Кодекс Истинности

      В кабинете Чонгука было всегда просторно и светло за счёт больших окон, за которыми открывался замечательный вид на горы. Когда Чонгук достиг совершеннолетия, король Тхэджо отдал ему кабинет, в котором работали их далёкие предки. Здесь тоже составлялись важные реформы, аура кабинета в светлых тонах, украшенного портретами великих полководцев, была подходящей для вдохновения на написание новых законов.       Чонгук разбирает документы, проверяя законность действий работников внутренней торговли, исправно ли платят налоги купцы, как вдруг в его дверь стучат.       Дэйн после разрешения войти забегает в кабинет и кланяется:       — Ваше высочество, лорд Бэккет просит Вашей аудиенции.       — Ему то что ещё надо? Всполошились все. Я же сказал, чтобы новости не распространялись.       — Мы делаем всё, что в наших силах, ваше высочество. Вычисляем доносчиков по мере возможности.       — Так увеличьте эти возможности! — рычит Чонгук, но потом шумно выдыхает, откидываясь на спинку кресла. — Ладно, пусть войдёт.       Дэйн кланяется и выходит за дверь. Через пару мгновений в кабинет входит статный мужчина, одетый с лоском. Его седые виски говорят о преклонном возрасте, а золотая брошь на груди о возможностях этого влиятельного человека. Но зная его алчную сущность, Чонгук недолюбливал его, а потому держал на расстоянии.       — Добрый день, ваше высочество, — делает почтенный поклон мужчина.       — Добрый. Чем обязан такому визиту, лорд Бэккет?       — До меня дошли слухи, что наш король не здоров. Насколько шатко его положение?       — Это всего лишь слухи, советую Вам не верить россказням бедняков на рынке.       — Если новости дошли уже и до обычных граждан, значит, в этих слухах есть доля правды, — Бэккет смотрит на принца немигающим взглядом, а на его губах играет хитрая улыбка.       Чонгук пытался не показывать своего волнения, его с детства учили держать лицо, особенно перед такими выскочками, как лорд Бэккет. Молодой альфа откладывает бумаги и встаёт в полный рост.       — Уверяю Вас, с нашим королём всё хорошо. У него лёгкое переутомление, сами понимаете, занимать такой пост на протяжении двадцати лет нелегко.       — Я буду счастлив, если с нашим повелителем всё будет прекрасно. Но всё-таки… ещё я хотел поговорить с Вами о ситуации с Эльязом. Его величество, узнав о шпионаже боевых кораблей, принадлежащих Эльязской империи, объявил им войну. Думаю, это крайне неразумно.       — Никто не смеет обсуждать решения короля. Ни я, ни тем более Вы, — жёстко проговаривает Чонгук, выходя из-за стола.       — И всё же, Вы как будущий король должны понимать, что эта война ударит по Чосону больше, чем война с северными племенами. С эльязским императором нужно вести себя тихо и аккуратно.       — Говорите так, будто Вы его подданный.       — Ох, что Вы. Я служу на благо Королевства Чосон, у меня только добрые намеренья.       — Они могут быть и злыми, если за них Вам предложат хорошую цену.       — Теперь Вы опираетесь на слухи, ваше высочество. Уверяю, мне не безразлична судьба нашего государства, поэтому советую Вам подумать над тем, как поступить, когда вот-вот взойдёте на трон.       — Король Тхэджо ещё не умер, даже не смейте говорить о таких вещах! А теперь покиньте мой кабинет!       Бэккет показательно кланяется с язвительной улыбкой и уходит за дверь. Чонгук зовёт Дэйна и тот быстренько подбегает к принцу.       — Слушаю, ваше высочество.       — Узнай, какие отношения у лорда Бэккета с императором Эльяза.       — А, хорошо, ваше высочество, как прикажете. Кстати, тут пришёл принц Чимин. Пригласить его?       — Пригласи.       Дэйн уходит, а Чонгук возвращается на своё рабочее место и интенсивно трёт виски. На нервной почве у него часто стала болеть голова. Как только король Тхэджо слёг с недугом сердца, все во дворце переполошились, было приказано не говорить никому о том, что король заболел, но слухи всё равно просачиваются во все щели, как ветер. На празднике Нового Года ничего не произошло, ни на кого во дворце не напали, но через некоторое время король слёг в тяжёлом состоянии. И вот уже около месяца не выходит из своих покоев. В последнее время это стало заметно. Его внезапная болезнь казалась подозрительной, однако, король уже не молод.       Ситуация была сложной и могла стать ещё сложнее. Кровопролитная война с северными племенами всё продолжалась, а Эльяз уличили в пособничестве последним. Это испортило все политические отношения с Чосоном, и как следствие король Тхэджо объявил Эльязской империи войну. Главнокомандующий армией неделю назад отошёл в мир иной от старости. Пока такая ответственная должность пустует, а король не в состоянии сейчас даже выйти из своих покоев, не то чтобы назначить нового главнокомандующего. Феликс всё сидит у изголовья кровати короля и молится о том, чтобы Тхэджо поскорее встал на ноги.       Министры и высшая знать стали понимать, что власть слабеет, положение династии Чон может пошатнуться, поэтому Чонгуку пришлось взять почти все дела в свои руки. Молодому наследному принцу тяжело, но благо у него был старший брат и господин Бан Шихёк, втроём они пытались подавлять бунты и панику среди населения. Донесения с каждым днём настораживали больше. Надвигалось страшное время, пережить которое без последствий вряд ли удастся всему миру.       — Так и знал, что ты опять тут, — вздыхает Чимин и с улыбкой идёт к мужу.       Срок его беременности составлял уже пять месяцев. Это подчёркивалось милым немного выпуклым животиком, который Чимин прятал под одеждой. Он часто капризничал по поводу своей фигуры, из-за которой ему приходилось носить одежду посвободнее.       Сейчас же он был одет в белую шёлковую блузу с длинными рукавами и в чёрные брюки, в которых его попа и ножки смотрелись ещё аппетитнее. Кроме того, с беременностью у омеги стали очень чувствительные сосочки, его грудь немножко уплотнилась; а вот корни волос на голове стали темнеть. Сначала Чимин сильно испугался за свои блондинистые пряди, но лекарь сказал, что в тёмный окрасились только корни, дальше цвет не меняется. Он объяснил это беременностью, хотя у омег обычно сразу после свадьбы меняется цвет волос. Лекарь уверил Чимина, что не стоит бояться изменений в себе, то же ему говорили и мужья, для них он всегда красивый.       — Тебе надо отдохнуть, хватит работать, — Чимин смело садится на колени альфы и хихикает от поцелуев в носик.       Чонгук со счастливой улыбкой гладит живот омеги через одежду:       — Как поживает мой мальчик?       — Пинается постоянно и просит, чтобы я пил больше молока.       — Правильно, мой малыш знает, что полезно для вашего здоровья.       Чимин радостно наблюдает за тем, как Чонгук ласково гладит его живот и разговаривает с малышом. Он очень любит наблюдать за общением отца и сына, который, как только чувствует присутствие отца, сразу начинает толкаться, показывая то, как сильно он рад встречи.       — Ай, ну вот опять, — шикает Чимин, хватаясь за шею Гука. — Он чувствует, что ты рядом, и сразу начинает баловаться.       Чонгук хохочет, чувствуя ладонью толчки маленького чуда внутри. Такие моменты заставляют альфу забыть обо всех тревогах. Раньше Чонгук был таким строгим и непреклонным ко всем и вся, а теперь, стоит обнять своего беременного омежку, так сразу хочется кричать от счастья и заваливать Чимина кучей подарков.       В силу сложившихся недавно обстоятельств в стране Чонгук реже видит Чимина, но старается окружить его максимум заботой и вниманием. Тем более Тэхён хорошо присматривает за их мужем, даже когда сам каждодневно ездит по казармам, проверяя боевую готовность армии, если случится что-то непредвиденное.       — Чонгук-и, я тут хотел тебя попросить… — начинает мягким голосочком Чимин, смотря на мужа невинными голубыми глазками. Альфа сразу насторожился, но улыбаться не перестал. — У моего отца сегодня день рождения. Я не видел родителей ещё с Нового Года. Можно я съезжу на часок?       Чонгук хмурится:       — Тебе лучше оставаться сейчас во дворце, ты же знаешь. У нас и так шаткое положение.       — Но тут ехать то всего ничего. Пожалуйста, — заканючил Чимин и наклонился к мужу, чтобы поцеловать его в шею. — Я вернусь вечером и отблагодарю тебя.       — Это запрещённый приём, — Гук прикрывает глаза, чувствуя надвигающееся возбуждение. У них секса не было около трёх недель. Последние события и бесконечная работа допоздна выпивали из Чонгука все силы. Да и Чимина надо беречь, беременных омег нельзя трахать, как заблагорассудится.       — Пожалуйста, м-мх, — омега покрывает шею мужа поцелуями, а рукой спускается по его накаченной груди к выпирающему паху. — Я помогу тебе расслабиться, мой альфа. Ты так много работал. Дождись меня вечером, ладно?       — Ладно, — часто дышит брюнет, растекаясь лужицей от манипуляций омеги, вдыхая его божественный аромат. У Чимина из-за беременности усилился запах, он стал насыщеннее, что сносило голову его мужьям.       — Спасибо, милый, — Чимин резко прерывается и соскальзывает с чужих колен.       — Эй! И это всё? — альфа недоумевает, как беременной самке удалось обвести его вокруг пальца.       — Остальное вечером, любимый. А я пока съезжу к отцу.       — Только возьми с собой отряд гвардейцев для охраны.       — Конечно, — напоследок кидает Чимин и выходит за дверь.       Чонгук только цокает, просит прислугу принести ему воды и возвращается к делам с документами.       *       Чимин выходит из кабинета мужа и в приподнятом настроении идёт в свою комнату, чтобы отдать приказ слугам выдвигаться в путь. Он очень соскучился по своим родителям, поэтому не мог пропустить день рождения Канхёна. К тому же, это хороший повод, чтобы развеяться. С официальным разрешением выходить из замка, подписанным Чонгуком, перед Чимином открыты все двери, но он всегда предупреждает заранее, если куда-то собирается, и в большинстве случаев спрашивает разрешения. Мнения Тэхёна и Чонгука иногда расходятся. И сейчас, к примеру, чутье подсказывало Чимину, что Тэхён не разрешил бы ему уехать, поэтому он пошёл к Чонгуку.       Альфы становятся всё покладистее и уже даже не смотрят друг на друга враждебно, когда видят Чимина в объятьях друг друга. Омега пытается всеми силами дарить внимание и ласку обоим альфам в равных долях. И пока у него получается. Бывают, конечно, стычки, но альфы вовремя включают мозг и берегут нервы беременного мужа. В итоге Чимин так и бегает из одной комнаты в другую, а по мере роста живота просит приходить к нему в комнату, чтобы побыть наедине с альфой.       Тэхён начал принимать ребёнка, что носит Чимин, и однажды даже гладил живот и попытался пообщаться с малышом. Тот, не зная, как себя вести с другим альфой папы, только толкнулся один раз в знак приветствия и всё, притаился, постепенно привыкая к Тэхёну. Им обоим нужно время, и Чимин это понимал.       Что касается их тройственного союза, Тэ уже легче воспринимает отношения Чимина и Чонгука, но перетягивание внимания омеги продолжается между альфами. Они всё ещё конкуренты друг для друга.       Чимин не знает о том, что Тэхён после праздника Нового Года подошёл к Чонгуку с серьёзным разговором и попросил не «трахать» Чимина у него на глазах. Ему всё ещё тяжело принимать их. Гук прислушался к брату, его тоже заботили его чувства. Младший тогда сказал, что не подумал, просто тоже психанул, когда увидел целующихся Чимина и Тэхёна. Но он очень ценит то, что Тэ пытается принять их истинную пару. Чонгук тоже работает над собой.       В итоге, чтобы не злиться и не ругаться, ради спокойствия их омеги, они минимизируют объятья и поцелуи на глазах второго альфы, а ещё стараются не сердиться, когда Чимин проводит время с кем-то из них.       — Как ты посмел?! — громкий омежий возглас заставил Чимина остановиться и свернуть в другой коридор, откуда доносились крики.       Посреди просторного холла с колоннами стояли наложники принцев, а один из них сильно бил по щекам плачущего слугу.       — Это не я, ваша светлость, — заикаясь, причитал бета в форме слуги низшего ранга.       — Думаешь, я тебе поверю? — и снова сильный удар.       Остальные наложники улыбались, наблюдая за происходящим актом насилия. Чимин прибавил шаг и грозно прокричал:       — Что здесь происходит? — он подходит к образовавшемуся кругу и испепеляет каждого омегу взглядом, которые тут же склонили головы и сложили ручки на поясе. — Хисон, немедленно объяснись!       — Извините, ваше высочество, — стушевался тот, что бил слугу. — Но этот негодник украл у меня подвеску с драгоценным камнем.       — Это не я, ваше высочество, — плакал бета, хватаясь за штанину Чимина. — Меня подставили!       Чимин расставляет руки в бока и обдумывает пару секунд:       — Подвеску нашли? — обращается он к Хисону. Этот омега, являющийся наложником Чонгука, известен своим вспыльчивым характером.       — Да, — кивает тот. — Я обнаружил её в его наволочке из-под подушки.       — Это правда? — смотрит Чимин на остальных.       Все кивают, а бета продолжал хвататься за его ногу:       — Пожалуйста, спасите! Ваше высочество, мне её подкинули.       — Каков наглец! Казнить его надо, — шипит Хисон, грозно смотря на слугу.       — Молчать, — приказывает Чимин, уже заметно нервничая. Он всегда за справедливость, он не может позволить, чтобы наказывали невиновных. Но вопрос о невиновности этого несчастного беты был всё ещё открыт. — Каким образом подвеска оказалась у него? Он был в твоей комнате, Хисон?       — Я не знаю. Возможно.       — Он прислуживает тебе?       — Нет.       — Тогда он не имеет доступа к твоим покоям, — продолжал рассуждать Чимин и снова повернулся к слуге. — Тебя кто-то попросил её украсть?       — Нет! Ваше высочество, я даже никогда не заходил в покои наложников. Я служу на территории сада, а иногда убираюсь в прачечных.       Чимин шумно выдыхает, а потом видит идущего мимо ВанУка.       — ВанУк-хён, что за бардак у тебя творится?       — Ваше высочество, — главный слуга тут же выпучивает глаза, подбегает к принцу и кланяется, не понимая происходящего. — Что-то случилось?       — Воровство во дворце, вот что! Как только король Феликс стал больше заниматься здоровьем Его величества, так сразу же начались беспорядки.       — Простите, ваше высочество, я немедленно займусь этим. Накажу всех виновных.       — Да, пожалуйста, займись! И разберись с этой ситуацией, потому что этот бета утверждает, что его подставили.       Тут Чимин ловит взглядом подошедшего к ним Бэкхёна. Тот как-то странно улыбался и молча наблюдал за всем происходящим. Его нейтральное поведение было подозрительным.       — Ты каким-то образом причастен к случившемуся? — задаёт омега вопрос Бэкхёну.       — Что? Ваше высочество, я ничего не знаю, — фаворит принца склоняет голову и строит самый невинный вид. Омега в последнее время уж слишком затих. Притаился словно змея в траве, только не ясно было, когда он захочет напасть, чтобы укусить.       Чимин вновь поворачивается к застывшему ВанУку:       — Выясни всё и с отчётом ко мне.       — Слушаюсь, ваше высочество, — продолжает кланяться ВанУк, для которого теперь слово Чимина тоже закон.       Супруг принцев поворачивается к Хисону и грозно произносит:       — Если ещё раз я увижу, как ты избиваешь слуг, я прикажу высечь тебе руки. И это вас всех касается!       Чимин, окинув всех взглядом, уходит, пока остальные кланяются ему и не смеют даже слово сказать, пока он в поле их видимости. Как ни крути, положение Чимина укрепилось, так как теперь он носит в себе будущего наследника Чосона. Как бы наложники ни ненавидели его, они не имеют права перечить супругу наследного принца. Обязаны слушаться его безоговорочно.

***

      Одевшись в весеннюю одежду для тёплой погоды, а именно в брючный костюм тёмно-фиолетового цвета с белой блузкой и чёрными лёгкими сапожками на ногах, Чимин залезает в карету, где его уже ждёт собранный Ёнджун. Охрана из двадцати гвардейцев, услышав приказ кучера, двинулись в путь на лошадях. Ещё одна карета ехала с четырьмя слугами, которые могли пригодиться.       Путь до поместья семьи Пак с такой свитой занимает от силы часа два. Чтобы сократить путь и быстрее добраться до родительского дома, Чимин просит ехать через маленький лесок, где можно срезать дорогу.       Сопровождающие слушаются и поворачивают в сторону распустившегося цветущего леса. Чимин глядел в окошко через тюль, с интересом разглядывая красоту живописной природы. Ему так надоела холодная зима, что он с улыбкой встречал весну, которая раскрывалась во всей своей красе зелёной травой, пением птиц и шелестом деревьев.       — Какой подарок Вы приготовили своему отцу, ваше высочество? — спрашивает сидящий напротив Ёнджун.       — Я заказал у одного мастера карманные часы. Мой отец любит коллекционировать механизмы в дорогой оболочке.       — Уверен, ему понравится.       — Надеюсь, — с улыбкой отвечает Чимин и вздрагивает.       Их вдруг толкает взад-вперёд из-за резкого торможения кареты. Лошади громко заржали, а вскоре начался звук лязга металла.       — Что случилось? — спрашивает Чимин, взволновавшись.       — Защищайте принца! — слышится голос с улицы.       Снова звуки потасовки, рёв от смертельных ран и ударов. Ёнджун тут же садится рядом с Чимином и обнимает его. Чимин трогает во внутреннем кармане пиджака кинжал, что подарил ему Чонгук, и подготавливает себя морально, чтобы впервые им воспользоваться.       Ещё какое-то время продолжается бойня, а потом дверь в карету открывается и появляется человек в чёрном одеянии и чёрной маске, скрывающей его лицо.       — Выходи! — он тянет руку к Чимину и рывком тащит его на выход.       Ёнджун пищит от страха и требует отпустить принца. Чимин выходит из кареты, пытается вырваться, но его крепко удерживают сзади.       — Отпусти меня, — рычал Чимин, а потом незаметно в считанные секунды достал кинжал и ранил им руку нападавшего.       Тот закричал от боли:       — Сука! — расслабил руки, а затем ударил Чимина по щеке, отчего тот пошатнулся, но благо его спасло от падения дерево.       Чимин смотрел на то, как все его слуги убиты, лежит куча трупов гвардейцев и израненных лошадей, единицы выживших продолжают отчаянно бороться на мечах с нападавшими, которых насчитывалось около десятка. Люди в чёрных одеждах напоминали наёмников, о которых рассказывал учитель Минхёк.       Но омега пока не понимал их цель, он только прикладывал руку к животу, на инстинктах защищая своё дитя. Чимин направляет кинжал на ещё одного нападавшего, машет им в разные стороны, отступая на шаг, но сзади его ударяют по спине каким-то бруском и у омеги поджимаются колени. Тот, что напал на него, превозмогая боль и бегущую из руки кровь, вытаскивает откуда-то верёвку и накидывает на Чимина, пытаясь его связать. К нему подбегает ещё один человек в маске. Омега сопротивляется, но его сил недостаточно, чтобы справиться со взрослыми альфами, которые зажимают его, скручивают и крепко связывают по рукам. Кинжал он выронил в потасовке и уже даже не мог найти его глазами.       — А-а-а, отпустите! — кричал навзрыд Ёнджун, которого тоже связали верёвкой и уже волокли к другой карете. — Ваше высочество…       Чимин дёргается, но над его ухом шипит один из наёмников:       — Не рыпайся, цыпочка! Если не хочешь, чтобы твой ребёнок пострадал.       — Сволочи, вы за это заплатите собственной жизнью, — рычит Чимин, роняя слёзы. — Принцы Чосона уничтожат вас!       Его и Ёнджуна сажают в другую карету, которая принадлежала нападавшим. С ними сидели ещё двое в масках и следили, чтобы омеги, которым связали рот тряпками, не рыпались.       Они ехали до поздней ночи в неизвестном Чимину направлении. От постоянной качки кареты его тошнило, голова болела, как и спина, пострадавшая от ударов, руки ныли оттого, что их связали сзади. Но несмотря на всё это, Чимин пытался убить наёмников одним взглядом, смотря на них как хищник, как смелая беременная волчица, готовая вцепиться в глотку каждому, кто притронется к её чаду. Малыш в утробе не шевелился и Чимин мысленно молился, чтобы он был жив и что он не пострадал от тех ударов, которые Чимин перенёс часами ранее.       Вопросы сыпались один за другим. Кто эти люди? Куда они их везут? Зачем? Почему оставили в живых? Должно быть, им это выгодно. Тогда кто-то им заплатил. Но кто? Да кто угодно! У Чосона полно врагов.       Вскоре карета останавливается, вокруг темно, с улицы доносится мерзкое гоготание и запах немытых тел. Наёмники, что сидели с ними в карете, выходят наружу. Их нет какое-то время, слышны разговоры на непонятном Чимину языке, а потом их с Ёнджуном выводят из кареты.       Раскинувшееся над головой небо казалось темнее обычного – бескрайняя пустыня тьмы и холода. Омега ёжится от порывов холодного ветра и замечает какой-то разбившийся посреди лужайки леса лагерь. Вся обстановка была Чимину не знакома, какие-то мужчины в шкурах животных сидели у костров полукругом, где-то в свете луны сверкали мечи, топоры и стрелы. Альфы, завидев симпатичных омежек, пошло облизнулись, отчего Чимину захотелось блевать.       Их с Ёнджуном заводят в какую-то тканевую палатку, напоминающую переносное жилище кочевников. Внутри просторно, но жутко грязно. Какие-то мешки и тряпки на земле, на которых толкают связанных омег.       Сюда заходит высокий мужчина внушительных размеров и Чимину его лицо незнакомо. Он пытается найти глазами герб на его одежде, но видит только накидку из кожи коровы.       — Если будете вести себя тихо, мы снимем повязки, — предупреждает мужчина, говоря с акцентом.       Чимин кивает, уже немного успокоившись, и красноречиво смотрит на Ёнджуна, что говорить будет Чимин. Тот слушается и молчит, часто вздыхая.       Им развязывают рты, а руки так и оставляют завязанными сзади. Чимин пытается сесть себе на пятки, чтобы не сидеть на холодной земле и не застудиться.       — Могу я узнать, где мы? — жёстко цедит Чимин, смотря снизу-вверх на мужчину и его помощников, которые тоже зашли в палатку. — С кем я говорю?       — Вопросы тут буду задавать я и наш командир. Сидите тихо и не смейте что-нибудь вытворить, иначе первого пустим по кругу его, — тычет он пальцем в напуганного Ёнджуна. — С такими губами он в лёгкую ублажит целый взвод.       — Не смей даже приближаться к нему! — рычит Чимин, ёрзая. Он морщится от боли в теле, верёвка на руках и плечах до красноты впивается в кожу.       Мужик только скалится и выходит из палатки. Слышится, как снаружи этот альфа разговаривает с кем-то, но уже на другом языке. Чимин отчаянно пытается вспомнить уроки учителя Минхёка, который рассказывал ему о разных народах и как отличить их. Сопоставив увиденное на улице, пока их сюда вели, шкуры животных как одежду, непонятный язык и отсутствие флага, омега делает вывод.       — Я знаю, где мы, — судорожно выдыхает Чимин, ловя взволнованный взгляд фрейлины. — В лагере северного племени Майя.