Кодекс Истинности

      Хосок долго и кропотливо раздумывал над тем, куда же пригласить Юнги. Он считал, что их первое свидание должно быть лёгким, не скучным, таким, чтобы у них была возможность получше узнать друг друга. Вести его в театр, где всё время надо молчать – не вариант. Походить по торговой площади и посмотреть выступления местных шутов – слишком много людей. Юнги ведь не раз говорил, что боится осуждения общественности. У Хосока уже записан этот пункт в списке вещей, которые надо исправить. Но пока на Юнги не надо давить, лучше пойти на уступки.       В итоге, самым лучшим вариантом Хосоку показался пикник на лужайке около большого пруда, который находится на приличном расстоянии от центра города. Там есть замечательные сады, полянки и пруд, там любят гулять парочки, которые настолько увлечены друг другом, что больше никого вокруг не замечают. Да и ехать туда далековато, поэтому народу там мало.       После скачек, получив на банкете свой кубок, Хосок незаметно для всех вручил Юнги записочку с днём и временем, когда он за ним заедет, чтобы они шли на свидание. Боясь того, что Юнги соскочит, Хосок написал о том, что альфа должен держать своё слово, а священник тем более. Да, жёстко, но ему приходится идти на крайние меры. Это ведь всё для их будущего счастья, убеждался Хосок.       И в назначенный день к нужному часу Хосок приехал за Юнги на карете с небольшими окошками. Он сидел как на иголках, предвкушая предстоящую встречу. Мечтал о том, как сожмёт Юнги в своих объятьях и поцелует в губы. Как его руки крепко прижмут к себе. Как рецепторы распробуют аромат зелёного яблочка. Эти мысли были такие томительные, мучительные, что он чудом дотерпел до этого дня.       Юнги вышел к нему в обычной одежде, но довольно красивой. Белая рубашка, поверх которой был надет бордовый пиджак, и чёрные брюки с ботинками на каблучке. Выглядел он хорошо, как статный молодой альфа, выходящий на охоту за омежками с целью найти себе мужа.       — Привет, — улыбается Хосок и поправляет на себе воротник серой рубахи, выглядывающей из-под тёмно-синего бархатного пиджака.       Юнги садится рядом с ним, так как в карете всего одна лавка, и тоже здоровается.       — Отлично выглядишь.       — Прибереги свои слащавые речи для омег, — фыркает Юнги, закрывая за собой двери.       — Но ты правда хорошо выглядишь. Если человек здорово оделся, я делаю ему комплимент. И не важно, кто это, альфа или омега.       Хосок стучит по стенке, давая знак кучеру отправляться в путь. Карета тронулась с места и лошади повезли их в сторону города, осторожно спускаясь с холма.       — Как поживает ДонЁн-щи? Что ты ему сказал, когда собирался на свидание? — спрашивает Хосок и внутренне хохочет, наблюдая за реакцией истинного.       — Сказал, что поехал на рынок.       — Ай-я-яй! А таким святошам разве можно врать, а? Ещё и родному папе.       — А я и не врал, — пожимает альфа плечами. — Заедем по дороге на рынок и купим что-нибудь.       — Ах, ты хитрюга. Ладно, но только после нашей прогулки.       — Да, кстати, куда мы направляемся?       — Сюрприз.       Хосок очень бы хотел взять истинного за руку, обнять его, но он так боится, что этот бука цапнет его, поэтому пока он не решается на тактильный контакт. Лучше потом, когда Юнги не будет так напряжён рядом с ним.       *       Они приезжают на пруд, представляющий собой большой водоём, где плавают утки со своими детками и кушают хлеб, который им кидают приходящие парочки. Место здесь романтичное, повсюду деревья, зеленеющая трава, некоторые цветочки распускаются, небо ясное, а воздух чистый.       Вокруг тихо и спокойно, что, когда Юнги выходит из кареты, вдыхает полной грудью, чувствуя некую лёгкость. Он и так постоянно на службе в церкви, а свои выходные проводит с папой и его любимыми походами по торговым лавкам.       Юнги поворачивается к вышедшему Хосоку, который держал в руке большую корзину, а потом обращает внимание на кучера. Последнему Хосок кидает серебряную монету и говорит, чтоб приехал через три часа, чтобы забрать их.       — А он не расскажет... — задаётся Юнги.       — Не волнуйся, он работает на меня и вообще он немой.       — Серьёзно?       — Ага, — кивает Хосок и кладёт руку на плечо парню: — Идём, там есть отличное место. Надеюсь, его никто не занял.       Священник цокает и сбрасывает с себя чужую руку, но идёт с Хосоком дальше к массивным деревьям.       — Как тебе удалось взять призовое место?       — Хмм, думаю, у меня была отличная мотивация, — подмигивает шаман и обращает взор на незанятую полянку. — О, свободно, идём!       Они удобно располагаются на зелёной траве, куда Хосок стелет принесённый плед. Ставит рядом корзину и вытаскивает оттуда приготовленные вкусности.       — Ага, решил меня опоить, — Юнги замечает в корзине бутылку красного вина.       — Я думал, ты не будешь против напитка богов. Так же у вас говорят?       — Нет.       Юнги сидит на пледе, отодвинувшись как можно дальше от этого вечно весёлого альфы, но от протянутого бокала вина не отказывается. Гулять, так гулять.       Через пару минут на пледе расположились вкусности, от которых скапливалась слюна. Фрукты, мясная нарезка, сыр, свежеиспечённый мягкий хлеб, морская капуста и кимчи с рисом. Хосок основательно подготовился, чтобы его спутник не голодал.       — За что пьём? — Хосок поднимает бокал, подсаживаясь к парню ближе.       — Ну, давай за твой кубок в скачках.       Альфы стукаются бокалами и делают глотки терпкого напитка. Юнги хвалит выбор Хосока, так как вино оказалось весьма вкусным и не сильно пьянящим.       Они разговаривали, ели и пили, Хосок пытался развлечь Юнги, рассказывал смешные истории, вызывая на лице последнего искреннюю улыбку. А когда Юнги заливисто смеётся, у Хосока внутри живота бабочки порхают, что остаётся только сглатывать слюну и с замиранием сердца наблюдать за этим альфой.       — Как ты вообще решился стать священником? — спрашивает Хосок, после отправляя в рот капусту.       Юнги пережёвывает сыр и отвечает:       — Мм, ну у нас давно уже из поколения в поколение передаётся титул. Все альфы в нашем роду были священниками. Я продолжил эту линию, а когда отец умер, мне отдали его пост в центральной церкви.       — Давно он умер?       — Полтора года назад.       Хосок замечает нотки грусти в голосе истинного.       — Ты любил его, да? Он был хороший человек?       — Да, он был замечательным. Всегда помогал нуждающимся, жертвовал деньги церкви нищим и беспомощным. А меня всегда учил мудрости, учил понимать других людей и прислушиваться к ним, — Юнги говорил об отце с теплотой. Он уже пережил все слёзы и молитвы о том, чтобы его отец покоился с миром, поэтому сейчас уже не плакал и мог вполне спокойно говорить о нём.       Хосок гладит истинного по плечу, пытаясь утешить:       — Мне очень жаль. Уверен, он сейчас в лучшем мире, где нет болезней и горести.       — А когда твой отец ушёл в мир иной?       — Мой умер ещё десять лет назад. Я тогда был ещё юным и неопытным, но пережил эту потерю и теперь стараюсь смотреть на мир позитивно, беря от него всё самое лучшее.       — Ты рассуждаешь, как мой папа, — смеётся Юнги, смахивая грусть с лица.       — Я же говорил, мы отлично подружились с ним. Он у тебя очень хороший.       Они ненадолго замолкают, смотрят на единственную парочку, гуляющую вдоль пруда, вокруг тишина, лишь птички звонко поют и колышутся деревья.       — Ты веришь в бога? — вдруг спрашивает Юнги.       Хосок усмехается, подливает себе и своему спутнику вина и отвечает:       — Да.       — А почему обращаешься к дьяволу?       — Я обращаюсь за подсказками к энергии высших сил, которые как бы на нейтральной территории. Это не добро и не зло, это между, как прослойка, как начинка между коржами в торте, понимаешь? Мне нравится мир сверхъестественного, нравится видеть то, что не видят другие. Иногда я предупреждаю об опасностях или обнадёживаю на лучший исход, потому что так и будет. Так что ты заблуждаешься на мой счёт, лисёнок.       Юнги улыбается и потупляет взгляд в землю, задумываясь над его словами. А Хосок лишь хихикает:       — Здорово! Ты уже не ворчишь, когда я зову тебя лисёнком.       — Мне кажется это милым, — на щеках Юнги уже появляется заметный румянец.       Хосок видит это и предполагает, что вина ему уже достаточно. А то глаза истинного уже блестят и смотрят на него уже несколько иначе. Более смело, что ли.       Возникает пауза, альфы смотрят друг другу в глаза, между ними проскакивают искры, и они оба это чувствуют. Хосок медленно тянется к Юнги и берёт его за руку. Священник отвечает, переплетает свои пальцы с чужими и поглаживает большим пальцем ладонь Хосока. Такой нежный момент не хочется прерывать, вечно бы так сидеть и держаться за руки, никого не боясь и не смущаясь.       — Ты мне нравишься, — шепчет Хосок серьёзно, когда наклоняется к плечу альфы, продолжая держать его за руку. — Сильно нравишься. И это не из-за истинности, ты мне ещё на свадьбе принцев понравился.       — Правда? — Юнги не решается повернуть голову к говорящему, он с опаской смотрит по сторонам, но никого, кроме уток в пруду, уже нет. Тут только они вдвоём и природа.       — Да. Ты был весь такой статный, говорил красивые слова о священном союзе. Я тогда подумал, как бы было здорово заключить с тобой этот союз.       Юнги улыбается уголками губ, понимая, что щёки его горят. Похоже, он выпил больше положенного, а иначе с какого перепугу он сейчас растекается от речей альфы.       — Когда у меня появился шрам на груди, я сразу ломанулся искать свою судьбу, — продолжал негромко говорить Хосок, взирая исключительно на истинного. — Но было так трудно её найти. Ты и не представляешь себе, как я ждал тебя. На той свадьбе думал, что неплохо было бы провести с тобой время и пусть, если бы я так и ходил с этим шрамом. Но я был счастлив, когда узнал, что моим истинным оказался именно ты. Это большая удача.       — Не говори так, — судорожно вздыхает Юнги, поворачиваясь лицом к альфе.       — Почему?       — Разве это удача?       — Ты считаешь иначе?       — Я уже ничего не знаю, — Мин вертит головой, сглатывая.       Хосок поднимает их сцепленные руки и нежно целует тыльную сторону ладони Юнги, оказываясь близко к его лицу. Мин уже смотрит на всё будто через туманную дымку.       — Тебе страшно, — замечает Хосок, продолжая ласкать чужую руку губами. — Но тебе нечего бояться, лисёнок. Я ведь рядом.       Хосок тянется к губам, чтобы поцеловать их, но Юнги отворачивается, шумно вздыхая.       — Нам нужно ещё на рынок. Давай собираться.       — Хорошо, как скажешь, — Хосок проглатывает обиду, стараясь не злиться, а понять Юнги и его чувства.       Извозчик приезжает вовремя и забирает их с пруда.       На улице уже стало вечереть, солнце пряталось за тучки, а люди поторапливались с покупками. На рынке всё ещё был народ, торговцы активно паковали товар для покупателей, отправляя их с улыбкой. Юнги был и так взволнован, его чувства к Хосоку заставляли теряться в пространстве и думать уже совсем не о покупках. Но что-то надо было привезти ДонЁну в своё оправдание, поэтому Юнги взял первого попавшегося гуся, а точнее его ощипанную тушку, и банку сливового компота. Загрузив всё в карету, альфы сели в неё и собирались отправляться к дому Юнги. Раз Хосок его забрал, то ему и доставлять его домой в целости и сохранности. Однако, извозчика не было на месте и лошади с каретой стояли, привязанные к заборчику, в левой части рынка.       — И где он? — вертится на скамейке Юнги.       — Думаю, скоро будет, — Хосок отодвинул тюль и посмотрел через окошко на улицу, где понемногу зажигались фонарики, но снующих туда-сюда людей было ещё много.       Юнги откинулся на спину, соприкасаясь с задней стеной, и тяжело вздохнул в ожидании кучера.       Хосок сделал то же самое, но ещё вытянул ноги и сложил руки на груди. Он не знал, как лучше сказать, поэтому решил резко, зато честно.       — Я хочу тебя поцеловать, — заявил альфа, мысленно готовясь к тому, что его возможно захотят ударить.       Юнги тоже смотрит в стену перед собой и поджимает губы.       — Приличные люди на первом свидании не целуются.       — Так говорят про омег, — Хосок поворачивается к Мину лицом и прожигает взглядом. — Но мы то с тобой альфы, чего нам стесняться?       Брюнет тоже глядит на него и молвит нерешительно:       — Неужели ты без этого не можешь?       — Не могу. Ох, ну хочешь, я тебе цветы подарю.       — Только попробуй! — выставляет указательный палец альфа и смотрит в упор.       Хосок наклоняется к нему, теперь пожирая глазами исключительно губы Юнги, затем тянет к нему руки и трогает талию. Прощупывает почву, не отталкивают, уже хорошо. Юнги, слыша зов какого-то неведомого ему ранее чувства, или даже инстинкта, потянулся навстречу и даже положил руку на плечо альфе.       — Тут полно людей, — часто дышит Юнги и немного дрожит.       — Нас никто не увидит, не бойся, — Хосок для верности задёргивает тюль на окошке и придвигается к Юнги вплотную.       Хосок внезапно почувствовал возбуждение, разглядывая его губы и такой невинный вид. Блять. Это же просто невозможно.       Шаман наклоняется и целует истинного в губы так, как хотел. Сначала нежно, затем переходя в более глубокий и чувственный поцелуй. Юнги отвечает ему со всей пылкостью, словно был голодным до поцелуев, даже удивительно. Они оба увлеклись друг другом, забыли обо всём, уже не замечая ничего и никого вокруг. Они целовались, часто дышали в перерывах и снова атаковали губы друг друга.       Хосок начал расстёгивать на Юнги его пиджак, затем рубашку, оголяя белоснежную кожу, божественный вкус которой хотелось ощутить на языке.       — Нас увидят! А если кучер вернётся, — Юнги толкает Хосока в плечи, но сам уже дрожит от надвигающегося возбуждения. Альфа с опаской смотрит в окошко, через которое не особо-то что-то и видно.       — Забудь о нём, — Хосок припадает к шее священника и начинает её вылизывать. — И мы заперты изнутри, ничего не бойся со мной!       Юнги решает согласиться, может, вино ещё не выветрилось или же истинность помутила сознание, находясь рядом со своей парой. Мин не хотел в этом разбираться сейчас, всё, что он чувствовал, так это то, как хотел быть с Хосоком ещё ближе, кожа к коже. Хотелось утолить жажду, скопившуюся внизу живота. Член был уже твёрдый, кожа на шее пылала от влажных поцелуев.       — Ты когда-нибудь был с альфой? — зачем-то спрашивает Юнги, прикрывая глаза.       — Да. А ты?       — Нет.       — А с омегой? — Хосок целует истинного за ушком и слышит удовлетворённый стон. Ага, нашёл уязвимое местечко.       — Нет, — шепчет Юнги, теряясь в пространстве.       — Моя невинная фиалка! — улыбается Хосок и резко хватает парня за талию, усаживая к себе на колени.       Юнги теперь сидит сверху, благо позволяют габариты кареты, и держится за чужие плечи. Он облизывает свои губы и дёргает пуговицы на одежде Хосока, желая добраться до смуглой подкаченной груди. Он с особым наслаждением трогает кожу, чувствуя подушечками пальцев упругие мышцы.       Юнги затаил дыхание. До чего же Хосок был красив! Его энергия мягкими волнами окутывала их обоих, словно он пытался держать крепко. Юнги уже не совсем понимал, что происходит между ними, почему всё так быстро выходит из-под контроля. Он не хотел попадать под его влияние, но не мог спокойно реагировать на того, от взгляда на которого сердце начинало биться быстрее. Хосок, по его мнению, был совершенен.       — Нравится? — альфья ухмылка появляется на лице Хосока.       — Нельзя быть таким, — Юнги судорожно втягивает воздух, чувствуя, как внутри всё волнительно трепещет.       — Каким таким? — улыбается альфа, прижимая парня к себе за талию, которой может позавидовать, по мнению Хосока, даже самый красивый омежка.       — Таким необыкновенным, — шепчет брюнет и накидывается на чужие губы сам, желая зацеловать до звёздочек перед глазами.       Стало очень жарко.       Хосок опускает одну руку и трогает ширинку Юнги, ощущая под пальцами вставший бугорок. Пока увлекает истинного поцелуем, он технично освобождает возбуждённый орган из оков одежды и трогает горячую плоть, заставляя свою пару стонать от удовольствия.       — Тебе нравится? — спрашивает он, продолжая водить по чужому члену рукой.       Юнги прикусывает собственную губу. Он же священник, а занимается сейчас таким бесстыдством. Хосок как-то обещал показать ему, что такое настоящее грехопадение, вот и сейчас похоже исполняет свои обещания. Но проблема в том, что это так приятно, так хорошо, что прерываться совсем не хочется.       К Юнги ещё никто там не прикасался. Только папа, когда мыл в детстве. А тут Хосок так бесцеремонно трогает, его смелость Мина заводит ещё больше.       — Как это у вас называется? Рукоблудие, — издевается Хосок, усмехаясь.       — Не богохульствуй! Ах… боже…       Тёмные соски напряглись от возбуждения, и Хосок снова облизал губы, мечтая взять один в рот и долго обсасывать. Так бы и съел всего!       Предсказатель мягко отталкивает от себя священника, поворачивает спиной и садит к себе на колени, позволив Юнги откинуться ему на грудь и расслабленно расставить ноги на ширине плеч. Хосок целовал шею Юнги и пытался достать из кармана пиджака припасенный бутылёк с цветочным маслом. Как знал, что пригодится.       — Что это? — заволновался Юнги, когда содержимое стали выливать ему на член.       — Масло. Не бойся.       Хосок убрал пустой бутылёк обратно в карман и возобновил движения на члене. Теперь дрочить было удобнее, приятнее и безопаснее. Рука активно скользила по плоти, а её обладатель окончательно расслабился и откинулся головой на плечо Хосоку.       Альфы выбрасывали в воздух дичайшие порции феромонов, в карете стоял насыщенный запах яблок с корицей как в кондитерских лавках. Было вкусно и жарко.       Юнги уже не мог поддаваться внутренним предрассудкам в такой ситуации, он целиком и полностью отдался чувствам.       — Тебе приятно? — горячо шепчет около уха альфа.       — М-м-м, да. Да, — Юнги прикрыл глаза, но почувствовав, как рука Хосока стала замедляться, застонал. — Прошу, не останавливайся!       Такое наслаждение не хотелось терять, хотелось и дальше испытывать его.       — Попроси лучше, лисёнок.       — Пожалуйста! Пожалуйста…       Хосок довольно скалится и возобновляет быстрый темп, подводя истинного к сокрушительному оргазму. Узел набухает и вскоре Юнги кончает с громким стоном, но Хосок успевает закрыть ему рот другой рукой, чтобы на улице их не услышали. Всё же стены кареты тонкие, мало ли.       Юнги пачкает чужую руку спермой, моргает и часто дышит, пытаясь прийти в себя. Потом он всё же слазит с колен истинного и вытирается платком, который Хосок достал из корзинки. Приведя себя в порядок, Юнги смотрит на альфу и замечает его выпуклость в штанах.       — Ой, а как же ты?       — Всё нормально, — отмахивается Хосок и засовывает руку с платком к себе в брюки, вытирая там всё. Он кончил без рук, благодаря ёрзающей попке Юнги, которая отлично стимулировала его пару минут назад. — Твоя чувственность возбуждает меня и дарит удовольствие.       Юнги роняет взгляд в пол. Ему так неловко. Он будто только сейчас проснулся, но отрываться от Хосока не хотелось, поэтому уже через минуту он сидел на скамье боком, согнув одну ногу в колене, и опирался спиной на грудь Хосока, который обнимал его сзади.       — Я не хочу становиться дельтой, — тихо озвучивает Мин свою мысль.       — Ты не хочешь мою метку?       Хосок втягивает носом запах Юнги, уткнувшись ему в волосы на затылке. Он рад, что они могут говорить сейчас откровенно.       — Не знаю, всё это… я не понимаю, правильно ли мы поступаем.       — Только мы вправе решать, что правильно. И первое, что мы должны сделать, это провести обряд принятия.       Юнги хотел бы быть ведущим альфой, но что-то непонятное внутри делает его рядом с Хосоком более мягким, покладистым и отзывчивым. Похоже, что природа сама определила, кто из них будет дельтой.       По рассказам прихожан и некоторым запрещённым книгам, которые Мин успел незаметно прочитать, дельта само по себе редкое явление, надо быть действительно безбашенным альфой, чтобы принять такую роль. Дельта – это альфа, который был помечен другим альфой. Альфа, получивший метку, утрачивает те черты, которые делают его альфой: не может больше запугивать других людей своими феромонами, ревность и агрессия исчезают, сам он будет бессознательно чувствовать подчинение и зависимость от укусившего его альфы. Таким образом дельта теряет инстинкты, разрушив связь со своим «внутренним волком», так как тот будет слишком смущён доминированием над ним и уйдёт от своей персоны. Если связь, которую дельта разделяет со своим альфой, разрывается, то есть происходит перекрытие метки, то он может вновь вернуть свой альфа-статус, однако, у Хосока с Юнги связь неразрывная, её уже никак нельзя уничтожить, а метку истинного никто не в силах перекрыть, особенно альфью, которая не требует обновления и запечатывает связь навсегда. Можно хоть сколько бегать от истинности, но она будет преследовать человека до конца его дней.       Вообще, дельт называют падшими альфами, поэтому они редко встречаются. Альфа становится падшим только в том случае, если был подчинён другому альфе. Но это не отменяет его природного влечения к омегам. Хотя случай Юнги, как ему кажется, безнадёжен, потому что он возбуждается только от Хосока и его феромонов. Истинность не оставляет ему и шанса.       Юнги поджимает челюсти и вытягивает руку, положив на колено. Он как альфа выбрасывает в воздух феромоны недоверия, и Хосок это чувствует. Всё-таки истинная связь удивительная вещь. Она позволяет чувствовать свою пару, понимать её.       — Я не предлагаю тебе прямо сейчас бежать и кричать во всеуслышание о нашей истинной связи. Если тебе так важно, то мы можем пока скрыть это от людей. Ты будешь так же служить в церкви, я буду заниматься своими делами, но мы уже будем принадлежать друг другу. Жениться нам, исходя из положений законов, нельзя, но мы можем быть вместе и плевать на чужое мнение. Нам ведь хорошо вместе. Правда же?       Вместо ответа Юнги ласково поглаживает чужую руку на своём животе. Хосок на это улыбается и целует истинного в шею.       — Мы не будем торопиться, но ты только не отталкивай меня, ладно? — предлагает Хосок.       — Угу. Эх, и всё-таки ты меня опоил, бесстыжий.       — О, кто-то начал трезветь.       Альфы захохотали, а потом вспомнили о том, где их кучера так долго носит. Оказывается, эта зараза валялась под скамейкой в таверне на углу, так как выпила на спор кружку соджу, смешанную с саке и перцем. В итоге Хосок нашёл нового извозчика, хорошо ему заплатил, и их карета благополучно отправилась в путь.       По дороге парни обсудили, что чуть позже проведут обряд принятия. Хосок не хотел давить, поэтому соглашался на все просьбы Юнги, пока целовал его руку.       Остановившись около дома Минов, Юнги позволил смачно поцеловать себя в губы и вышел из кареты, прихватив покупки.       А зайдя в дом, альфа вздрогнул, когда увидел стоящего возле окна ДонЁна со сложенными руками на груди.       — И где это нас так долго носит? Это ты на рынке столько часов мотался, да?       Юнги молча проходит на кухню и выкладывает покупки на стол. ДонЁн заходит следом и испепеляет сына взглядом.       — Ничего не хочешь мне рассказать?       — А что рассказывать? — состроил невинную гримасу Юнги и зачерпнул ковшом себе питьевой воды из бочки.       — Ты весь пахнешь корицей.       На этом альфа чуть не поперхнулся, но вовремя откашлялся, попил ещё воды и убрал ковш на место.       — А знаешь, корицей пахнет Хосок, — продолжил ДонЁн допытывать.       — Мы же вместе ездили на рынок.       — Но от общения с друзьями альфы обычно не пахнут так насыщенно, будто вы тёрлись друг о друга.       — Папа!       — Что папа? Что папа? Ты когда мне собирался рассказать, что Хосок-и твой истинный, а?!       Юнги открыл рот в удивлении:       — Откуда ты знаешь?       — Оттуда! Это ж надо же, родному папе не сказать. Я тебя не таким воспитывал. Если что-то случается, ты обязательно должен рассказать об этом мне. Я сплю и вижу, когда же ты обретёшь своё счастье, а ты у нас, оказывается, уже нашёл истинного и молчишь, как рыба об лёд. Не стыдно тебе?       — Прости, — альфа виновато опускает глаза, а потом вдруг до него доходит. — Подожди, а ты разве не против такого союза? Ну, мы же оба альфы.       — И что? Истинность – это великая вещь! И не важно, кто твой истинный. Главное, что ты встретил своего человека, который всегда позаботится о тебе. А Хосок-и такой хороший мальчик! Только тоже получит от меня нагоняй за то, что молчал.       — А как ты узнал?       — Сам догадался. Вы бы себя видели. Да над вами будто розовые облака летают и птицы поют, когда вы друг на друга смотрите. Да и ваши шептания той ночью я слышал.       — Папа…       — Не папкай! — ворчит ДонЁн, садясь за стол. — Ох, я так с тобой скоро с ума сойду. Значит так, завтра же приведёшь Хосока на обед. Там и порешаем всё.       — Не надо ничего решать. Пап, мы сами всё решим.       — Сами? Да ты ещё год от него бегать будешь. Всё, Юнги! Я сказал, приведёшь его ко мне на разговор, значит приведёшь. А сейчас завари мне ромашкового чая, что-то я разволновался.       Юнги засуетился и стал ставить чайник. Он, конечно, в шоке от того, что ДонЁн обо всём сам догадался, но может оно и к лучшему. Ведь теперь не надо переживать о том, как рассказать обо всём папе. Он у него действительно лучший родитель на свете. Понимающий и любящий своё чадо, который желает ему настоящего счастья.       А Хосок для Юнги, похоже, и стал этим самым счастьем.