Кодекс Истинности

      Хосок обожает май. Именно в этом месяце распускается множество цветов, весна завершает все свои приготовления к лету и отдаёт землю в распоряжение жаркому времени, палящему солнцу и лёгкому ветерку.       Хосок обожает май. Особенно когда проходится рукой по веткам цветущих деревьев, когда лепестки приятно щекочут ладонь, вызывая искреннюю улыбку. Солнце светит высоко в небе, Хосок поднимает на него глаза, жмурится от яркости, но на лице всё такая же светлая улыбка.       Альфа радуется, что надел сегодня лёгкую рубашку со штанами, так как на улице сегодня очень тепло, даже жарко. Он держит в руке корзинку со сладостями, переминается с ноги на ногу и стучит в дверь небольшого двухэтажного домика, что находится на холме, недалеко от центральной церкви.       Вот уже больше полугода Хосок бегает за Юнги, как полоумный. Принять их истинность было несложно, ведь Хосоку и так нравился этот парень с очаровательными щёчками, а теперь они ещё и связаны нитью судьбы. Хосок в который раз убедился, что всё не просто так. Случайностей в жизни не бывает. Всё закономерно. Всё идёт так, как написано в книге жизни. Хосок в это верит, к тому же он не раз обращался к сверхъестественным силам за ответами и находил там только одно – Юнги его судьба. Им суждено быть вместе. Они связаны нитью как на земле, так и на небе. И никакие силы не могут это исправить. А Хосок и не хочет. Он считает себя самым счастливым человеком, которому природа даровала знак истинности и подарила такого необыкновенного человека, с которым теперь Хосок хочет прожить вместе до глубокой старости.       Хосок уже давно бегает за Юнги. Но тот ни в какую не поддаётся на его уговоры. Мин топнул ногой с криком, что никогда не примет истинного, которым оказался альфа, что никогда не будет с Хосоком, пусть даже не мечтает. Но Хосок не был бы Хосоком, если бы не пытался снова и снова.       Цветы, подарки, украшения, знаки внимания в виде завёрнутого в кулёк обеда, материальная помощь церкви, несмотря на то, что Хосок не любил её. Ничего не работало. Юнги стоял на своём, он делал вид, что вообще не замечал бегающего за ним альфу.       Тогда Хосок пошёл на крайние меры. Он узнал, где живёт его истинный, зашёл как-то в гости, когда Юнги был в церкви, и подружился с его папой, единственным близким человеком, который остался у Юнги. Хосок понимал, что Мин будет в ярости, если узнает об этом, поэтому он навещал омегу преклонного возраста в то время, когда Юнги дома отсутствовал. Шаман представился как хороший знакомый Юнги.       — Здравствуйте, ДонЁн-щи, — кланяется Хосок, когда ему открывают двери.       Зрелый мужчина ярко улыбается, отчего около его глаз образуются морщинки:       — Здравствуй, Хосок-и, проходи скорее, — омега пропускает гостя в дом и идёт на кухню.       Хосок отдаёт ему корзинку и садится за стол.       ДонЁн очень добрый и отзывчивый, он всегда накормит Хосока, расскажет ему последние сплетни, часто хихикает, зато очень стесняется, когда Хосок приносит ему лекарственные средства для поддержания немолодого омежьего организма в тонусе. ДонЁн, как сам рассказывал, после кончины мужа совсем плох стал, частенько болела голова, были мигрени, отекали ноги, а иногда и сердце шалило. Он всё время жаловался, что не видит Юнги, тот занимал очень ответственный пост и не мог целыми днями сидеть подле своего папы. Но ДонЁн не обижается, он всё понимает и не давит на сына. Разве что в последнее время, когда заводит разговор о том, что Юнги пора завести свою семью. Но тот только просит папу не думать о таком, мол, им и так хорошо живётся вдвоём.       — Опять целую корзину принёс, ох, как же мы это всё съедим, — качает головой ДонЁн, хлопоча вокруг стола. Ставит чайник на печку, а из шкафа достаёт душистый травяной чай, готовясь его заваривать. — Ну рассказывай, как у тебя дела?       — Хорошо, от клиентов отбоя нет, — улыбается Хосок. Он не скрывает от папы Юнги то, что он предсказатель. Омега отнёсся к этому вполне нормально и даже поддержал Хосока. Тот предложил ему как-то погадать, но ДонЁн только рассмеялся, сказал, что уже не в том он возрасте, чтобы переживать о своём будущем. Он не хотел знать, что его ждёт дальше. Он живёт здесь и сейчас и наслаждается каждым моментом своей жизни.       — Могу себе представить. Частенько вижу на базаре молодых омежек, которые только об альфах и думают. Нет бы уроки учить, так они только о любви и свадьбе щебечут.       — А Юнги о свадьбе не думает? — как бы между делом спрашивает Хосок.       — Айщ, я похоже вообще без внуков останусь. Этот трудяга ни о каких свадьбах и слышать не хочет. Вот вроде бы священникам разрешают жениться, но Юнги ведёт себя так, будто принял целибат.       — Эм… а у него есть знак истинности на груди?       ДонЁн поворачивается лицом к гостю и приподнимает бровки:       — Откуда ты знаешь?       Хосок ведёт плечами:       — Просто предположил.       — Ну есть. Только вот истинного своего он ещё не встретил. Иначе бы мне сказал. Эх, так бы нашёл свою судьбу и жил бы счастливо. Мне тогда и умереть не страшно, так как буду знать, что оставляю своего сыночка в надёжных руках.       — Что-то он не горит желанием.       — И не говори! — машет мужчина рукой. — Ему природа такой шанс дала, а он не пойми, что из себя строит.       ДонЁн заваривает чай, выкладывает принесённые Хосоком сладости на тарелку, а ещё достаёт рыбный пирог, что недавно испёк. Разливает чай по чашкам и с улыбкой накладывает Хосоку всего самого вкусного и побольше. Ему очень нравится Хосок, с ним никогда не бывает скучно, он поддержит любую беседу, всегда приветлив, помогает. ДонЁн однажды сказал, что очень бы хотел себе такого второго сына.       Они ещё около часа болтают о жизни, обсуждают то, как они все перепугались, когда принца Чимина похитили, но слава богам, что королевские сыновья доставили его домой.       Затем Хосок и ДонЁн говорят уже о хорошем, смеются с забавных историй, что происходили с их знакомыми, вспоминают былые времена. Они оба не замечают, как быстро пролетает время и за окном уже смеркается.       Хосок говорит, что ему пора домой, но ДонЁн, зная, как далеко отсюда находится дом Хосока, просит остаться у них на ночь, чтобы не ехать в темноте домой. Молодой альфа сомневается, молвит о неудобстве стеснять их, но омега ничего не хочет слушать и чуть ли не приказывает занять их гостевую спальню, а сам убегает за чистым постельным бельём.       Когда Хосоку вручают простыни, домой возвращается Юнги. Тот застывает на пороге, увидев у себя дома альфу, который жутко раздражает его.       Шаман хитренько улыбается и невинным голоском говорит:       — Привет, Юнги. Рад меня видеть?       — Что ты тут делаешь? — резко спрашивает Мин, делая шаг вперёд.       Тут встревает ДонЁн, шикая на сына:       — Юнги, а ну перестань вести себя так! Хосок наш гость и даже не смей обижать его. Он сегодня останется у нас на ночь.       — Что?!       — Да. Не по ночи же ему добираться до дома. Всё, это не обсуждается. Я предоставил ему гостевую комнату на первом этаже. А ты иди руки мой. Устал, наверно. Я сейчас покормлю тебя.       — Не надо, пап. Я в церкви поел.       — Да? Ну смотри, — омега подходит к сыну, целует его в щёку, а потом поворачивается к Хосоку. — Хосок-и, дорогой, иди отдыхай. Если что-то нужно, зови меня или Юнги.       — Хорошо, спасибо, аджосси, — альфа кивает омеге и улыбается.       Оба парня провожают ДонЁна взглядами, пока тот не исчезает на втором этаже.       После этого Юнги хватает Хосока за ворот рубашки и испепеляет взглядом:       — Какого лешего ты тут делаешь? Ты как вообще пробрался в мой дом? Что тебе здесь надо?       — А я пришёл не к тебе. Мы с твоим папой очень подружились.       — Подружились? Да ты втёрся к нему в доверие, — продолжал шипеть Юнги как можно тише, чтобы папа не услышал их пререкания. — А ну, проваливай сейчас же!       Хосок вырывается из цепких рук, продолжая прижимать к себе стопку простыней:       — То же мне, священник называется. Ты своим прихожанам говоришь, что твои двери всегда открыты для людей. Вот и для меня их открой!       — Бесстыжий, — рычит альфа. — Ладно, сегодня переночуешь и по утру вали из моего дома!       Хосок хмыкает, показательно вскидывает подбородок и уходит в гостевую комнату. Юнги совсем не меняется. Да когда же до него, наконец, дойдёт, что Хосок для него лучший вариант?! Этот дурацкий характер Мина ещё выдержать надо. Так постоянно бегать за ним не каждый сможет. А только истинный. Только Хосок. Который не остановится, он обязательно добьётся Юнги, ворвётся в его «святую обитель» и унесёт на крыльях любви прямо к раю.       *       Хосок не спит. Он ворочается до поздней ночи. Зажимает руками подушку, считает баранов в голове, но мысли о Юнги не дают ему уснуть. Он всё думает об этом непрогибаемом альфе, которого очень хочется нагнуть. Об этом священнике, с которым Хосок не прочь согрешить. Эта улыбка, эти щёчки, эти глаза, эти руки. Боже, да он целиком и полностью прекрасен. Как можно вообще с такими данными называться альфой? По мнению Хосока, Юнги должен был родиться омегой. Вы только посмотрите на его белоснежную кожу! Такая куколка не должна вести себя, как альфа, она должна быть нежной и ласковой. И чуть-чуть капризной. По крайней мере с этой ролью он отлично справляется.       Хосок фантазирует. В его голове вдруг возникает забавная мысль, отчего хитренькая улыбка появляется на его лице, а глаза блестят озорством.       Альфа вылезает из-под одеяла и в одной пижаме выходит в коридор. В доме темно, но благо луна и звёзды в небе светят так ярко, что вполне можно увидеть лестницу, ведущую на второй этаж. Всё в доме сделано из дерева, поэтому Хосок очень надеется, что ни одна ступенька не заскрипит у него под ногами, чтобы не перебудить весь дом.       Он идёт на цыпочках по коридору, заглядывает в первую попавшуюся спальню и радуется, что попал в десятку. Он заходит туда и бесшумно закрывает за собой дверь. Подкрадывается к кровати, на которой спит Юнги невинным ангелочком, и садится на корточки около изголовья. Хосок прикладывает ладони к своим щекам от умиления, глядя на это чудо в пижаме. Юнги спит крепко, он выглядит сейчас таким расслабленным, таким уязвимым, что хочется вечность смотреть на него спящего. Когда он не ворчит, не отталкивает, не выгоняет.       Хосок вдыхает в себя аромат зелёного яблочка, коим пахнет его истинный, и понимает, что они отличная пара, потому что Хосок пахнет пряной корицей. Подобное сочетание очень ароматное, вкусное. Альфа уверен, что они должны быть вместе, они созданы друг для друга. Надо только убедить в этом Юнги.       Брюнет продолжает крепко спать и не замечать, как кое-кто тянет к нему свои шаловливые пальчики и трогает руку. Хосок с детским озорством начинает аккуратно, почти невесомо, трогать мягкую щёчку, тёмные бровки, затем альфа добирается до губ и останавливается. Ему вдруг так хочется поцеловать это спящее чудо. Во рту скапливается слюна, сердцебиение учащается, а в голове мысль «подойди, возьми, попробуй» всё никак сосредоточиться не даёт. Ох уж эта истинность. Угораздило же так вляпаться, что теперь только зов сердца слушать, а не разум.       Хосок мысленно машет рукой, будь что будет, и поднимается. Перекидывает через Юнги одну ногу, упираясь коленом в постель, нависает сверху, наклоняется лицом поближе, пару секунд смотрит на губы и закрытые веки альфы, а после касается чужих губ своими. Поначалу Хосок теряется, не двигает губами пару секунд, но не чувствуя сопротивления, возобновляет движения губ, пытаясь раскрыть чужие. И каково же было его удивление, когда ему начали отвечать. Юнги, всё ещё находясь в царстве Морфея, начал отвечать на поцелуй, задвигал губами, не открывая глаз.       Хосок потерялся в нём. Он утонул в своих чувствах, что били через край. Он с особым наслаждением стал активнее целовать спящего, пользоваться его уязвимым состоянием, раскрывал его рот языком, нырнув в его глубину.       Пусть Юнги думает, что ему снится. Пусть мечтает. Пусть отдаётся. Пусть раскрывается. Хосок всё готов ему позволить.       Хосок целовал всё жарче, всё настойчивее, чувствуя прилив возбуждения. Он расставил ноги по обе стороны от Юнги, прогибая коленками матрас. Его руки уже вовсю исследовали тело священника. Альфа целовал и обнимал, гладил и сжимал. Он чуть не мяукнул, когда Юнги поднял руки и начал обнимать его в ответ за шею. Длинные пальцы слабыми движениями гладили затылок Хосока, так как Юнги всё ещё находился на границе сна. Он по инерции отвечал на поцелуй, вяло шевелил языком. Его вела какая-то неведомая сила. Его неумолимо тянуло как к источнику жизни, роднику с целебной силой. От приятного запаха корицы обнажались все рецепторы. Этот аромат будто заменял воздух.       Юнги еле слышно стонет в поцелуй, и это срывает Хосоку крышу окончательно. Он уже не соображает, что творит. Трётся пахом, в котором всё дымится, о пах Юнги, чувствуя желанный бугорок. Хосок отлепляется от безумно вкусных губ, вдыхает воздух и набрасывается на шею с мокрыми поцелуями, втягивая ртом чувствительную кожу.       — Мхм… боже, что это… — Юнги открывает глаза, пытается проморгаться в свете луны. Замечает лежащее на себе тело, хозяин которого возбуждает его влажными поцелуями в шею. Тело Юнги непонятно реагирует, тянется к ласке навстречу, к примеру, правая нога уже на чужом бедре. Мин с ужасом осознаёт, что происходит, и кто на нём сверху. Он толкает альфу в плечи с визгом: — Слезь с меня! Прекрати!       Хосока грубо сталкивают с желанного тела, отрывают от себя. Шаман перекатывается на другую сторону кровати, а потом его хватают за грудки и прижимают к матрасу.       Разъярённый Юнги нависает над ним и рычит:       — Как ты посмел?! Кто тебе разрешал прикасаться ко мне, а? Извращенец!       — Похоже, не только я извращенец, раз ты ответил мне, — негромко хохочет Хосок, пытаясь скинуть с себя чужие руки.       — Я… я спал. Это не считается! Ты… ты совратил меня! Я тебя уничтожу!       — Не сможешь, милый. Ты же гребаный священник.       — Да пошёл ты! Я же тебе ясно дал понять, что между нами ничего не будет. Мне плевать, что мы истинные. Это ничего не значит! Я не приму тебя, ты понял?       — А минуту назад ты очень желал меня, знаешь ли.       — Я спал. Мне снился замечательный омежка, понятно?       Хосок сжал челюсти. Ему обидно. Нет. Он врёт. Он всё врёт. Юнги хотел его, а не какого-то смазливого омежку. Ни черта не омега ему снился.       — Не лги мне. Это всё тупое оправдание. Тебя тянет ко мне, не смей этого отрицать, — шипит Хосок так тихо, чтобы ДонЁн не проснулся и не увидел их в неприглядном свете. — Мы истинные и это никто не в силах изменить. И не надо бегать от меня!       — Я не буду с альфой.       — То есть тебя только это пугает? Моя сущность? А мой внутренний мир ты не хочешь узнать? Ты же священник, блять, и сам должен понимать, что главное то, что у человека внутри. Но ты как баран упрямишься.       Мин отпускает его, отсаживается подальше, а Хосок садится рядом и смотрит строго.       — Ты хочешь меня. И не отрицай этого!       Юнги отводит взгляд, наклоняя голову виновато.       — Не хочу, — бурчит он негромко.       Он и сам знает, что ответил на поцелуй, пусть его начало и было в сонном бреду, но продолжил он уже сам. Потому что захотел. Потому что губы приятные, запах сногсшибательный и само тело притягательное. Только так трудно признаться себе в этом. Юнги никогда раньше не заглядывался на альф, его интересовали, и то не всегда, исключительно омеги. Но тут в его размеренную жизнь ворвался этот негодник, балующийся магией, да ещё и альфа. Юнги не понимал, за какие такие грехи ему досталось такое испытание.       Мин постоянно отшивает Хосока, пресекает любые его попытки стать ближе. Но в последнее время он стал привыкать к нему. Иногда Хосок не приходит, и Юнги буравит взглядом дверь в надежде, что Хосок придёт с очередным кульком вкусной еды. Его присутствие в его жизни сделало её уютной, что ли. Но Юнги всё ещё было не по себе, он боялся неизвестности. Как вообще такое возможно, чтобы истинными были альфы, не понимал. Зачем так распорядилась природа? В этом есть особый смысл? Или Юнги и вправду где-то согрешил? Он не мог найти ответы даже в древних писаниях, церковных летописях.       Ему было страшно, что скажут люди. Его тянуло к Хосоку, да! Но боже… это же ненормально. Так нельзя. Это против правил. Против устоев. Общество не примет их. Юнги боялся потерять свой пост, боялся не иметь возможности заниматься любимым делом, ведь люди могут отвернуться от него, узнав о том, что у него есть истинный альфа. Не будут приходить молиться, не будут доверять и прозовут прокажённым нечестивцем. Такого Юнги не хотел.       — Я на стороне света, а ты на стороне тьмы. Мы не можем быть вместе, — шепчет Юнги с сожалением.       — Это мы ещё посмотрим, — уверенно заявляет Хосок, не желая слушать подобное. Он подползает к альфе и дышит ему в щёку. — Ты хочешь быть со мной, признайся.       Шаман тянется обнять, но его толкают подальше.       — Да иди ты в баню!       Хосок весело хохочет, развалившись на постели.       — Чего ты смеёшься? Не стыдно тебе? Так нагло воспользоваться спящим человеком.       — Но ты же проснулся, лисёнок. И даже ответил мне. Хочешь, мы можем продолжить.       — Вали из моей комнаты, бессовестный!       Хосок очень рад, что Юнги почти не злится. Тот только прячет глазки, дует губки и краснеет от стеснения. Боже, ну как этот альфа может быть таким милым?       Хосок всё же поднимается с постели со счастливой улыбкой до ушей. Подходит к дверям и на пороге шепчет, повернувшись к своему истинному:       — А ты отлично целуешься для священника.       Юнги хватает подушку и запускает её прямиком в альфу:       — Пошёл вон!

***

      Утром все втроём завтракают на кухне. ДонЁн как-то странно поглядывает на двух «хороших знакомых» попеременно, подливает им обоим чая и предлагает ещё добавки в виде риса с водорослями. Альфы буравят друг друга взглядами, но молча жуют приготовленную еду. Каждый думал о своём.       Хосок размышлял о том, как же он хочет сейчас поцеловать своего истинного, сидящего напротив.       А Юнги думал, каким предметом можно запустить в Хосока так, чтобы пришибить, но не убить.       После завтрака альфы собираются, Хосок благодарит ДонЁна за гостеприимство и выходит из дома вслед за Юнги, которому нужно идти в церковь. Омега кричит в догонку, чтобы чаще заходил в гости и машет рукой.       Хосок догоняет Юнги, когда они оба спускаются с холма.       — У тебя отличный папа, — серьёзно говорит Хосок, поглядывая на дорогу. — Мне вот не повезло, я рос без папы. А отец не давал той любви и заботы, которую мог дать только папа. Но зато у меня были здоровские няньки.       Юнги молчит, он не знал, что у Хосока не было папы. Такие подробности его личной жизни он ещё не слышал. Оказывается, Хосок умеет быть серьёзным, а не улыбаться постоянно и предлагать погадать на кофейной гуще.       — Ты тоже живёшь в родительском доме?       — Ага. Мои родители представители рода среднего класса. У меня есть небольшое поместье с прислугой и жалованье от государства. Но я всё равно подрабатываю предсказателем.       — Да ты обычный шарлатан, — фыркает Юнги, продолжая идти по улицам.       Хосок закатывает глаза и останавливает альфу, хватая за плечо:       — Айщ, почему ты считаешь меня каким-то придурком? Или специально ищешь во мне недостатки? … Ого, я прав.       Юнги отворачивается, будто его застукали за чем-то постыдным. Хосок с этого только улыбается. Он делает шаг к Мину и говорит тихо:       — Лисёнок, тебе не убежать от меня.       Священник толкает надоедливого альфу в плечи:       — Не называй меня так! — и идёт дальше, заворачивая на главную улицу, где уже открывались торговые лавки и магазины.       — Кстати, я хотел пригласить тебя на свидание.       — Даже не мечтай, — бросает Юнги.       — Пойдём, пожалуйста! Уверяю, это будет замечательный романтический вечер. Тебе понравится.       — Нет.       — Какой же ты зануда, — бурчит под нос Хосок, надувая губы. Потом, проходя меж улиц, он видит на столбе объявление о ежегодных конных скачках, что устраивает королевская семья для всех желающих. Хосок останавливает Юнги и указывает на листовку. — Смотри, скоро будет гонка. Давай так, я предлагаю тебе пари. Если я получу призовое место в скачках, то ты пойдёшь со мной на свидание, идёт?       Юнги приподнимает бровь, взирая на парня как на умалишённого. Призовое место в скачках? Ну, допустим, первое место ему не светит и никому больше, так как всем известно, что в скачках постоянно выигрывает Чон Чонгук, а вот второе и третье место… его могут занять и другие хорошие наездники, которых весьма много. Хосок в пролёте изначально.       — Хорошо, идёт, — улыбается Юнги, уже предвкушая разочарование Хосока. Он уверен, что этот болван не выиграет.       — Отлично, — воодушевился Хосок, уцепившись за возможность завоевать себе этого симпатичного священника. — Готовься к свиданию, лисёнок!       И убегает в сторону извозчиков, чтобы добраться до своего поместья, перед этим помахав Юнги на прощанье.

***

      — Ваше высочество, ну пожалуйста, — выпрашивает Хосок, стоя посреди конюшни. — Хотите, я на колени встану?       Чимин прикладывает ладонь ко лбу:       — Зачем Вам это? Вы же не наездник.       — И что? Но я ведь отлично умею ездить на лошади. Пожалуйста, дайте мне Рикки, умоляю Вас. У меня нет хорошего скакуна для скачек, а Рикки, я слышал, постоянно тренируют конюхи. Прошу Вас! Дайте мне его! Иначе Юнги со мной даже разговаривать не будет. Это мой последний шанс добиться его.       Хосок в итоге всё равно встаёт на колени и складывает ладони перед лицом, умоляюще глядя на омегу.       Чимин вертит головой, будучи в сомнениях, по привычке гладит свой круглый живот и оборачивается к Ёнджуну. Тот только разводит руками, мол, решайте сами.       Чимин конечно же доверяет Хосоку, но скачки… это ведь так опасно. Он всё боится за Тэхёна и Чонгука, которые рвутся показать свои умения наездников. А Хосок ведь таким не занимается, он сам рассказывал. Он больше на каретах ездит, но никак не верхом. Тут ещё и неопытный Рикки. А если они упадут? И с ними двумя что-нибудь случится.       — Ох, боже мой, — вздыхает омега, уперев руки в боки. Он смотрит на Рикки, который заинтересованно выглядывает через заборчик в загоне. — Встаньте немедленно!       Хосок слушается и опускает голову, со вздохом готовясь услышать отказ.       — Ладно. Дам я Вам Рикки, вы с ним всё равно подружились. А вот того наездника, что предлагает Чонгук, Рикки вообще не принимает, даже сесть на себя не даёт.       — Ваше высочество… — улыбается альфа.       — Но! — останавливают его порыв заобнимать и зацеловать. — Вы тренируетесь в нашем манеже и под моим чутким присмотром.       — Хорошо.       — И если Рикки взбрыкнёт, то я не виноват. Может, Вам лучше другого коня?       — Нет. Такого крепкого скакуна ещё поискать надо. С Рикки всё будет в порядке, не волнуйтесь, ваше высочество.       — Я вообще-то за вас двоих волнуюсь.       Хосок подходит к Чимину и тянется пожать его ручку:       — Спасибо, что так выручаете меня. До скачек всего две недели, я бы не успел найти хорошего жеребца за такой короткий срок. Спасибо Вам!       — Да пожалуйста, — цокает Чимин, улыбаясь. — А пока идите к организатору и подайте заявку. Он, кажется, был ещё здесь.       — Хорошо, тогда я побегу, — Хосок кланяется принцу, потом подбегает к Рикки и целует его в морду. — Ты ж мой золотой!       Радостный альфа убегает в поисках организатора скачек, а к Чимину подходит Ёнджун, смотря на выход.       — Зачем Вы дали ему своего коня?       — Я могу доверить его только Хосоку. Ты же знаешь, они хорошо ладят, когда Хосок-хён заглядывает в гости. Рикки сильный жеребец с хорошей скоростью, но это его первая скачка, он и так жутко боится. Покатаются два круга и успокоятся.       — Думаете, Хосок проиграет?       — Будет настоящим чудом, если он займёт место хотя бы в первой десятке, — Чимин гладит свой животик и понимает, что опять хочет кушать. — Пойдём во дворец, я что-то захотел жареную курочку. Скажешь поварам, ладно?       — Конечно, ваше высочество, идёмте.