Детективное агентство "Анна и её духи" - 2. История вторая. Неоконченная помолвка.

Дом встретил их настороженной тишиной. Воздух казался пронизанным электрическими нитями. Задень одну из них, и всё вокруг осыпется стеклянными осколками. Аня подумала, что это из-за всеобщего напряжения. Так бывает — жилище впитывает энергию людей и заполняет ей всё пространство. Анна вновь пожалела Кристель. Видно она так переживает, что дом это чувствует. Штольман сказал, что они хотят осмотреть зал, балкон, коридоры, поговорить с обеими мадемуазель Маланфан и со слугами. А дальше они посмотрят. Он не хотел терять время, потому как Аня сказала, что не понятно, в каком состоянии сейчас Иоланда. А Тьерри вообще не выходил на связь, что было не очень хорошим знаком. Начали с бального зала. Штольман пытался вспомнить, когда в последний раз они видели жениха и сестру невесты. Кристель и Тьерри ушли на балкон, а Иоланда отправилась к отцу, чтобы попросить его поторопить музыкантов. Обен Маланфан внезапно прервал Якова. Дочь не подходила к нему с такой просьбой. Он в последний раз видел её прогуливающейся с Люсиль по залу. Любопытно. Надо уточнить, заметил ли кто-нибудь девушку во время танцев. Анна сказала, что на танцах она её не видела. Однако она может точно сказать, что Иоланда отправилась в сторону бильярдной. Аня видела через коридор, как она распахнула туда дверь. Яков встал на то место, где была его жена в тот момент. Обзор был отличный. — Ты не видела, она зашла одна? И выходила ли она потом? — К сожалению, не могу ничего тебе сказать. Потом начались танцы, и мы отвлеклись. Хотя, знаешь, мне показалось, что она помедлила перед тем как войти. Будто с духом собиралась. Интересно! Ну что же, продолжим! А что же господин Лоран? Штольман точно помнил, что бал открывали жених и невеста и танцевали первые два танца вместе. Точно помнил, потому как будущий муж, вероятно, очень волновался и несколько раз перепутал фигуры, отчего Якову пришлось менять шаг, чтобы избежать столкновения. Потом у Кристель закружилась голова, и Тьерри повёл её подальше от толпы, чтобы усадить и принести воды. Дальше Яков не помнил, потому как они с Анной вышли на балкон, чтобы освежиться. И доосвежались до того, что ещё чуть-чуть и он бы сам арестовал себя за попрание норм морали в общественном месте. Тряхнув головой, Штольман отогнал уводящие его в сторону мысли. Аня помнила ровно то же самое. Господин Маланфан в тот момент разговаривал с нужным ему владельцем лесоперерабатывающей фабрики, стремясь даже на вечере в честь помолвки своей дочери заключить выгодную сделку, поэтому этот момент он вовсе упустил. Штольман осмотрел залу ещё раз. Слуги, разумеется, всё уже убрали. Нужно будет их опросить позже. Тут пока всё закончено, можно идти к несчастной невесте и попытаться восстановить события с её слов. Поднявшись на второй этаж, Штольман обнаружил, что Люсиль тоже находится в комнате. Вероятно, она утешала сестру. Странно, однако. Младшая мадемуазель Маланфан выглядела едва ли не хуже сестры. Глаза её были заплаканы, вид — подавленный. Она нервно теребила рукав платья, отчего кружево разошлось и из него полезли нитки. Невеста же скорее была разозлена, чем расстроена. Губы её были поджаты, а сама она, казалось, вообще не может оставаться спокойной. Пальцы её барабанили по подлокотнику кресла, нога постукивала по полу, и вся она выражала нетерпение. При виде гостей, она немного оживилась. Люсиль с каким-то облегчением встала и поприветствовала вошедших. Аня улыбнулась девушке, ей показалось, что она совсем пала духом. Мадемуазель Маланфан благодарно пожала её руку. — Добрый вечер, месье Штольман. Мадам Штольман. Надеюсь, вы пришли мне сказать, что этот подлый изменник упал где-нибудь в канаву и сломал себе шею! Сестре я, так уж и быть, этого желать не буду! Но ему — увольте! Девушка нервно дёрнула головой и отвернулась в сторону. Яков поднял брови: характер у девушки явно не сахар. — Мадемуазель Кристель, мы здесь по просьбе вашего отца. Он попросил нас разобраться в происходящем. Девушка резко села прямо. — Да в чём тут разбираться? Эти…эти развратники убежали у всех на глазах, оставив меня опозоренной перед всеми приглашёнными. Я сойду с ума! Надеюсь, они разочаруются друг в друге и будут несчастны всю жизнь! Анна покачала головой. Кристель вела себя как капризная избалованная девчонка. Она понимала чувства девушки, но нрав её всё же совсем не сформирован. — Мадемуазель, возможно, ваш жених и сестра не убегали вдвоём с бала. Есть основания полагать, что произошло какое-то несчастье. Девушка замерла. — Какое ещё несчастье? — Мы не знаем, какое именно. Для этого мы тут — восстановить события вечера и всё выяснить. — Да что выяснять-то?! — возмутилась Кристель. Штольман терпеливо объяснил, что и почему нужно сделать. Девушка через силу согласилась: она явно не поверила в возможность того, что произошло что-то нехорошее. Яков начал опрос. Кристель сказала, что они весь вечер спорили по поводу того, когда следовало устроить свадьбу. Тьерри хотел положенные восемь месяцев помолвки, а она не желала ждать. Они не могли успокоиться и постоянно из-за этого ругались. Жених отвёл её на балкон. Они долго разговаривали, а потом помирились. Он ушёл в зал, а девушка ещё некоторое время была на воздухе — у неё разболелась голова. Сестру она вообще не видела в тот вечер. Только издали. Да, с Тьерри они танцевали, а после голова её стала кружиться, и он вывел её в коридор. Там есть чудная скамеечка за пальмами, за ними ничего не видно. Жених принёс ей воды, но лучше ей не становилось. Чтобы не срывать праздник, девушка перешла в библиотеку, где пробыла полчаса, а после вышла к гостям. Больше Тьерри она не видела. Странное — нет, ничего такого. В бильярдную? Не заходила, что ей там делать? Штольман задумался. Пока ничего не прояснялось. — Вы не знаете, мадемуазель Маланфан, что могло сподвигнуть вашего жениха и вашу сестру на подобную авантюру? Кристель вспыхнула. — Не знаю! Сбежать с моим женихом! И ведь посмотрите на неё! Ужасная фигура! Никакого изящества! Нос как у цапли! — Кристель! — взревел Обен Маланфан. Это переходило всякие границы. — Ну что, папа? Я ведь говорю правду. Что мне за родственнички достались? Одна как мужик из села, вторая слёзы льёт по любому поводу! Господин Маланфан вышел из комнаты, хлопнув дверью. Ему нужно было остыть, иначе он за себя не ручался. Уж он поговорит с дочерью, когда Штольманы уйдут! — А ты чего не бежишь? Давно не видела твоих водопадов! Губы Люсиль скривились, и, опустив голову, чтобы спрятать слёзы, она вышла в коридор. Кристель тяжело дышала. Её всё раздражало, а выместить толком злость было не на ком. Штольман молча смотрел на девушку. Теперь стало понятно, что она всё это время мучила несчастную Люсиль, и некому было остановить её, как это обычно делала Иоланда. Его всегда поражало, когда за хорошеньким лицом скрывалась неприятная душа. Хотя, чего ему-то удивляться — воспоминания о Нине всё ещё нет-нет да и отравят ему какой-нибудь эпизод. Но придётся довести дело до конца, как бы ему сейчас не хотелось отереть руки о платок после близкого знакомства с этой девушкой. — Мадемуазель, скажите, пожалуйста, не было ли каких-нибудь сигналов до вчерашнего вечера, которые могли бы вам сказать о намерениях господина Лорана и вашей сестры? Кристель всё ещё не знала, куда выплеснуть свою злость. И опрометчиво решила отыграться на единственно доступных сейчас людях. — Нет, месье. Да и как это возможно? Вот вы, господин Штольман, вы можете меня понять. Ведь вы такой привлекательный мужчина. Вы смогли бы заметить знаки, которые могла вам показывать ваша не столь привлекательная жена? Штольман замер, не веря в то, что только что услышал. Нет, его явно подводит слух! Она что?.. С ума сошла? Делать ему авансы, когда рядом сидит его жена? Постойте-ка, эта…с позволения сказать, девушка, одной фразой умудрилась сделать ему намёк и одновременно оскорбить Аню! Вот уж дудки! Придётся ему сказать ей пару ласковых и не посмотреть на её пол и возраст! — Мадемуазель! — отчеканил Яков тоном, которым вычитывал городовых, которые умудрились затоптать важные улики. — Исключительно из уважения к вашему отцу я не буду обсуждать с ним случившееся. Вы сейчас, мадемуазель, принесёте извинения моей жене за ваше недопустимое поведение и впредь будете думать перед тем, как высказываться на её счёт. Я мог бы списать эту эскападу на ваш возраст, но, боюсь, моя четырёхлетняя дочь ведёт себя разумнее вас. Посему я жду ваших извинений, а после мы откланяемся. Вы меня поняли? По мере его слов Кристель сначала побледнела, а потом стала стремительно краснеть. Ни один мужчина никогда в жизни не разговаривал с ней так. Этот полицейский мужлан, как он смеет? Девушка ответила бы ему в грубом тоне, но что-то в нём говорило ей о том, что делать этого не стоит. Неужели и вправду придётся извиняться? Она не делала этого с трёх лет! И перед кем? Перед этой стареющей мадам? Сколько ей? Лет тридцать? Ужас! Какая уж тут привлекательность? Благоразумие вновь отказало Кристель, и она уже открыла рот, чтобы сказать ещё что-нибудь язвительное, но вдруг встретилась глазами со Штольманом. Ей вдруг вспомнилось, как её отец выгнал взашей одну из нянек за то, что она отшлёпала Кристель за какой-то проступок. Почему ей пришёл на ум этот эпизод, девушка сказать не могла, но губы её сами собой сомкнулись, и она процедила: — Прошу прощения! После этого она слетела с дивана и исчезла из комнаты. Яков повёл плечами, скидывая с себя мерзкое ощущение от случившегося. Пройдя вперёд, он встал напротив Ани, облокотившись на каминную полку. Она смотрела на него задумчиво. — Ты не слишком жёстко с ней? Всё-таки такая молоденькая, головы ещё нет! И тут Штольмана прорвало. — Жестко? Да эта…девушка не задумываясь воткнула бы нож тебе в спину, отвернись ты от неё! Акулий оскал под маской невинности! Что за речи! Что за нрав! Всё, я сыт по горло женщинами, которые делают притворство своей жизнью! Яков тяжело дышал, сам не зная, что на него нашло. Аня сочувственно смотрела на него. Она-то как раз прекрасно провела аналогии. — Ты злишься? — спросила она. — Я в бешенстве, — коротко бросил Штольман и вышел в коридор. Анна вздохнула и последовала за ним. Это будет тяжёлый день!