CORALINE.

Это ужасное чувство, когда ты не можешь двинуться. Ты как будто оцепенел и никакие высшие силы тебе не смогут помочь. Ты забыл все, что должен был делать, наверняка ты уже должен был вступить в песню, но ты не можешь перестать глазеть на беснующуюся толпу, что ждёт зрелища от неподражаемых Måneskin. Ты разом забыл все, что умел, все, чему так долго учился. Ты наверняка уже должен был вступить в песню, но тебе нужна ещё минута, всего минута, чтобы унять дрожь и избавиться от тошноты, что подступает из-за волнения. Одна чертова минута.Ты все так же стоишь за своей установкой и не можешь ничего сделать. Ненавидишь себя за свою слабость, ненавидишь неспособность взять себя в руки в такой важный момент и начать делать то, что умеешь лучше всего: играть на ударных. Ты наверняка уже должен был вступить в песню, но ты так же не в состоянии двинуться. Позже ты наверняка накажешь себя за слабость, но прямо сейчас ты один и тебе страшно. Страшно от всех этих людей, что собрались внизу и кричат твоё имя. Ты не хочешь этого слышать. Ты хочешь закрыть уши руками так сильно, чтобы крики не проходили, все, что тебе сейчас надо- смежить блядские веки, чтобы хоть на секунду отвлечься и отдышаться. Ты хочешь исчезнуть. И ты делаешь то, что так нужно сейчас, закрываешь глаза и, кажется, теряешь сознание. Ты так и не вступил в песню. Ты просыпаешься. Долго и мучительно не можешь открыть глаза, но когда все-же получается, ты видишь свои барабаны в углу и Викторию, стоящую неподалеку и грызущую ногти. Ты столько раз ругал её за это. Столько нотации прочитал. — Не грызи. — Господи, Итан, ты как? Что с тобой случилось? Ты так неожиданно свалился, мы очень испугались. Дамиано, кажется пару лет своей жизни сегодня оставил на этой сцене. Ты как? Тебе что-нибудь нужно? Принести воды? Может… — Успокойся, Вик, я в норме, ладно? Все нормально. — Что это было? — Я не знаю. Моё тело будто приросло к полу и я не мог пошевелиться. Я видел эту толпу и хотел кричать от того, как я беспомощен, Вик. Я подвёл, простите меня. — это то, что ты говоришь первым. Просишь прощения за то, в чем не виноват. Но ты этого пока не понимаешь. Ты правда пытаешься. Ты очень стараешься быть как остальные: весёлым, улыбчивым, немного неуправляемым, но терпишь неудачу каждый раз. Ты не такой. И этим все сказано. Тебе тяжело среди людей. Тебе тяжело улыбаться и быть расслабленным, когда тебя окружает больше, чем три человека.Каждый раз, когда ты не один, ты хочешь исчезнуть. Каждый раз, выходя на сцену, ты хочешь исчезнуть. Каждый раз, отвечая на вопрос журналиста, ты хочешь исчезнуть. Каждый раз, когда ты с кем-то, ты хочешь исчезнуть. С кем-то, кто не Дамиано. Твой друг, твоя поддержка, твоя батарейка. Человек, который успокаивает и помогает одним взглядом. Тот, кто всегда рядом. И даже сейчас он рядом с тобой, сидит на полу рядом с кроватью и что-то читает. Он знает, что ты очнулся. Не может не знать, ты разговаривал. Но он никак не реагирует, просто сидит рядом и молчит. Как и бывает. В такие моменты слова ни к чему, главное знать, что ты не один, что тебя не бросили. И есть шанс, что ты справишься, ведь рядом тот, кто одним взглядом все пожары внутри тушит, но разжигает новые, свои. Он молчит, но в этом молчании больше смысла, чем в любых словах. Но ничто не вечно. Терпение кончилось и Дамиано больше не молчит. — Прости меня. Это моя вина. Это я. Я должен был проследить, что ты нормально себя чувствуешь и можешь играть, но я этого не сделал, я был занят тем, что развлекал толпу, когда должен был быть с тобой и успокоить. Прости, — это то, что он говорит тебе обернувшись. А в его глазах столько боли и сожаления, что тебе убиться хочется, ведь он ни в чем не виноват. — Хватит. — Что? — Хватит, Дами, ты здесь ни при чем, понял? Это не твоя вина. Все это. То, что я задержался на лестнице и вышел позже, то, что не прошел сразу на свое место, а решил поздороваться с фанатами, то, что там было так много людей и они кричали, то, что у меня чертова социофобия- это все не твоя вина. Эй, смотри на меня, — Ты касаешься пальцами его подбородка и заставляешь смотреть на себя. В глазах все те же боль и сожаление, а ты не знаешь, как объяснить этому такому серьезному и ответственному, на самом деле, человеку, что в этом всем нет ни крупицы его ошибки или вины, но пытаешься показать глазами, — Ты ни в чем не виноват. Слышишь? Ни в чем. Это я вас подвёл. Это я ошибся. Хватит винить себя без причины, ладно? — ты смотришь в его карие глаза и, кажется, тонешь. Красиво. Глаза. Нос. Губы. Весь он. — Ладно. Хорошо. Не буду. Ты пьешь таблетки? — Да. — Не надо. Не ври мне. Если бы ты их пил, сегодня ничего не случилось бы. — Тогда зачем ты спрашиваешь, если знаешь ответ? — Почему ты перестал принимать лекарства? — В них никакого смысла. Из-за них я не могу нормально функционировать. Я стал хуже играть, теряю ритм и не могу сконцентрироваться. Это ужасно. Мне это не нужно. — Итан… — Нет. Нужно научиться контролировать это. Таблетки никогда не дадут этому случиться. Помогите мне, ладно? — отвечаешь ты и смотришь на каждого из ребят по-очереди. — Мне это не нравится. — Дами, я смогу, правда. Давай попробуем? — Черт, ладно, что делать? — Сегодня уже ничего, ложитесь спать. Завтра не простой день, — после этих слов ребята переглянулись и неуверенно кивнули. — Ну, мы пошли тогда? Не волнуйся ни о чем. Все хорошо. Пошлите, пускай он отдохнет. Дам, Том, пошлите. — Томас, вы идите, я позже лягу. Спокойной ночи. Друзья посмотрели на него и нахмурившись, вышли из комнаты. Дамиано уходить не спешил. Наоборот, он подошел к кровати и упал рядом с тобой. — Я никуда не уйду. Не пытайся меня выгнать. По-крайней мере, пока ты не уснешь. Так что, ложись и спи, — он смотрел на тебя, ты видел, что он не блефует. Не уйдет. Спорить было бесполезно, поэтому ты просто лег напротив и смотрел в ответ. Сначала вы смотрели друг другу в глаза, но потом Дамиано стал изучать твоё лицо. Глаза. Лоб. Нос. Губы. Нос. Губы. Глаза. Губы. Сердце бьется сильнее. Мысли путаются. Глаза встречаются.

Ту-дум эхом в ушах

Ту-дум. Ту-дум. Ту-дум. Ты быстро облизываешь свои губы, но он замечает и двигается ближе. Так, что можно разглядеть каждую деталь на лице. Красивый. Ещё ближе. Носы почти соприкасаются. Ты чувствуешь дыхание на своих губах. Ту-дум. Прикрываешь глаза. Ту-дум. Ту-дум. Ту-дум. Но ничего не происходит. Ты уже хочешь открыть глаза и начать смеяться со своей наивности, но не успеваешь. Губы Дамиано тёплые и бесконечно мягкие, а ещё сладкие и с запахом табака, который он курит. Вкусно. Поцелуй выходит достаточно нежный, Дамиано вплетает пальцы в твои волосы и гладит заднюю сторону шеи. Успокаивает. Как всегда, заботится и не хочет напугать. Когда воздух в легких почти заканчивается, Дамиано медленно отстраняется и заглядывает в глаза. — Ты как? — Невероятно. Но почему? Зачем? — Просто захотел. Не хочу потом жалеть о том, что не сделал этого, когда была возможность. Он в последний раз прикасается к твоим волосам, чтобы убрать прядь с лица. Это так нежно и осторожно, что у тебя сердце щемит, кажется, сейчас разорвет от чувств. Он всегда так делает. Успокаивает. Это его способ, и он действует. Ничье больше прикосновение так не действует на тебя. Ты закрываешь глаза и медленно проваливаешься в сон. Они помогают, как и обещали. Они помогают справиться с социофобией. Специально вытаскивают в многолюдные и шумные места, чтобы ты привык. Ты общаешься с новыми людьми. Да, тебе тяжело настолько, что иногда ты убегаешь куда-нибудь, где будешь один. Говоришь, что с тебя хватит, что не сможешь. Но тебя догоняют. Всегда догоняют, а потом знакомые руки обнимают сзади и поглаживают, успокаивая. В основном вы просто молчите и тебя отпускает. Не полностью, но терпимо. Потом тебя целуют куда-то в загривок и шепчут: — Ты со всем справишься, amore mio. А у тебя мурашки по телу от этого голоса и дыхания в шею. Его запах, его руки, он весь. И ты возвращаешься. Каждый раз возвращаешься. А потом становится легче. Ты уже более спокойно отвечаешь на вопросы журналистов. Иногда берёшь инициативу в свои руки, даже если вопрос был обращен не к тебе. Тебе правда легче. Недавно ты даже пробежался и пожал руки фанатам. С кем-то сфотографировался. Толпа больше не убивает тебя, а заряжает. Ты справился. У тебя были люди, которые помогали и всегда были рядом. Вик, Томас, их вечно безбашенные идеи и громкий смех, Дамиано. Тот, кто молчал рядом, не шутил идиотскими фразами, не пытался обратить все в шутку, а просто был рядом и сделал тебя своим. Да, ты проебался. Ты влюбился в того, кого считал другом, в того, кто тебя считает другом. И всегда будет, потому что никогда не узнает, какую ошибку ты совершил. Да, ты проебался и, возможно, тебе будет больно. Ты будешь жалеть, но не скажешь, потому что знаешь, это не взаимно. Объятия, поцелуи, нежность: это все его способы выражать эмоции и успокаивать. Это его метод, который тебе помог. Благодаря ему ты справился. Да, Коралин хотела исчезнуть, но сейчас, кажется хочет этого чуточку меньше.