо. Вдоль стен — множество шкафов самых разнообразных типов. Там, на вешалках, находилось огромное количество платьев и брючных костюмов, начиная с праздничных, из шелка и бархата, с пышной юбкой и глубоким вырезом, и заканчивая простыми ситцевыми.       Высокие потолки вместо чувства свободы дарили ощущение дискомфорта и незащищенности. Не заметив ничего, что бы могло таить незримую опасность, она подошла к одному из шкафов, где висела пара кофров, один из которых скрывал за собой брючный костюм цвета пыльной розы, а другой — атласное облегающее платье молочно-кофейного оттенка с v-образным вырезом чуть выше колена.       Спустя некоторое время на Марию сквозь зеркальную призму смотрела действительно красивая девушка на высоких каблуках, что подчёркивали длинные стройные ноги с изящными щиколотками. Точёная фигурка с соблазнительными изгибами, которую вырезы платья очертили лишь сильней, и такими же точёными чертами лица, что обрамляли золотистые пряди, выбившиеся, несмотря на все усилия, из идеальной укладки, лишь дополняли образ.              Процесс самолюбования прервал сигнал машины, и от неожиданности девушка слегка подпрыгнула.

***

— «Доброе утро, Мария, — парень показался из-за машины тотчас силуэт Третьяковой начал приближаться, отзываясь отражением в черном тонированном автомобиле, —Шикарно выглядите» — водитель галантно открыл дверь машины.       Когда за такое короткое время жизнь кардинально изменилась, без малейших усилий со стороны девушки? Пару дней назад и представить было невообразимо, что она будет чувствовать что-то к женщине. Тем более к женщине, что намного старше ее. К женщине, что одним только холодным взглядом доводила ее до нервозного состояния, состояния, когда руки трясутся, взгляд не смеет поднять, а слова не решаются вырваться наружу, скованные узким пространством меж голосовых связок. К женщине, что позволит пересечь невидимые, но почти осязаемые стальные границы, подпуская столь близко к израненному сердцу, боль которого гигантским цунами сносит все на своем пути.       Тревожность и разочарование, поселившиеся в груди так, что биение собственного сердца отзывалось в ушах канонадой, вновь возвращало к мыслям о Лауре. Почему она оставила ее? Неужели Маша поторопилась или сделала что-то не так? То, о чем так не хотелось думать.       Короткое «мы на месте» вытягивает девушку из вереницы крутящихся в голове мыслей, вновь оставляя наедине с реальностью.

***

      Звук каблук громко разрезает тишину дробью каблуков, в то время как Мария ровно и красиво вышагивает на своих изумительно длинных ногах по коридорам здания, с момента пересечения порога которого ее жизнь начала приобретать новые краски и обороты, не возвращаясь на прежнюю спираль обыденности.       Не имя ни малейшего понятия, куда ей идти, она стала осматриваться по сторонам в поисках кого-то, кто мог бы помочь. Но каждый, кого она встречала глазами, либо был занят важной частью какого-то процесса, либо с самоуверенным выражением лица проходил мимо. На плечо осторожно легла чья-то рука, призывая блондинку обернуться к человеку. Взгляд пал на молодого парня в большой толстовке и темных джинсах, что сильно выбивался из делового образа коллег — строгих черных костюмов. — «Вам что-то подсказать?» — он приподнял брови и слабо улыбнулся, отходя на приличное расстояние. — «Да, если Вас это не затруднит. — Одарила мужчину ответным знаком внимания. — Мне нужна Лаура Альбертовна. Где ее можно найти? — блондинка мысленно радовалась, что ей не пришлось самой обращаться к каким-то людям, которые, судя по всему, не были настроены доброжелательно. По крайней мере, именно такое впечатление они производили. — «Кажется, она куда-то уезжала, но, думаю, скоро должна вернуться. А… — парень задумчиво коснулся указательным пальцем уголка рта. — Вы случайно не Мария Третьякова? Модель?» — «Да. А откуда вы…»       Предугадав мысли собеседницы, мужчина осмелился перебить: «Я — заместитель Лауры Альбертовны, Владимир. Она отправила мне Ваше портфолио. У вас такая уникальная внешность, поэтому я просто не мог не узнать вас. — Уголки губ приподнялись в улыбке. — Она попросила подписать с вами договор, ознакомить с предстоящими показами, познакомить с другими девочками».       Ознакомив Марию с местными достопримечательностями, самыми часто посещаемыми из которых была гримерка, а также столовая, содержащая недостаточное количество пространства для всех желающих насладиться поздним завтраком, Владимир пригласил блондинку в кабинет для исполнения ее сегодняшней непосредственной задачи — подписания договора.       Непременное и страстное желание модели видеть женщину, занявшую все мысли, пока молодой человек рассказывал, наверняка, важную информацию, породило в ее сердце тревожное сомнение, доходящее до потери сознания своего права и своей силы. — «Извините, Владимир, что перебиваю, но мне не совсем понятен этот пункт контракта. Могу ли я обсудить это лично с Лаурой Альбертовной?»

***

      — «Лаура Альбертовна, Вы поймите, ваши требования по договору завышены, поэтому нам придётся либо искать какой-то компромисс, либо мы будем вынуждены разорвать контракт» — нервно размахивая руками, говорил представитель очередного бренда, пытаясь сохранять спокойствие, пока осознание того, что затянувшиеся переговоры заходят в тупик, медленно подступало. — «Да, какого… — она вовремя вспомнила о манерах, сдержалась, и неблагопристойное выражение так и осталось не озвученным. В помещение, постучавшись, зашла Алена. — «Дверь закрой с обратной стороны» — практически срываясь на крик, произнесла женщина.       — «Простите, что помешала. Владимир не может до Вас дозвониться. Просил передать, что модель, которую вы прислали, отказывается подписывать договор. Хочет с Вами поговорить» — бегло протараторила девушка на одном дыхании и выбежала из кабинета, не желая попасть под горячую руку начальницы. «Блять, Маша» — только подумала Лукина, несмотря на дикое желание произнести вслух. Прожигающий взгляд, выражающий гневное непонимание происходящего, прожигал, кажется, стену, пока брюнетка, не обращая никакого внимания, складывала вещи сумку, попутно накидывая плащ.       — «Лаура Альбертовна, если вы сейчас уйдете, то мы будем вынуждены…» — «Плевать! Делайте, что хотите» — выкрикнула директор, кинув озлобленный взгляд и пробормотав что-то сквозь зубы, хлопнула дверью напоследок.

***

В офисе GRACE MODELS — «Алена, Третьякову ко мне в кабинет. Быстро!»       Женщина присела на диван, склонилась к коленям, прикрыла глаза руками из-за подступившей головной боли.       Три стука в дверь.       Лукина распахивает глаза, встает с дивана и кидает привычное «войдите».       — «Лаура, я…» — «Маша, какого хрена? Что за детские выходки? Почему из-за твоих прихотей я должна в срочном порядке оканчивать переговоры?» — срываясь на крик, произнесла женщина и закусила губу в отчаянной попытке сдержаться и не сказать лишнего.       Девушка ничего не ответила, лишь виновато опустила глаза, и густые ресницы, словно изогнутые стрелы, выделились на слегка розоватом лице. К злости на столь опрометчивую глупость примешалась и жгучая обида, ведь Лукина ранее не смела поднимать на нее голос. Всеми силами старалась сдержать слезы. Впилась ногтями в фарфоровую кожу, острые края оставляли впалые отметины, но даже боль не отвлекла от горьких эмоций.       — «Прости… — немало усилий пришлось приложить, чтобы слова пробились сквозь сковывающий ком горло, — я лишь хотела поговорить, потому что ты сбежала».       Теперь уже сдержать слезы не получилось. Лаура крепко обнимала девушку, та и не пыталась вырваться. Безумно хотелось, остаться в ее объятиях навечно. — «Глупенькая. — Она тяжело вздохнула. — Какая же ты все-таки глупенькая».       — «Почему ты ушла? — Продолжала всхлипывать она, уткнувшись в ее плечо.— Я сделала что-то не так?» — «Сейчас я понимаю одно: кое у кого от эмоций мозг переклинило, — пусть Лаура говорила насмешливо, но при этом ласково поглаживая по волосам и бережно прижимая к себе. Прикосновения чудесным образом успокаивали. — Машенька, я же не могла ждать, пока ты проснешься, — вдохнув такой приятный и уже полюбившийся запах волос Третьяковой, Лаура обмякла и расслабилась моментально, позабыв обо всей злости наполнявшей ее на протяжении последнего часа. — Мне нужно было в агентство».       — «Прости меня, пожалуйста» — шептала девушка, опаляя шею Лукиной горячим дыханием. — «Дома накажу тебя, — немного отстранилась, натянув лисью ухмылку — А теперь иди и подписывай контракт». — «Может быть, сейчас накажете меня, Лаура Альбертовна?» — соблазнительно произнесла Третьякова, закусив нижнюю губу. Вызов брюнетки в этой игре был принят без раздумий.       Желание взять девушку здесь, на собственном рабочем столе, не имело границ, разливаясь волнами возбуждения по всему телу, но железные нервы и выдержка давали ей возможность спокойно вынести эту пытку, поэтому Лукина покачала головой в отрицании.       — «Я на тебя обиделась» — Мария произнесла это таким милым, наивно-капризным тоном и надула губки. Эта очаровательная в ней смесь женщины и ребенка никогда не перестанут приводить брюнетку в восторг.

***

2 часть       Ласковые, нежные руки отбросили белокурые локоны, что спадали на лицо, медленно скользнули по плечам, рукам, запястьям — снова и снова. Теплые поцелуи в глаза, щеки, губы… Влажный выдох щекотал ухо девушки, губы скользнули по ее шее. Затуманенное возбуждением сознание не воспринимало или не хотело воспринимать хрипло-гортанный шепот брюнетки — она не понимала ни слова. — «Ты выглядишь прекрасно в этом платье, — сквозь обжигающее дыхание прошептала Лукина. — Но я хочу снять его».       Женщина прикусила нижнюю губу Третьяковой — очень бережно, — поцеловала, тронула языком, очерчивая ее контуры, в то время как раздался звук рвущейся материи платья.       Возгласы протеста сменились стонами, когда кончики пальцев, словно трепещущими крыльями бабочек, скользили тыльной стороной запястья по самому чувствительному месту. Спина резко столкнулась с матрасом, а глаза — с темным за счет тусклого освещения силуэтом, что водил влажным трепетным языком по болезненно напрягшимся соскам.       Прикосновения внизу заставляли кожу блондинки буквально гореть. Она вцепилась в чужую руку, дыша порывисто. Воздуха не хватало.       — «Пожалуйста…» — «Привстань на колени и повернись лицом к стене» — заниженным от накатившего, словно волной, возбуждения шепчет директор.       Блондинка прерывисто вздыхает, прежде чем делает то, что ей говорят, обхватив руками спинку кровати, обретая под собой опору. Она чувствует, как каждый сантиметр ее кожи сливается с Лаурой. Пальцы брюнетки находят светлые локоны и резко отдёргивают их в сторону, обнажая шею. — «Ты мне доверяешь?» — Пульсирующая вена тотчас становится влажной то ли от языка женщины, то ли от обжигающего дыхания. Осознание смысла вопроса приходит лишь, когда девушка поворачивает голову ровно настолько, чтобы встретиться взглядом с глубокими озерами голубых глаз, со дна которых слышались стоны блаженства, растворяя ее существование. Головокружительный запах «белой сирени», который исходил от ее каштановых волос, словно дурманил.       — «Да» Кроткая улыбка трогает лицо Лукиной: «Ложись на спину и закинь руки за голову». Веревка в руках брюнетки заставляет рот модели распахнуться от удивления, пытаясь произнести хоть слово, но чувство страха, смешанное с каким-то предвкушением, затуманило разум, она словно по щелчку пальцев потеряла весь словарный запас. — «Скрести запястья».       Веревки обивались вокруг блондинки, лишая ее свободы с каждым новым узлом. — «Не слишком сильно давит?» — Откинувшись назад, женщина осматривала проделанную работу.       Мария помотала головой в ответ. — «Я ценю твою покорность» — склонилась и прошептала в самые губы, отчего множество мурашек забегали по коже Третьяковой. Нежных поцелуев, что приходились на щеки, шею и нос катастрофически не хватало. Хотелось большего. Руки бессознательно пытались вырваться из оков в жажде получить желаемое. — «М-м-м, не получается, да? — Директор провела рукой по внутренней стороне бедра возлюбленной. — Ты можешь извиваться сколько угодно, — протянула она, добивая мягкими поцелуями. — Сегодня мы играем только по моим правилам».       — «Поцелуй меня….» — звуки смешались со стонами желания. — «Ну, может быть, если ты вежливо попросишь» — Женщина шептала ей на ухо хриплым от возбуждения и переполнявших эмоций голосом. Ни грамма пошлости. Только нескончаемая любовь, разрывающая счастьем сердце. Она поцеловала ее в шею, вдавливая колено в самое чувствительное место.       — «Ах…пожалуйста, поцелуй меня… Пожалуйста…» — короткостриженые ноготки, покрытые аспидным оттенком лака, запутывалась в белых мягких волосах, приводя в нещадный беспорядок идеальную причёску. И это было так чертовски значимо: Лауре позволено это делать, Лауре позволено куда больше. — «М-м-м, так уже лучше» — брюнетка поцеловала ее, глубоко и нежно, вдавливая колено в чувствительный бугорок с новой силой. От предвкушения ведёт чуть не сильнее, чем от того, что начнётся через мгновение. Третьякова знает, что сейчас будет, и невыносимо этого хочет: острая грудь стала ещё острее — соски напряжённо требуют ласки, чувствительно пульсирует кровь по всем сосудам. Раскалённая, распространяет по всем участкам, по каждой клеточке густой жар, пылающее вожделение. Всё тело тянет, пылает, будто колет иголочками. Уже совершенно независимо от Марии сокращаются мышцы поясницы, выгибая длинное тело навстречу компактному, желанному, стоны срываются изо рта, утопая в чужих губах. — «Мне нравятся эти звуки» — прошептала брюнетка, спускаясь ниже. Она запустила одну руку в волосы Марии, а другой с обожанием обхватила ее грудь. Третьякова инстинктивно попыталась протянуть запястье навстречу, но это было бесполезно. Она действительно была в ее власти. Лукина обвела пальцем ареол: «У тебя идеальные соски…»       Мария лишь улыбнулась и выгнула спину. Ее тело было во власти восхитительного, но щекочущего ощущения, от которого она не могла избавиться из-за связанных рук. Мучение, но новое, очень приятное мучение. Однако Лукина недолго дразнила ее. Еще несколько кругов, и она наклонилась, несколько раз поцеловала ее грудь, затем взяла сосок в рот. Блондинка закусила губу и прогнулась в спине. Лаура решила сжалиться над девушкой: убрала колено с пульсирующего места и заменила его пальцами. Она медленно просунула их в горячее лоно Марии, позволяя насладиться моментом.       — «Ах…. Лора…не останавливайся!» Слегка прикусив клитор девушки, Лукина наслаждалась криками, сменившиеся стонами, и продолжала дарить ей маленькие любовные укусы интимной зоне.       Девушка подняла взор, как только новый приступ смешанной боли с удовольствием обрушился на нее и встретилась с ее глазами, глубокими прекрасными озерами, сияющими доминирующим ликованием. Мария была полностью во власти женщины, словно жертва дикого животного, но ей это нравилось. Безумно нравилось.       Комната наполняется тяжелым дыханием и стонами, которые становятся громче и отчаяннее, когда дрожь, сотрясающая все тело в конвульсиях, усиливалась с каждой секундой. Лаура чувствует это: блондинка сжимает пальцы, руки отчаянно пытались выбраться из сильного захвата, ее сердцебиение учащается, дыхание тяжелое и прерывистое.       Губы брюнетки посасывают шею девушки с каким-то диким рвением оставить засос, который будет виден всем. — «Лаура…» — девушка выгнулась всем телом в попытке развязать крепкий узел, но вовсе не тот, что перекрывал доступ к свободным движениям, а тот, что засел глубоко внизу. — «Скажи это» — тихо прошептала темноволосая, жадно глотая воздух.       — «Я твоя…» — словно читая мысли, произносит девушка без всякого зазрения совести. Это правда. Лаура загибает пальцы вверх: «Я тебя не слышу».       Ногти блондинки впиваются в кожу спины директора, и Мария чувствует приближающийся конец. Еще один изгиб этих пальцев и…       —«Твоя» — срываясь на крик от нахлынувшей волны удовольствия, произносит девушка.       Третьякова все еще учащенно дышит, когда Лаура вытаскивает пальцы, позволяя немного отдохнуть, но все равно поднимает голову, словно прося поцелуя. Лукина впивается в губы девушки, и это длится намного дольше, чем она планировала. Райское наслаждение, получаемое от данного процесса, с трудом отпускает ее. — «Как тебе наказание? — Рука брюнетки вновь медленно скользит к эпицентру желания Марии, очерчивая изгибы тела, — Ты осознала свою ошибку?»       — «О боже… да….» — выдыхает блондинка, когда ноги раздвигаются под силой чужих рук в нужной позе.       Голубоглазая устраивается поудобнее, обе руки теперь поднимаются, чтобы обхватить бедра Третьяковой. Сначала ее губы находят внутреннюю сторону бедра. Мария вскрикивает, когда Лукина внезапно кусает ее вновь и начинает ласкать лоно блондинки языком.       — «Лаура…» — Ощущения настолько ошеломляющие, что руки пытаются вырваться из оков, нуждаясь в утешающих соприкосновениях тел, кожа о кожу. Все тщетно. Она извивается на кровати, пытаясь отстраниться, давая понять, что сдерживаться она больше не может, но Лукина не останавливается, следует за каждым движением бедер девушки.       Крик — громкий, жалобный. Частое дыхание, неразборчиво, стон, крик — этот протяжней. Умоляющий. Замершее дыхание… Учащение, всхлипы, метания между. Неразборчиво бормотание. Снова крик!       Лукина обожает эти звуки. Её слух чувствителен настолько, что звуки для них что-то уже почти материальное. Третьякова ласкает своими стонами, криками, сбитым дыханием слух директора. Буквально.       — «Я не могу…. Пожалуйста» — эти аккорды ещё сильнее услаждают уши. — «Можешь, Машенька».       Желание слышать последнее окутывает девушку полностью, она готова сделать все, что угодно, когда брюнетка называет ее так. Последний крик прерывается внезапно. Мария расслабляется, выдыхает, всем телом падает на кровать. Женщина, довольная, целует её живот, чуть выше, над пупком, укладывает голову под рёбра и затихает.       Кареглазая приходит в себя. Медленно, осторожно. Ей настолько хорошо сейчас, что возвращаться в реальность совсем не хочется. Длинные пальцы Лукиной ныряют в белокурые локоны. Мария отзывается тут же — чуткая. Поднимает голову, сверкает глазами, говорит:       — «Наказывайте меня почаще, Лаура Альбертовна».