Кодекс Истинности

      Новоиспечённые родители перерыли всю библиотеку, чтобы найти информацию о таком редчайшем виде в мире людей, которого уже давно нет в силу утраты специфического гена. Всё, что удалось найти, так это то, что гаммы являлись универсальными людьми, имеющими признаки и омеги, и альфы. Гамма совмещает в себе все главные прелести одного и другого. От омеги они берут матку, развитую гормональную систему, а от альфы – активные сперматозоиды и сильный детородный орган вместе с узлом. С особенностями омег у них так же проходили течки. Для омеги гамма – тот же альфа, а для альфы – тот же омега. По натуре гаммы очень умные, и доверяют они далеко не всем. Надо очень постараться, чтобы войти к нему в доверие.       Давным-давно, когда на территории Чосона жили племена язычников, народ считал гамм низшими созданиями, предназначенными для грязной работы и удовлетворения плотских утех альф и омег. Их продавали в бордели за гроши, они не имели прав, могли только бегать на побегушках, как беты, у своих хозяев. Но гамму в отличие от беты могли ещё и периодически подвергать сексуальному насилию, как бы наказывая за их сущность.       Вскоре особо недовольные таким феноменом сделали некую «зачистку», уничтожив всех гамм. Из-за постоянных издевательств те не могли родить детей, а если таких и находили, то тоже убивали. В итоге в семьях перестали рождаться люди такой редкой сущности, а если такое случалось, то от них немедленно избавлялись, боясь осуждения общества.       Чонгук и Чимин были не намерены избавляться от своего дитя. Они уверяли короля и всех знакомых в том, что всё это пережитки прошлого и что каждый имеет право на жизнь. Чонгук был готов вырывать зубами хорошее отношение к своему родившемуся принцу и ему это в большинстве случаев удавалось. Во дворце было спокойно, постепенно свыкались с положением дел, а те, кто был недоволен, держали рот на замке, боясь гнева королевской семьи, которая приняла ребёнка. Король Тхэджо поддерживал своего младшего сына и любил внука, поэтому все покорно склоняли голову.       *       Малыш рос и радовал своих родителей каждый день своей очаровательной улыбкой. Хоть и шли войны Чосона с другими народами, а король только успевал раздавать указания своим сыновьям по решению политических проблем, Чонгук всегда находил время для своих любимых.       Бомгю пока не имел своего собственного запаха, от него шёл лишь аромат молока. Как правило, у детей первые нотки их личного запаха начинают появляться к шести годам после рождения, поэтому то, какой аромат будет идти от Бомгю, оставалось пока для всех загадкой.       Когда с рождения Бомгю прошёл месяц, Чонгук как-то вечером зашёл к Чимину в комнату и застал его кормящим грудью. Светлая кожа плеча омеги была оголена из-за спадающей белой рубашки. Чонгук невольно засматривается на эту прекрасную картину и подумал о том, чтобы позже нарисовать своих мужа и сына в таком ракурсе.       Малыш кушал молочко папы, трогая маленькую грудь ручкой, иногда причмокивая. Чимин же смотрел на него с улыбкой и гладил по попке через ткань одеяльца.       — Похоже, ему очень нравится твоё молоко, — улыбается Чонгук, подсаживаясь рядом на край кровати. Для него этот тихий и деликатный процесс всегда имел какую-то особенную атмосферу.       — Угу. Молоко кормильца он кушает с неохотой, хотя тот соблюдает все рекомендации лекаря, чтобы молоко было хорошим и не пропадало.       — А ты соблюдаешь рекомендации?       — Конечно. А вообще Бомгю чувствует, где молоко его папы, а где чужого дяди.       — Он у меня умненький мальчик, — Чонгук склоняется к малышу и трепетно целует в тёмную макушку.       Через некоторое время, когда кроха наедается и сладко засыпает на руках папы, Минхо появляется в комнате, кланяется наследному принцу и забирает мальчика, унося его в колыбельную в малой спальне, плотно закрыв за собой двери.       Молодые родители остаются наедине. Чимин собирается застегнуть рубашку, но его останавливает Чонгук, заворожённо смотря на обнажённую грудь мужа. Розовые соски на упругой маленькой груди притягивали взгляд. Альфа склоняется к одному из сосков и втягивает губами сладкую горошинку, ощущая насколько она нежная и мягкая.       — Мх, что ты делаешь? — Чимин прикрыл глаза от удовольствия, зарывшись пальцами в волосы мужа.       Чонгук высасывает сильнее, лакает как котёнок розовый набухший сосочек не в силах оторваться. Бархатная плоть так правильно ублажает его чувствительные рецепторы, а белая жидкость заполняет его рот.       — Теперь я понимаю своего сына, — часто дышит альфа, на секунды оторвавшись от омежьей груди. — Твоё молоко и впрямь вкусное. Необычное, но вкусное. Такое… с долькой сладости, что ли.       Он ещё немного всасывает тёплое молочко, никуда не торопясь и громко урча, медленно посасывает нежную кожу, ласкаясь о тихие стоны своего кормильца.       Чонгук с неохотой выпускает изо рта маленькую аккуратную грудь, испачканную и набухшую. Она так и манит снова к ней припасть, ублажить, облюбить, довести до безумия эту персиковую крошку. А вторая его детка слишком чувствительна для таких ласк, так как её уже сосал Бомгю, питавшись любимым лакомством.       Альфа выпускает изо рта сосок с пошлым звуком под мучительный стон Чимина. Ммм, такая хорошенькая для него, такая болезненно-чувствительная. А подняв голову, Чонгук накидывается на пухлые губы мужа с поцелуем, дав своему омежке попробовать вкус собственного молока. Действия альфы так взбудоражили их обоих, что жутко захотелось избавиться от одежды, но Чимин вовремя остановил парня, мягко толкая его в плечи.       — Нам нельзя пока.       — Я хочу тебя. Я так соскучился, — Чонгук спускается поцелуями к шее, обнажая зубы. Руками он оглаживает коленки омеги, затем идёт рукой выше, добираясь до бугорка в брюках.       — Мне ещё нельзя. Восстанавливается всё. Потерпи, прошу тебя!       — Я не могу больше. Ты мне нужен.       Зверь изголодался по своему омежке. Дрочка надоела, уже не помогает, но на наложников альфа и не смотрит. Он лишь каждую ночь спит и видит, как трахает Чимина, с силой вдалбливаясь в его упругую попку. Оказывается, Чонгук может быть терпеливым, но и у него есть предел.       Они ложатся на кровати, скидывают с себя обувь и упиваются страстными поцелуями в губы. Чонгук зажимает Чимина во всех местах, сжимает ткань рубашки в кулаке на уровне талии омеги, пока последний ёрзает под ним, хватаясь за шею.       — Я тоже очень хочу тебя, любимый, но нам пока нельзя с проникновением.       — Ох. А как тогда? — рычит альфа, еле удерживая своего зверя на цепи.       Чимин опускает глаза вниз, обдумывает пару секунд, а потом толкает мужа в плечи, заставляя лечь на спину. Седлает его бёдра и чувствует внушительный стояк мужа, который сжимает его ягодицы пальцами. Чимин нависает над парнем, наклоняется и целует любимого альфу в губы.       — Я могу вот так, — блондин спускается рукой по груди Гука, проезжаясь по краям расстёгнутой рубашки, а потом добирается до ширинки, расстёгивает её и выпускает на волю возбуждённый член.       Чимин не хотел, чтобы Чонгук шёл за лаской к наложникам. Его альфа и так терпит, а сейчас просит уделить ему хоть чуточку внимания. И Чимин не хотел ему отказывать, да он сам мучился от голода по плотскому удовольствию.       Омега водит по чужому стволу рукой, размазывая естественную смазку и вырывая из уст мужа негромкие стоны. Чонгук жмурится, получая дозы желанного удовольствия, но сдерживается в голосе, чтобы ненароком не разбудить сыночка, спящего в соседней комнатке.       Парочка уже не волнуется, что в спальню могут войти, слуги всегда всё слышали и понимали, поэтому не смели мешать принцам.       — Тебе хорошо? — шепчет Чимин около покрасневшего уха.       — Да, ах… мхм… ещё! Боже… а ты можешь… можешь взять его в рот?       — Я ещё такое не пробовал.       Омега кусает губки, не зная, как действовать, но Чонгук помогает ему, наставляет, говоря, что и как делать. В итоге Чимин опускается к паху мужа и потихоньку начинает сосать твёрдый член, прислушиваясь к ощущениям истинного. Он очень старался сделать всё максимально хорошо и приятно, двигал головой, лаская губами и языком чувствительную плоть, а иногда помогал себе рукой. Он и сам был чертовски возбуждён, но ему было важно в первую очередь доставить удовольствие своему альфе, который, судя по стонам, был очень голодным.       — Не торопись, мой маленький, — наставлял альфа, мягко придерживая мужа за волосы. — Да, вот так. Ах, следи за зубами. Чёрт, ах-х…       Чонгук просит Чимина прекратить, затем заваливает омегу на кровать и расстёгивает на нём брюки. Стаскивает с него штаны вместе с бельём, оставляя супруга в одной расстёгнутой рубашке. Малыш мечется под ним, ёрзает и просит внимания. Его маленький аккуратный член бьётся о мягкий плоский животик в нетерпении.       Чонгук склоняется между разведённых ножек и целует внутреннюю сторону бедра, проходится языком по яичкам, ласкает омежий член по всей длине. Его Чимин-и такой вкусный, во всех местах, невозможно оторваться. Омега запрокидывает голову, хватается пальчиками за покрывало, но потом Чонгук нависает над ним, увлекая в мокрый поцелуй.       — Давай так, — предлагает брюнет, кладёт чужую руку себе на член, а сам водит по омежьему органу.       Чимин бы очень хотел почувствовать мужа в себе, но омегам и такое удовольствие, как сейчас, доступно.       Они дрочат друг другу быстро и тихо, боясь разбудить ребёнка, затыкают друг друга поцелуями в губы, часто дышат и негромко стонут, доводя друг друга до пика удовольствия.       Они оба кончают на живот Чимина, марая светлую кожу и края рубашки спермой. Чонгук без сил валится на Чимина и загнанно дышит ему в шею.       — Это было здорово. Учитывая то, как давно у нас не было интима, — замечает Чимин, пока выравнивает дыхание.       — Да, — выдыхает Чонгук, более не в силах что-либо говорить в данный момент.

***

      Бомгю уже два месяца, но выглядит он всё таким же маленьким птенчиком, каким был в первые недели жизни. Его тёмные волосики такие мягкие и едва ощутимые. Глазки осознанно смотрят на Чимина, держащего его на руках, изучая папино лицо. В эти сапфиры можно влюбиться и отдать абсолютно всё.       У него такие же мягкие и полные губы, как у Чонгука, разрез глаз, но есть и черты Чимина, к примеру, румяные щёчки.       — А-у … м-м … — кряхтит ребёнок, чуть поёжившись.       — Сыночек мой, — прошептал Чимин и поцеловал нежный лобик. — Любимый…       Бомгю как младенец пахнет молоком, как после утренней дойки в прохладную погоду. А ещё он пахнет свежестью, наверное, потому, что за принцем как следует ухаживают лучшие няньки, лекари и кормильцы под строгим руководством Минхо-хёна. Наследник Чон Чонгука ни в чём не должен нуждаться.       — Ты прекрасен! Ты самый лучший ангел, — омега продолжал осыпать комплиментами сыночка.       Чимин сидит в своих покоях на кровати и держит своё чадо, одетое в костюмчик и шапочку. Все вышли из спальни, но за дверью немного слышны голоса слуг. Однако, они не мешают Чимину и Бомгю наслаждаться обществом друг друга.       Бомгю пускает слюнки и мило улыбается. Чимин отвечает ему взаимностью и рассматривает каждый сантиметр его светлой кожи. Берёт его ручку и нежно касается губами, прикрыв веки.       — Люблю тебя! Сильно люблю… м-м-м … до скрипа зубов люблю! Ах, я тебя о-б-о-ж-а-ю! Бомгю … малыш мой! Я никому тебя не отдам, ты слышишь?! Никому!       Омега прижимает котёнка к себе, поглаживая по спинке. От него исходит такое небывалое тепло, что остаётся только заплакать от счастья.       — Солнышко любимое. Где наши ножки, которые скоро будут бежать по дорожке? Ах, вот они, — Чимин целует его ножку через ткань ползунков, отчего малютка улыбается и агукает. — Мой родной, скоро мы с тобой будем играть, в театр вместе ходить. Зайчик, моё самое дорогое сокровище! Как же я тебя люблю, ты себе и представить не можешь. Мой тёплый, — поцелуй в щёчки, — ласковый, — чмок в носик, — нежный, — поцелуи по рукам, — вкусный. Мх-х, хочется облизать тебя всего, прижиматься губами долго-долго.       В дверь постучали. Чимин кинул кроткое «войдите», и к ним подошёл Тэхён. Альфа улыбнулся, нерешительно сел на край кровати, загораживая окно, и посмотрел на малыша. Тэхён после церемонии имянаречения мало навещал Чимина, не отвлекал его от каждодневной заботы за новорожденным, которому требовался особый уход и постоянное присутствие папы рядом. Тэ всё не решался зайти к ним за это время, боясь трогать младенца, опасаясь занести инфекцию, поэтому круг посетителей был очень мал. Да и Чонгук регулярно наведывался к своему ребёнку. Тэхён чувствовал себя ни к месту, но сегодня всё же собрал волю в кулак и дождавшись, когда Бомгю поспит и покушает, пошёл навестить своего мужа и племянника.       — Как у вас дела? — негромко спрашивает Тэхён.       — Хорошо. Всю грудь высосал, а сейчас лежит довольный.       Альфа улыбается и смотрит на то, как Бомгю дрыгает ножками, намереваясь куда-то бежать. Чимин хихикает, поглаживая попу малыша. Для него каждое действие этого комочка счастья было умилительным.       Вместе с тем Чимин чувствовал некое расстояние между своим сыном и Тэхёном. Они ещё так и не познакомились толком после родов, поэтому омега хотел срочно это исправить. Он посмотрел на мужа и спросил:       — Хочешь его подержать?       — А… д-да. Можно? — растерялся Тэхён, зашевелившись.       — Конечно.       — А Чонгук не будет против?       Чимину не нравится такой вопрос, но он вздыхает и спокойно отвечает:       — Лучше тебе спросить разрешения у самого Бомгю. Он не всем даёт себя взять на руки. Например, у Феликса он плачет.       — Хорошо. Эм, что мне делать?       — Для начала сними обувь и забирайся к нам на постель, — альфа выполняет распоряжение и удобнее садится на кровати. — Теперь сними пиджак, чтобы жёсткая ткань не давила на ребёнка. Угу, держи под попу и спинку, следи за тем, чтобы голова не висела, поддерживай её пальцами. Вот так.       Омега наставлял мужа, осторожно передавая ему малыша. Тэхён взял ребёнка на руки, как говорил Чимин. Его руки слегка тряслись от волнения, всё же он берёт малыша на руки в первый раз. А позже, уже увереннее держа младенца, альфа заглянул в его глаза и улыбнулся, ощутив какой-то трепет к этому созданию.       Бомгю не плакал у него на руках, не ёрзал, а внимательно разглядывал его лицо. Сей таинственный процесс происходил в полной тишине. Дядя и племянник изучали друг друга, общаясь на каком-то другом уровне, обмениваясь энергией. Тэхён предусмотрительно внушал малышу с помощью своего запаха и внутреннего волка чувство безопасности, обещание не навредить.       — Он такой тёплый, — шепчет Тэхён спустя долгие минуты тишины.       — Конечно, тёплый, — хихикает рядом Чимин, шмыгая носом от переизбытка эмоций. Его любимый альфа трепетно держит ребёнка, рождённого от другого альфы.       Чимин подползает к Тэхёну сбоку, кладёт руку ему на плечо и целует в щёку.       — Я горжусь тобой.       Альфа поворачивает к нему голову:       — Правда?       — Да. Ты у меня такой сильный и мудрый. Я очень тебя люблю.       — И я тебя, Чимин-и. Ну! Не плачь, — просит Тэхён, чмокая мужа, а после возвращая внимание маленькому созданию. — Он такой славный.       — Ага. Это сейчас он выспавшийся и наевшийся, а к вечеру опять начнёт характер показывать.       Чимин на днях разговаривал с Чонгуком о возможных отношениях Бомгю и Тэхёна, волновался, что они не поладят, что Тэхён не примет его. Во время беременности Чимина альфа вроде бы хорошо к нему относился, но омега боялся, что после родов его отношение поменяется в худшую сторону. Однако сейчас Тэхён опровергал все его опасения, пока разговаривал с Бомгю, укачивая его на своих руках, и обещал научить кататься на лошади, когда малыш подрастёт.       Сидящий рядом омега только успевал вытирать мокрые веки и улыбаться, тихонько наблюдая за общением любимых.

***

      Время неумолимо мчалось, сменяя месяцы один за другим.       А когда Бомгю исполнилось десять месяцев его родители активно занялись тем, чтобы малыш начал чётко произносить слова. И даже сейчас они сидели в покоях Чонгука и сюсюкались с мальчиком, постоянно проговаривая слова, чтобы малыш повторял за ними.       — Сынок, скажи «папа». Па-па, — старался научить Чимин.       — Неправильно учишь! Он должен первым сказать «отец», понятно? — Чонгук держал сына, сидящего на его коленях, и говорил прямо в лицо: — Скажи «отец». О-тец.       — Те! — восклицал малыш, покусывая свой кулачок.       — Нет, надо сказать «отец». О-тец.       — Те… а-а… те-е…       — Сынок, не слушай его. Скажи «папа» и мы с тобой спокойно пойдём кушать.       — Что значит не слушай? Отца всегда надо слушать!       Чимин закатывает глаза, а в комнату уже стучатся. Дэйн оповещает о том, что пришёл принц Тэхён. Чонгук приветствует брата, тот подходит к ним ближе и тоже смотрит на Бомгю.       — Привет, малыш, — по пути он чмокает ребёнка в его тёмную макушку с мягкими волосами и подходит к Чимину. — Чимин, я тут хотел спросить по поводу… А чего это вы тут делаете?       — Учим Бомгю разговаривать. Он уже должен говорить слова. Вот, ждём первое из них, — объясняет Чонгук и снова смотрит на улыбающегося сына. — Давай, скажи «отец».       — Те… тете, — говорит мальчик, хихикая.       — Тете, что такое тете? — недоумевает Чонгук, поворачивая лицо к мужу.       Чимин приподнимает плечи, тоже не до конца понимая.       — Тете! — опять возглас гаммы.       — Тэтэ, — встревает Тэхён с приподнятыми бровями. — Это моё имя сокращённо по старым писаниям.       — Тэтэ! — восклицает малыш и смотрит на своего дядю с улыбкой.       — Вот именно, — кивает старший альфа, подходит к брату и нагло забирает у него ребёнка к себе на руки. — Молодец, Бомгю. Слышали? Его первое слово моё имя. Тэтэ. Вопросы есть? Вопросов нет. Пойдём от них, малыш. Сходим на кухню, проверим, готова ли наша каша.       Чимин и Чонгук так и сидят с открытыми ртами, наблюдая за тем, как их ребёнка только что утащил Тэхён и вышел из комнаты, оставив охреневать молодых родителей.       — Мне показалось или они сговорились? — выпучивает глаза Чонгук.       Чимин только хихикает, чмокает мужа в щёку и говорит о том, что всё вполне очевидно. Тэхён стал чуть больше времени проводить с Бомгю. Порой заглянет к ним в покои и посюсюкается с малышом, нацеловывая его щёчки. У них складывались вполне хорошие отношения. Ребёнок тянулся к своему дяде, а тот был только рад понянчиться со своим племянником.       Чонгук не знал, как на подобное реагировать, но не стал сильно заморачиваться на этот счёт. Позже Чимин увлекает его в разговор о предстоящем празднике Ивана Купала, который отмечается в Чосоне со дня основания. Праздник летнего солнцестояния посвящён наивысшему расцвету природы. В этот день принято купаться в реке или озере, после заката прыгать через костёр, взявшись за руки, а также искать цветки папоротника. Чимин убеждал мужа пойти на праздник со всеми, отвлечься от королевской жизни и отдохнуть, как обычные люди.       Праздник обещал быть незабываемым. Ведь, если Чимин рассчитал правильно, в это время у него должна будет начаться первая течка после родов. И она, как правило, самая мощная в жизни омег.