Детективное агентство "Анна и её духи" - 2. История вторая. Неоконченная помолвка.

Выйдя в коридор, Анна обнаружила, что Штольман убежал далеко вперёд. Она видела его в конце анфилады. Вероятно, он убивал двух зайцев: пытался взять себя в руки и заодно осмотреть выходы на балкон, который окружал всю левую половину здания целиком. Она сочувствовала мужу, потому как понимала, что он так вышел из себя не только оттого, что эта не очень умная и вовсе не добрая девушка позволила своему характеру проявиться во всей красе. Нежинская снова замаячила рядом, мазнула знакомыми чертами и плеснула грязью в лицо. Вот Якова и задело. Снова вздохнув, Анна решила, что даст ему пару минут наедине с собой. Пусть немного успокоится, а дальше подключится она сама и сделает так, чтобы ему стало легче. За столько лет она прекрасно этому научилась. И в первые мгновения его лучше не трогать. А она пока тоже делом займётся! Ей вдруг вспомнилось, что когда они с Яковом освежались (хммм, назовём это так), то она видела, что в самом углу балкона, где был устроен чудесный уголок из тропических растений, она видела мельком два бокала и початую бутылку шампанского. Пока Аня ещё была в состоянии думать о чём-то, кроме мужа, она подумала, что это довольно странно. Все напитки официанты разносили уже разлитыми, так откуда же взялась бутылка? Нужно было вновь найти мадемуазель Маланфан — Анна вздохнула в который раз за сегодняшнее утро — и расспросить её об этом. Куда же она пошла? Пройдя немного вбок, Аня услышала разговор на повышенных тонах, ведущийся за одной из дверей. Господин Маланфан явно проводил урок вежливости и доброязычия. Дочь его однако не внимала отцу, потому как её визгливый тон явно говорил о том, что она не готова к подобным нравоучениям. Если бы Анна не знала, что время утекает, она бы не стала смущать хозяев дома и ушла бы прочь, но случай был исключительный, поэтому она громко постучала в дверь. Голоса мгновенно стихли, и пару секунд спустя глава семейства сказал: «Войдите!». Анна зашла в комнату. Кристель и её отец были красными от злости, а Люсиль по обыкновению утирала слёзы, стоя в углу. Она сегодня в полной мере осознала, как много делала Иоланда, чтобы подобные сцены не разыгрывались в доме регулярно. Обен Маланфан впервые столкнулся с реальным нравом своей старшей дочери. Он знал, конечно, что она тщеславна и чрезмерно горда, но он никогда бы не подумал, что её характер обращён на её родных сестёр. Он понял, как многое было упущено им в воспитании девушки. Сама Кристель просто на стену готова была лезть. Что за ужасные два дня! Сегодня все готовы читать ей морали! Сначала этот непробиваемый сыщик со своими извинениями! А ведь он ей даже нравился поначалу! Симпатичным казался! А он не посмотрел на неё даже и говорил, будто стружки с дерева снимал. Непонятно! Никто так с ней обращаться никогда не смел! Видно, совсем уже интерес к женщинам потерял, вот и весь сказ! И жена его — хоть бы хны, даже из себя не вышла! Тоже муженьку под стать — кремень. Анна улыбнулась Люсиль и господину Маланфану и, спокойно взглянув на Кристель, спросила её: — Мадемуазель Маланфан, я прошу прощения за вторжение, однако нам необходимо прояснить ещё один момент. Вчера на балконе вы с женихом провели сколько времени? Девушка нахмурила брови. — Минут двадцать, — недружелюбно проговорила она. Анна усмехнулась про себя. Ну что за детское поведение?! — Вы только разговаривали? — Да, конечно. Мы спорили о дате свадьбы. В конце концов Тьерри мне уступил. Как оказалось, в этом не было никакой необходимости — позже они сбежали. — Вы пили шампанское? Кристель замерла и посмотрела на Анну. — А вы откуда знаете? Ну да, пили, это что — преступление? — Где вы взяли бутылку? Девушка замолчала. — Какую бутылку? — Бутылку шампанского, из которой вы наливали вино в бокалы. Кристель недоуменно уставилась на Анну. — Не было никакой бутылки! Очень странно. Бокалы были, а бутылки не было? Оригинально, как сказал бы Штольман. — Вы уверены, мадемуазель? Кристель вновь вышла из себя. — Послушайте, я не знаю, что вы и ваш фригидный муж себе думаете, но… Анна совершенно опешила. Фригидный? Штольман? Её вдруг разобрал такой смех, что вопреки всем правилам приличий, сдержать его она не могла и расхохоталась от души. Она смеялась, всхлипывая и вытирая слёзы. Она не могла остановиться. Каждый раз, когда она думала о фригидном Штольмане, её вновь разбирал приступ смеха. А Кристель полностью потеряла лицо. Растерянность и злость проступили сквозь её черты, исказив миловидность. Люсиль, смотря на искренне смеющуюся Анну, румяную, со сверкающими глазами, и на свою сестру, пропитанную ядом злобы, впервые задумалась, а так ли она красива, как все думают. Возможно, она сама превратно понимает значение этого слова. Остановившись наконец, Анна поправила шляпку и, махнув рукой господину Маланфану, сказала, что пойдёт к мужу, и вышла из комнаты. Штольман, стоящий в конце анфилады, замер. Навстречу ему, освещаемая золотистыми лучами, падающими из окон, летело прекрасное видение в жемчужном шёлковом платье. Шлейф за ней развивался, щёки горели, глаза сверкали, губы улыбались. Не будь Яков влюблён в неё столько лет, он был бы поражён на месте. Окончательно, бесповоротно и без возможности сопротивляться. Анна не стала ждать и остаток пути почти пробежала. Дойдя до мужа, она с размаху кинулась ему на шею и оказалась в крепких объятиях. К своему удивлению Яков мгновенно перестал сердиться. Он с удовольствием смотрел в смеющиеся глаза жены. — Мы с тобой та ещё парочка, ты знаешь? — весело сказала Аня. — Что ты имеешь в виду? — Я престарелая и непривлекательная жена, а ты неподдающийся и фригидный муж! — борясь с приступом хохота, проговорила Аня. Брови Штольмана взлетели вверх, взгляд его скользнул за спину жене, понимая, кто выдвинул такую версию. — Вот ведь… — проглотил Яков грубое слово. А Аня наконец рассмеялась. — А я просто не могла перестать хохотать. Это было так неприлично! — Почему ты смеялась? — с любопытством спросил Штольман. Искрящаяся весельем жена притягивала его взгляд, и он любовался солнечными морщинками в уголках глаз, пылающими скулами и даже заалевшим ухом. — Я как вспомнила наше с тобой вчерашнее утро! И твой кабинет. И прошлое воскресенье. И особенно библиотеку. И соотносящуюся с этим всем фригидность. И всё — остановиться уже не смогла. Штольман усмехнулся. Наверняка мадемуазель Маланфан это не понравилось. — Значит, библиотека тебе понравилась особенно? — подняв бровь, спросил Яков. Взгляд Ани затуманился и приобрёл мечтательное выражение. — Даже когда я буду совсем старенькая, никогда мне не забыть библиотеку! Яша! Перестань так самодовольно ухмыляться! Штольман ничего не мог с собой поделать. — Видишь, юные девушки считают, что наша песенка спета! — поддразнила она его. — А что думаешь ты? — склонив голову набок, спросил Яков. — Я вот тоже начинаю сомневаться! Глаза её смеялись, дразнили, манили и горели любовью и желанием. Ну как можно оставаться безучастным, когда его собственная жена представляет этакую дикую смесь? — Ну что ж, — усмехнувшись, сказал Штольман. — Значит, сегодня вечером мне придётся поднапрячься и доказать обратное! Аня прыснула со смеху и, оттолкнувшись от груди мужа, проговорила, покачав головой: — Какой же вы охальник, Яков Платонович! Анна некоторое время довольно смотрела на мужа, а потом, повернувшись вокруг себя, села на диванчик, который стоял посреди комнаты. — Что мы ищем? — спросила она. — Мы ищем возможность незаметно покинуть комнату. Я склоняюсь всё же к балкону. Выход с него был сразу в несколько пустующих на тот момент комнат. Анна уже открыла рот, чтобы рассказать о бокалах и бутылке, как сбоку мигнул — именно так, на секунду появился и исчез — дух Иоланды. — Здесь! Здесь мы! — проговорил он и растворился в воздухе. Анна изумлённо рассказала о словах призрака мужу. Он нахмурился. Здесь, в особняке? Час от часу не легче. Дело приобретает новый поворот!