Кодекс Истинности

      — Любимый, ты готов? — нежная улыбка на губах ягодного цвета озаряет лицо Чимина, когда он сдувает невидимую пылинку с плеча мужа.       Чонгук набирает в грудь побольше воздуха и кивает. Альфе, как и положено королю, немного укоротили волосы, что теперь их не нужно постоянно собирать в хвост. Новая причёска ему очень шла, делая его более мощным и сексуальным. Его объёмная чёлка осталась длинной и была уложена по бокам, отчего Чимин не мог оторвать глаз. Его альфа был таким мужественным, что сердце трепетало рядом с ним.       Двое супругов были одеты в шикарные наряды королей: если у Чонгука был роскошный костюм с вышивками и орденами, то Чимин был облачён в узкие чёрные брюки с красной блузкой, а на поясе у омеги висел белый жемчуг. Сзади по полу волочился длинный подол-юбка из нескольких слоев красной органзы. Такому наряду завидовали все омеги без исключения.       Они входят в тронный зал и ступают по устланному коврами полу, двигаясь к коронационному трону. Все приехавшие гости, которых насчитывалось более двухсот человек, стояли по обеим сторонам и с восхищением глядели на вошедших альфу и омегу.       Плечи Чонгука вздымались всё чаще от неумолимого волнения. Королевская мантия алого цвета с мехом из белого соболя, усыпанная драгоценными камнями, волочилась за альфой. Почти такая же была у Чимина, но немного с другими оттенками тесьмы и в более омежьем стиле.       Тем временем, пока супруги Чон двигались к пьедесталу, где уже стояли два кресла для будущих монархов, а на стене над ними висело громадное полотно с гербом Чосона, королевские регалии были переданы священнику Юнги, который разместил их на алтаре. Сам Юнги был одет в рясу из золотистых ниток, в которой его предки точно так же проводили коронацию предыдущих правителей.       Тэхён, одетый в роскошный мундир, стоял вместе с гостями ближе к трону и держал Бомгю на руках, изредка поправляя на нём белый воротничок и тихонько объясняя ребёнку, что вообще происходит.       Наложники Чонгука чуть ли не плакали от восхищения. Теперь их статус повысился – отныне они наложники самого короля. А вот наложники Тэхёна были спокойны, ведь они изначально знали, что их дорогой принц так и останется принцем. Хотя зависть всё же проникала в нутро, так как наложникам Чонгука теперь увеличат размер жалованья, а возможно и ещё какие привилегии будут.       Также среди гостей был и Хосок, который больше любовался не новоиспечёнными монархами, а своим истинным. Греховные мыслишки всё же одолевали альфу, пока он глядел на Юнги, буквально раздевая его глазами. У них всё было хорошо, они уже давно живут вместе в поместье Хосока; туда же перевезли и ДонЁна, так как Юнги не хотел, чтобы его папа жил в одиночестве. В усадьбе Хосока всем места хватает с лихвой, поэтому они поселили омегу в другой блок, чтобы он не слышал их громкие стоны по ночам. Что насчёт метки, то Юнги так и не даёт сделать его дельтой, а Хосок не давит, ведь главное, чтобы его любимому было комфортно. Метка ведь нужна больше для омег, чтобы на них не претендовали другие, а уж Юнги умеет за себя постоять и удар держит.       Началась церемония «признания». Весь дворец наполнился звуками торжественного гимна, и под звуки этой музыки священник, лорд-канцлер, лорд-обер-гофмейстер и обер-церемониймейстер подвели молодых людей на алтарь, где они остались стоять в одиночестве. Один за другим совершались издревле установленные обряды, величавые и торжественные, и зрители жадно следили за ними.       Юнги начал говорить:       — Господа, я представляю вам короля Чонгука и короля-омегу Чимина, ваших бесспорных государей. Все, кто пришёл сегодня сюда, чтобы принести клятву верности, — готовы ли вы это сделать?       В ответ звучало «Боже, храни королевство».       Первым к священнику предстояло идти Чонгуку. Он подошёл к нему и, возложив правую руку на священную книгу, принёс клятву верности.       — Обещаете ли и клянётесь править народом Королевства Чосон и своих владений, и других принадлежащих или относящихся к ним территорий, согласно законам и обычаям?       — Торжественно обещаю, — произносит Чонгук, бросая взгляд вниз, туда, где стоят все собравшиеся лорды, министры, фрейлины, весь высший свет Чосона, который очень любит подобные мероприятия.       — Будете ли опираться в своём суждении на закон, справедливость и милосердие?       — Да.       — Будет ли Ваша власть основываться на Законе Божьем и исповедовании нашей религии? Сохраните ли Вы в неприкосновенности установления чосонской церкви, её доктрину, богослужения, порядки и управление, согласно нашим законам? Сохраните ли Вы за духовенством, и за церквями, вверенными их попечению, все права и привилегии, которые по закону принадлежат всем им или кому-то из них?       — Всё это я обещаю сделать. То, что я обещал, я выполню, да помогут мне в этом Бог и Луна.       Чонгук одаривает всех присутствующих величавым взглядом. Чимин же наблюдает за ним, как за божеством, когда он целует священную книгу.       После Чонгуку необходимо встать на колени лицом к трону, а Мин Юнги, взяв сосуд с елеем, окунул в него пальцы и помазал альфу — ладони, шею, а затем темя:       — Да будут руки твои помазаны священным елеем. Да будет шея твоя помазана священным елеем. Да будет глава твоя помазана священным елеем, как были помазаны короли, священники и пророки. И как царь Соломон был помазан Цадоком-священником и Натаном-пророком, так и ты будь помазанным, благословенным и освящённым королём над людьми, которую Господь наш поставил владеть и править. Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа, а также Великой Луны. Аминь.       Священнику подали корону, которую в кратчайшие сроки сделали для Чонгука на заказ. Корона была из золота, украшена изумрудами, бриллиантами и рубинами, она сияла как солнце, но и подтверждала величие её обладателя.       — Божьей милостью, сын Тхэджо и Феликса, король Королевства Чосон, Чон Чонгук!       Под звон колокола голова молодого альфы ощущает тяжесть короны. Чонгук никогда не думал, что будет испытывать столько эмоций — волнение, страх, любопытство, недоверие, удовольствие, восторг. Все мысли спутались в голове, он чуть было не теряется в пространстве, однако альфа быстро берёт себя в руки и не даёт возможности кому-либо почувствовать его слабость.       Чонгук глядит в сторону Феликса, который стоял поблизости и с благоговением смотрел на сына. Он несомненно гордился им, был счастлив за него, ведь был уверен, что его ребёнку будет идти трон и корона. Хоть и траур прошёл, Феликс продолжал носить чёрную одежду и горько оплакивать своего истинного.       Представители духовенства поднесли Чонгуку королевские регалии — скипетр (жезл) с изображением волка. Юнги надел на руки монарха особые браслеты-армиллы, потом надел на его безымянный палец левой руки королевское кольцо в виде волка с сапфировыми глазами, вручил в правую руку скипетр, и Чонгук медленно встал на ноги.       Поворот ко всем людям, что стоят в зале, и Чонгук смотрит на всех с высоты пьедестала с грозным взглядом. Все молчат, но он видит их волнение и смущение. Видит каждого насквозь, они будто тараканы собрались на сладкое, но Чонгук теперь далёк от того мальчика, которым все его видели. Чонгук докажет.       — Боже, храни короля! — выкрикнул незнакомый парнишка, стоя рядом со своим отцом. Его светлые курчавые волосы блистали на солнце, что било сквозь стекло окон.       Все подхватили волну и уже поголовно кричали чётко и громко:       — Славься король Чон Чонгук! Славься король Чон Чонгук! Славься король Чон Чонгук!       Итак, Чонгук был помазан и коронован. Повернувшись, он прошёл на свой трон: величавое кресло со спинкой выше, чем у кресла для Чимина. В них раньше сидели Тхэджо и Феликс, а до них предыдущие правители и так уже сотни лет. Кресла постоянно реставрируются, туда добавляют новые вставки из золота и серебра, чем трон ещё больше притягивает взгляд.       После того, как Чонгук сел на трон, всё ещё держа в руке атрибут короля, Чимин прошёл тот же обряд, только на его руки надели иные браслеты, корону чуть меньше, но более изящную, в стиле короля-омеги. Чимин затаил дыхание, когда на его голову надевали корону, украшенную синими сапфирами и серебристым жемчугом. Символ абсолютной гармонии, мудрости и величия. Символ королевской семьи. Знак высшей власти после короля Чонгука.       Под величавый звон колоколов все голосили «Боже, храни короля-омегу Чимина!».       Омега также сел на своё законное место и протянул мужу руку. Чонгук взял его ладонь свободной руки, и они сплелись пальцами, глядя друг другу в глаза. На их плечи легла великая ноша, нужно пронести её через всю свою жизнь достойно.       Родители Чимина смотрели на них с гордостью, ведь их сын стал королём-омегой. Ещё никто в их роду не удостаивался такой великой чести. Сокджин старался не реветь, однако глаза против воли влажнели, но рядом вовремя оказывался Ёнджун с платочком.       Первыми свою присягу им принесли Тэхён и Бомгю. Альфа вышел вперёд, поставил рядом с собой Бомгю, который не совсем понимал всю важность данной церемонии, однако послушно выполнял всё, чему его учили. Гамма встаёт вместе с дядей на одно колено и склоняет голову в покорном жесте.       Тэхён смотрит в пол и громко произносит:       — Клянусь, что никогда Вас не предам! Ваши враги – мои враги, мой меч – Ваш меч, моя жизнь – Ваша жизнь! Клянусь всем, что у меня есть и будет! Клянусь, что никогда не пожалею о том, в чём сейчас клянусь! Клянусь!       Голос Тэхёна был твёрдым и уверенным. Он знал, в чём именно клянётся, и подписывался под каждым своим словом.       Бомгю говорит заготовленное специально для него предложение «клянусь быть верным вашему величеству», а потом ярко улыбается, глядя на папочку, который очень хотел подлететь к своему малышу и зацеловать его румяные щёчки. Однако порядок нарушать нельзя. Поэтому Тэхён поднимается, берёт маленького принца за ручку и уводит на то место, где они ранее стояли.       Затем присягу даёт Мин Юнги, как представитель духовенства, а затем члены Королевского Совета, лорды, их мужья и дети произносят слова присяги, стоя на одном колене и преклоняя голову.       После этого были слышны громкие крики «Боже, храни короля-альфу и короля-омегу!», звуки труб и барабанов, звон колоколов. А когда приветственный шум смолк, Юнги произнёс слова наставления:       — Будьте же сильны и мужественны. И да будет с вами мудрость и справедливость! Да благословит Господь Их Величество!       Позже королям предстояло выйти на огромный королевский балкон, который был самым большим во дворце и выходил прямиком из зала.       Чонгук положил скипетр на специальную для него подушку и, взяв за руку Чимина, шагнул на открывшийся стражей балкон. Все остались позади, и никто не смел выйти сюда, кроме короля и его супруга.       Взгляд Чонгука сразу упал на двор замка, в котором выстроилась многочисленная армия. Десятки сотен гвардейцев стояли смирно в ровные блоки, держа перед собой мечи на уровне груди, наконечником вниз. Впереди на шаг стояли командующие полками, подняв голову вверх. У альфы и омеги от такого размаха захватывало дух. Брюнет сдавил руку мужа сильнее, Чимин ободряюще ему улыбнулся и погладил его по плечу.       — Я верю в тебя, мой король! — Чимин сделал реверанс и склонил голову. Затем он тоже взглянул на улицу, повернувшись лицом к армии.       — Пушки наготове! — прокричал один из гвардейцев. — Раз!       — Боже, храни короля Чон Чонгука!       И затрубили трубы, раздался грохот пушек с улицы, где стояли гвардейцы, ожидавшие прихода монархов.       — Два!       — Боже, храни короля Чон Чимина!       Снова залп пороха.       — Три!       — Боже, храни королевство! Боже, храни королевство! Боже, храни королевство!       Вновь торжественные выстрелы, преданные взгляды солдат и сотни голосов, кричащих одно и то же. Чонгук сдержанно улыбался им, а затем повернулся назад и увидел, как в зале стоят улыбающиеся Тэхён и Бомгю.       Отныне их жизнь уже не будет прежней.

***

      На торжественном ужине было уже меньше народу, так как чести отужинать с самим королём удостаиваются только высшие слои общества, те, кто живёт во дворце, и родственники королевской семьи. Все сидели в большом зале для торжеств, где накрыли десятки столов, забитых блюдами и напитками. Повсюду сверкала посуда из серебра, золотые столовые приборы, лежащие на бордовых скатертях из шёлка. Слуги еле успевали сменять графины с вином и подносить угощения.       Чонгук и Чимин сидели за отдельным столом на небольшом возвышении. Они уже сняли свои королевские мантии, чтобы было удобнее ходить и танцевать. Но короны всё ещё украшали их головы, они не спадали и даже не были очень тяжёлыми, вполне терпимо. Чонгук делает глоток из своего золотого кубка и держит Чимина за руку, который с улыбкой глядел на него. Омега был очень счастлив видеть своего супруга таким величественным.       — Ты весь вечер так улыбаешься, — замечает Чонгук.       — Ты у меня очень красивый, — с неприкрытым восхищением проговаривает Чимин и гладит большим пальцем руку Чона. — Кстати, ВанУк-хён рассказал мне о тех ритуалах, что мы должны сегодня совершить. Мне уже не терпится их с тобой провести.       Король усмехается и ставит бокал на стол:       — Правда? Тогда много не пей.       Чимин согласно кивает, покорно слушаясь своего любимого короля, возвращается к поеданию салата и мельком смотрит на остальных. Жуёт и улыбается, глядя на то, как Тэхён и Бомгю, что сидят за своим столиком, который предназначен только для принцев, играют в игру на пальцах, где победитель съедает сладкую вкусняшку. Они такие забавные, когда вместе.       Младший братишка Чимина Джихён ворковал с молодыми омегами из знатных семей, а также с теми, кто вместе с ним учится в Институте благородия, заливисто смеялся и вёл себя как настоящий благородный омега с хорошим воспитанием. Уже не тот недоросль, что был раньше.       В зале громко переговаривались министры, лорды, их мужья и нахваливали Чонгука, свято веря в его мудрость и силу. Также были и послы из других стран, уже мечтавшие попасть на аудиенцию к молодому королю. Феликс терпеливо вёл с ними беседы, улыбался, хоть в его глазах была видна боль, лекари советовали ему не задерживаться на празднике надолго.       Чуть позднее прибыл король Ким Намджун. Он получил приглашение на торжество по случаю коронации и решил почтить Чосон своим присутствием. Во время траура он уже посылал письмо в Ханъян, передавая глубокие соболезнования, потому как он сам знает, что такое потерять отца.       Чонгук поднялся из-за стола и поприветствовал короля могущественного государства-соседа. Альфы пожали друг другу руки, Намджун поздравил младшего с восхождением на престол, пожелал долгих лет жизни и великолепного правления. Короля Арэма посадили за накрытый для него и его камергера стол, но он даже не взглянул на принесённую тарелку с телятиной, альфа только и делал, что искал глазами человека, встречу с которым он больше всего ждал. А когда нашёл, то наткнулся на смущённые румяные щёчки и отводящие в сторону глазки.       Сокджин сидел справа от Канхёна и вполуха слушал его разговоры с сидящими тут и там лордами. Омега мог поговорить с мужьями одного из них, но все эти разговоры о роскошных нарядах и лошадях для детей, сплетни о других семьях не были ему интересны. А когда в зал вошёл Намджун, то Джин и вовсе перестал слышать, понимать и, кажется, дышать. Он лишился на секунду всех чувств, а потом с новой силой начал загнанно дышать, но всеми силами пытался заглушить собственные эмоции. Он делает глоток воды, не поднимает глаз на короля Арэма, пока тот здоровается с его зятем. Сокджин тем временем рассматривает на альфе красивый костюм с гербом Арэма в виде тигра. У омеги этот зверь с недавних пор стал ассоциироваться именно с Намджуном.       После Намджун садится за столик и буквально пожирает его глазами. Вокруг него крутятся слуги, камергер о чём-то увлеченно рассказывает, но на него король Ким ноль внимания.       Сокджин уводит взгляд, поворачивается к сидящему рядом омеге и увлекает его в разговор, но он кожей чувствовал, как кое-кто продолжает пялиться на него. Щёки и уши стали адски гореть, отчего Джин вливает в себя прохладную воду, однако ничего не помогает.       Он разговаривает с щебечущим омегой, а сам вспоминает всё, что происходило за эти годы. Джин никогда не забудет то письмо, что передал ему Чимин. Он помнит каждую строчку: «Сокджин, у меня после встречи с тобой случился гон. Думаю, из-за него я повёл себя по-свински тогда на рынке. Но я ни в коем случае не оправдываю себя. Я несу своё наказание, видя, как ты счастлив со своим мужем. Мне очень стыдно за своё поведение. Я просто надеялся, что у вас не всё гладко. Но видимо ошибся. Я впервые не знаю, как мне себя повести. Я не могу от тебя отказаться, но и не хочу заставлять тебя быть со мной». И Сокджин ответил ему. Нашёл доверенное лицо и отправил через него письмо, в котором написал лишь одну фразу: «Прекрати всё это и оставь меня в покое!».       После этого начался ад, порой казавшийся раем.       Намджун через того посланника стал присылать новые письма, в которых говорил о том, как Джин ему нравится. Омега просил прекратить нести всю эту чушь, в которую не хотел верить. Он был уверен в том, что Намджун не одного его заваливает подобными письмами, однако всё равно он продолжал отвечать ему, пусть и не на каждое письмо. Всё присланное приходилось тайком сжигать, чтобы Канхён не нашёл и не уличил мужа в тайной переписке с другим альфой. И не просто с альфой, а с королём другого государства. Приходилось прятаться, дрожащей рукой писать ответ и передавать надёжному человеку.       За эти годы переписки без возможности увидеться Намджун и Сокджин узнали друг друга получше. Омега однажды сказал, что если Намджун продолжит писать о страсти, что в нём пылает, то перестанет отвечать, поэтому альфа пошёл на уступки, не желая терять связь, и стал писать о посторонних вещах, рассказывал о своей жизни, об Арэме и о том, что есть у них в стране, чего нет в Чосоне. Сокджину было интересно с ним общаться, он тоже рассказал немного о себе, о своих увлечениях, которые Канхёна мало интересовали. Того впечатляла только его стряпня. А то, что Сокджин любил вышивать, делать украшения для омег и выращивать цветы редких сортов, его не волновало. Канхён вообще постоянно был занят государственными делами, как чиновник среднего ранга, он был хорошим отцом, присматривал за Джихёном, но вот своим супругом он всё меньше стал интересоваться. И для Сокджина это стало проблемой.       В итоге, чем больше они с Намджуном переписывались, тем больше Сокджин ловил себя на мысли, что хочет увидеться. Оказалось, что Намджун не такой уж и грубый альфа, получающий всё, что хочет, с рождения. Он много настрадался, будучи в ежовых рукавицах отца, который не давал даже погулять на площади с друзьями, отчего Намджун в подростковом возрасте тайно сбегал из замка. Его растили как воина, но, хорошо, был папа, который старался дарить ласку и объяснял, как тепло нужно обращаться с омегами, именно он воспитал в нём выдержку, чтобы не накидываться на понравившегося омегу.       Через некоторое время Сокджин тихонько предупреждает Канхёна, что отойдёт в туалет. В коридорах есть люди, кто-то разговаривает и смеётся, Сокджин идёт через корпус, двигаясь к двери, ведущей в уборную. Там с помощью дежурившего слуги умывает лицо в тазике, пытаясь освежиться, трогая розовые щёки.       Он выходит в тёмный коридор, который освещается несколькими канделябрами, и собирается возвращаться, но проходящий мимо незнакомый бета вкладывает в его руку свёрток бумаги и убегает в неизвестном направлении. Сокджин оглядывается по сторонам, заворачивает в другой коридор и, примостившись около окна, сквозь которое светила яркая луна, разворачивает маленькую записку.       «Нам надо поговорить. Иди в корпус прачечных и жди меня там».       — С ума сошёл! — не удерживается Сокджин от комментария, прекрасно понимая, кто написал ему записку. Этот почерк он наизусть выучил.       Всё ещё теряясь в сомнениях, он решает сходить на встречу с этим безумным альфой и объяснить ему, чтобы не питал пустые надежды. Их переписка иногда казалась дружеской, но фантазия всё же одолевала омегу, когда ему снился Намджун без одежды, страстно ласкающий его. Сокджин презирал себя за это, стыдился своих желаний, но ничего поделать не мог. Он всё ещё помнит тот запах горького шоколада, аромат тех альфьих феромонов, которых, казалось, ни у кого нет.       Тихо пробравшись в нужный корпус, минуя охрану, он заходит в одну из комнат, которая оказывается бельевой, забитой стеллажами с простынями и одеялами. Сокджин здесь один, он ходит туда-сюда, ерошит свои волосы и нервно кусает губы, спрашивая себя, что он тут вообще делает. Ему надо вернуться к мужу, пока не наломал дров. Только он решает взяться за ручку двери, как та сама открывается и в комнату заходит Намджун.       В свете луны через небольшое окно омега пристальнее рассматривает альфу. Сам Намджун выглядел взволнованным, он часто дышал и медленно приближался к объекту своего вожделения.       — Здравствуй, Сокджин, — выдыхает Намджун, наступая. Он втягивает носом воздух, улавливая нотки сирени, которой хотелось вдохнуть все эти годы. Альфа сдавливает челюсти и мысленно приказывает своему внутреннему зверю смирно сидеть на цепи.       — Здравствуй, — тихо отвечает Сокджин и делает шаг назад, словно это его спасёт. — Почему именно здесь?       — Все носятся с подносами в зал, никому нет дела до стирки.       Намджун пожимает плечами, а Джин осматривается вокруг, будто до этого момента плохо разглядел бельевую комнату.       — О чём ты хотел поговорить?       — О нас.       — О нас? Что ж, нет никаких нас. И не будет.       Альфа делает стремительные шаги к омеге, существенно сократив между ними расстояние, наклоняется к лицу Джина и обнимает за талию. Последний ахает от неожиданной близости.       — Мы с тобой уже давно стали существовать. Ты не заметил?       Сокджин глотает ртом воздух и отворачивает голову. Он упирается ладошками в мужские плечи и пытается оттолкнуть от себя альфу, но тот как скала, не отпускает его и бесцеремонно внюхивается в его шею.       — Я так скучал по тебе. Джин, я не могу отпустить тебя. Не могу! Не могу! — Намджун целует омегу за ушком, отчего у последнего поджимаются коленки. — Каждый день о тебе думаю, все эти чёртовы годы. Если бы я не был королём, я бы уже давно приехал к тебе.       — Я бы не пришёл на встречу, — шепчет Сокджин, держась за чужие плечи и прикрывая веки от горячего дыхания альфы. Аромат шоколада так манил, что лёгкие уже дышали только им. Он незаметно увлажняет губы, словно на них осел шоколадный аромат.       — Но сейчас же пришёл.       Намджун всё активнее притупляет бдительность омеги, смело целуя в висок, в скулу. Его не отталкивают, не пихают, и это не могло не радовать.       — Ты не спишь с ним.       — Что? — Сокджин поворачивает голову и смотрит в глаза мужчины, сжимающего его талию.       — Запах. Ты… Давно он не прикасается к тебе?       — Не твоё дело! — шипит омега и отталкивает от себя короля, вырываясь из его объятий.       Сокджин отходит на пару шагов, поворачивается спиной и зажмуривается, обхватив себя руками. Намджун задел больную рану. Дело в том, что Канхён в последние годы всё реже спит с Сокджином. Порой даже течки его пропускает и омеге приходится страдать в одиночестве. То дела государственные, то настроения нет. Страсть между супругами угасла. А Джин нуждается в ласке. Он ещё молод, по мнению лекарей он даже смело может рожать. А без близости он увядает. Три раза в год – уже праздник. У Канхёна прошёл период молодости, зато у Джина ещё нет. Между ними разница в десять лет. Похоже, она сильно влияет. А может, Сокджин просто перестал его привлекать, как омега. И от этого так горько, так обидно, что каждый божий день он проводит в самокопаниях. И никому ведь об этом не расскажешь.       Намджун стоял минуту, пытаясь понять, что не так сделал, а потом побил себя по лбу и подошёл к омеге. Обнял его сзади, положив руки на плечи.       — Я не знал, что Канхён такой идиот, — рычит альфа, склоняя голову к волосам Джина. — И давно ты терпишь?       Сокджин мотает головой и всхлипывает. Всё равно не скажет. Ему стыдно.       — Если между людьми пропадает страсть, то это уже отношения родственников. Прошу, не роняй из-за него слёзы. Ведь у тебя есть я.       — Прекрати, — омега шмыгает носом и упокаивается в крепких руках. Позволяет себя обнимать и ласкать кожу горячим дыханием.       — Позволь себе.       Намджун разворачивает его к себе лицом и склоняется к губам, которые были сочные как вишня. Сокджин смотрел на губы альфы и понимал, что сделать этот шаг он хочет не столько из-за того, что очень нуждается в близости с альфой, а из-за своей симпатии к Намджуну. Пусть он своенравный, но в глубине души Джину так нравится, когда его настойчиво добиваются. До Канхёна за ним бегало множество ухажёров, но он всем отказывал. Сокджина выдали замуж, не спрашивая. А Намджун другой, это первый мужчина в его жизни, когда он сам тянется к нему, сгорая в пламени страсти. Этого альфу даже замужество, чёрт возьми, не останавливает.       Сокджин прикрывает веки и в следующую секунду чувствует мягкие губы, которые начинают вовлекать его в страстный поцелуй. В тот самый, что ему снился ночами. Омега зарывается рукой в волосы короля и отвечает ему, позволяя ворваться языком в его рот и подарить неземное блаженство, отчего хочется заскулить.       Намджун обнимал его всё сильнее, всё крепче прижимал к себе, боясь, что всё это мираж и Джин исчезнет, если отпустить его. А он ни за что не отпустит! Намджун не понимал, что с ним происходит. Раньше с ним не было такого. Он просто трахался с наложниками, испытывая лишь потребность в этом. Возможно, была симпатия, ведь без неё никуда. А с Джином, когда каждая их встреча может быть последней, в нём просыпается собственник. Хочется быть с Джином постоянно, знать, чем он занят, когда они не вместе, обнимать его и целовать, заниматься с ним любовью. С каждым новым мгновением жизни это желание увеличивается. И Сокджин этому сейчас способствует, когда отвечает на поцелуй, обнимает за шею, со страстью прижимаясь сильнее, принимая всё полностью и без остатка.       Намджун положил одну руку на ягодицу омеги, и тот как будто опомнился и стал снова вырываться, приговаривая:       — Нет, нет, это неправильно. Отпусти меня! Я не должен делать этого. Нет.       Намджун повернул Сокджина к себе спиной, крепко обнял, поцеловал в висок и тихо проговорил:       — Неправильно позволять такому потрясающему омеге высыхать без любви. Перестань думать о нём! Ты сейчас со мной. Это я буду тебя целовать и любить. Позволь мне приласкать тебя.       — О чём ты говоришь?! Нет!       — Детка, не сопротивляйся своим собственным желаниям. Я не сделаю тебе больно.       — Вы все так говорите, — шипит омега, пытаясь вырваться, однако тело его совсем не слушается. Оно всецело подчиняется блуждающим по нему рукам.       — Я не все, запомни!       — Ты склоняешь меня к супружеской измене. Это неправильно.       Намджун его уже не слушал, он лишь обнимал и уже смелее трогал аппетитные ягодицы сквозь ткань брюк, сжимая их пальцами.       — Хочу заняться с тобой любовью и доводить тебя до множественных оргазмов. Соглашайся, милый. Ты не пожалеешь.       — Нет! Прекрати это, пожалуйста, — Сокджин покраснел от гнева и смущения. Он не понимал, как его так угораздило поддаться искушению Ким Намджуна. — Я не стану изменять мужу! У нас семья, двое сыновей. Я уже дедушка, в конце концов! И я люблю своего мужа.       — Ты его уже не любишь так, как раньше, верно? Когда вы в последний раз спали? Ты не пахнешь альфой, ты в курсе? Даже его метка стала лишь формальностью, не подпитанная его семенем в тебе. Ты хоть и замужем, но свободен. Я хочу тебя зацеловать всего, от макушки до твоих прелестных пальчиков на ногах. И твои губы снятся мне во снах, заставляя дрочить каждое утро. Ты прекрасен, Сокджин, и достоин лишь любви. Я подарю её тебе. Достаточно бегать от меня столько лет.       Омега верит. Омеги всегда по своей глупости верят.       Сокджин поворачивается лицом к королю, сильнее вжимается в крепкое тело такого высокого мужчины, вставая на мысочки и запрокидывая голову к верху, чтобы тот снова целовал его. Так сочно, первоклассно, доставляя своим ртом незабываемое удовольствие. Он всеми фибрами чувствует, как тот до одури волшебно пахнет, пропуская запах через себя, вынуждая все внутренности скрутиться в тугой узел, грозящий выпустить наружу все его животные, неутолимые до этого момента желания. Его ягодицы сминают пальцами, и Джин на секунду буквально взлетает в воздух от переполняющих его ощущений.       Намджун расстёгивает на себе пиджак с рубашкой, берёт омежью руку и проводит ею по накаченному прессу. Стальные мышцы так приятно перекатываются под подушечками пальцев, что Джин теряется в пространстве. Тело прошила лёгкая дрожь. Он чувствует альфу так близко, трогает его, нюхает, наслаждаясь ароматом, что идёт от альфы, феромоны которого пышут мощью и сокрушительной силой, которой невозможно сопротивляться.       — Что ты делаешь? — туманно спрашивает Сокджин, пытаясь обратиться к разуму, когда его брюки начинают расстёгивать и стаскивать вниз вместе с нижним бельем. — Нет, не надо, Намджун. Я… запах… он учует на мне твой запах.       — Не волнуйся! Если близость была без проникновения, то запах можно замаскировать, если съесть свежие листья мяты и ложку мёда с перцем.       — В первый раз о таком слышу.       — Наша медицина идёт впереди умений лекарей Чосона. Доверься мне, детка.       Альфа выпускает возбуждённого омежку из рук, оглядывается в комнате, достаёт с полки мягкое одеяло и стелет его на пол.       — Ты возьмёшь меня как шлюху на полу? — хмурится Джин, обхватывая себя руками. Он к такому не готов.       — Нет. Но боюсь, от моих ласк у тебя колени подогнутся, и ты упадёшь. А так тебе будет удобнее. Ох, я не буду доставать свой член из штанов, не волнуйся. Всего лишь расслаблю тебя. Иди ко мне, сладенький!       Сокджин пару секунд мешкает, понимает, что вскоре он об этом пожалеет, но позволяет Намджуну подхватить себя на руки. Брюки с туфлями спадают, и в одной шифоновой блузке омегу кладут на относительно мягкое ложе. Намджун целует в губы и трогает рукой внутреннюю сторону прелестных бёдер. Разумная сторона Сокджина кричит о том, что всё происходящее неправильно, однако сущность омеги принимает альфу, ещё больше просит от него ласку и скулит от удовольствия.       Король Арэма, не отрываясь от безумно сладких губ, гладит нежную кожу на упругих половинках, раздвигает их и натыкается на естественную смазку. Его омежка был так возбуждён, что невозможно такого не облюбить, не обласкать. Альфа трогает пальцем пульсирующую дырочку, которая так и просит проникнуть в неё, что собственно он и делает, увлажнив палец смазкой и проталкивая его внутрь мягких стеночек.       Первый стон срывается с уст Джина, когда тот отрывается от чужих губ и запрокидывает голову. Он цепляется ручками за воротник Намджуна и просит ещё. Омега так давно не испытывал столь яркого наслаждения, что от банальной стимуляции пальцами готов кричать. Но он ведёт себя тихо, понимая, что они в бельевой, куда могут зайти в любой момент. Адреналин от боязни быть застуканными увеличивается в разы, отчего возбуждение больше, а ощущения ярче.       Намджун толкается пальцем туда-сюда, следит за состоянием омеги, затем добавляет второй и довольно улыбается, видя, как Сокджин часто дышит под ним и еле подавляет в себе стоны. Да этот омега заслуживает занебесного секса. Намджун кое-как держится, чтобы не расстегнуть свой ремень со штанами и не ворваться членом в эту соблазнительную попку. Святые угодники, помогите не сорваться!       — Ещё? — возбуждённо спрашивает Намджун, нависая над Джином. Он трогает внутри него заветную точку и стимулирует так, чтобы доставить омеге максимальное удовольствие. — А так?       Альфа склоняется к паховой области и берёт в рот маленький омежий член, лаская его языком. Далеко не все омеги удостаиваются такой чести, чтобы сам король Арэма ласкал чей-то член и яички. Намджун продолжал толкаться пальцами и сосать невероятную для него сладость, вдыхая насыщенный запах сирени в полной его красе, который полностью раскрылся от таких ласк.       Омега ему полностью доверяет, раз позволяет творить с собой подобное.       — Мхм-м-м… перестань, — стонет Джин, выгибаясь в спине, однако в мыслях просит об обратном. Он закидывает ручки над головой и жмурится от невероятных ощущений. Он был в каком-то эротическом бреду. — Намджун…       Король отрывается от чужого органа и возвращается к лицу омеги, влажно целуя в губы. Он увеличивает темп стимуляции пальцами и возбуждённо шепчет:       — Да, детка. Кричи моё имя! Для меня это словно музыка.       — Ах… Намджун, — омега приподнялся и сильнее схватился за ворот пиджака альфы, уткнувшись в его большое плечо лбом. Его тело истомилось и сейчас хотело всё и сразу.       Он уже на грани.       Намджун всё сильнее толкается в заветную точку, заставляя омежку дёргать ножками и жарко дышать в его приоткрытые губы.       — Ещё немного, сладость моя.       Всплеск всеми оттенками удовольствия подобен удару молнии, только приятнее. Омега выгнулся, застонав. Будто бы все мышцы в теле разом напряглись и выпрямились. Сокджин ещё долго не может прийти в себя после бурного оргазма. Давно он так не кончал. Намджун предусмотрительно направил его член в другую сторону, чтобы не замарать блузку омежьей жидкостью. И за это Джин был ему очень благодарен.       Однако, когда пришло осознание произошедшего, когда Сокджин понял, что натворил, он почувствовал себя самой гадкой вещью на земле. Омега вскочил и начал спешно напяливать на себя одежду и обувь, чувствуя непомерный стыд.       Намджун смотрел на него, позабыв о собственной неудовлетворённой эрекции, и пытался понять, о чём Сокджин думает. Он остановил омегу у самых дверей и рывком развернул к себе лицом.       — Пусти меня!       — Даже не смей! — альфа дёргает вырывающегося мужчину за руки. — Не смей винить себя в чём-либо!       — Ты не понимаешь. Я… я падший омега. Я… поддался тебе. Боже! Я ненавижу себя! И тебя я ненавижу, — Сокджин начал плакать и бить альфу в грудь, но тот прервал его попытки сделать больно и крепко обнял.       — Тебе ведь было хорошо.       Джин всхлипывает, потому что да, было чертовски хорошо. Так хорошо, что аж страшно.       — Детка, мы ведь с тобой взрослые люди и вольны делать всё, что угодно. А то, что ты замужем, это лишь формальность. Роспись на бумаге. То, что только что было, не ошибка. Это результат нашей тяги друг к другу.       — Как же ты не понимаешь, я ведь предал его.       — Это он тебя предал, забросив тебя, как супруга. Если бы ты был моим мужем, я бы посвящал тебе всё своё свободное время и дарил потрясающее наслаждение каждую ночь в нашей постели.       В нашей постели. Боже! Сокджин, кажется, упустил тот момент, когда такие вещи стали общими у них с Намджуном. Неужели они с ним и правда стали существовать? Нет! Так не может быть. Так нельзя. У него есть муж, который его любит, дети, внук. Нет. Так неправильно.       Намджун вытирает своими губами солёные дорожки слёз на чужих щеках, успокаивает мягкими поглаживаниями на талии и шепчет о том, как ему дорог Сокджин.       — Будь моим. Джин, одно твоё слово, и я заберу тебя сейчас же.       Прямо здесь. Прямо сейчас. Он снова предлагает ему бросить всё и умчаться в мир любви, о котором грезит каждый омега.       Сокджин всхлипывает и толкает альфу в плечи:       — Уезжай, Намджун! Уезжай, прошу тебя. Не хорони меня заживо. У нас всё равно ничего не выйдет, ты ведь знаешь. Ох, я благодарен тебе за ласку. И даже если скажу, что хочу гораздо больше и ближе, всё равно ничего не получится. Просто уезжай!       Сокджин шарит рукой по двери и поворачивает ручку, стремительно вылетая из комнаты. Намджун не кричит ему вслед, так как их могут услышать и прибежать на шум. Поэтому он молча глядит в спину удаляющейся фигуры, сжимает кулаки и бьёт по стене, рыча от злости на всю ситуацию.       *       Джин залетает в одну из гостевых комнат и сокрушается на пол, заглушая рукой дикие рыдания. Частое дыхание берёт в стальной плен грудную клетку.       Что же он наделал! Что натворил! Так хочется быть с Намджуном, что сил нет, но разум взывает к совести. Сокджин замужем. Он всегда был верен своему мужу, которого бесспорно ценил, уважал и любил. Но как можно продолжать его любить, если сердце теперь бьётся только при виде Намджуна, чёрт бы его побрал?!       Как их вообще не застукали за таким бесстыдством, не ясно. Джин ещё некоторое время плачет, раздумывая над сложившейся ситуацией, над своими чувствами, а потом вздрагивает, когда в комнату заходит тот бета, что всунул ему ту грёбанную записку. Ох, если бы Сокджин не пошёл на встречу, было бы по-другому?       — Его величество просил принести это для Вас, — отрапортовал бета и оставил на столике поднос с двумя пиалами. Он кланяется и уходит.       Джин подходит к столику и видит принесённые листья мяты и мёд с перцем, а рядом лежала маленькая ложка. Омега всхлипывает и пихает в себя продукты, жмурится от остроты, но продолжает кормить себя этим, так как подобное сочетание, по словам Намджуна, должно помочь ему скрыть запах. Должно быть, он весь пропах чужим альфой, как какая-то подзаборная шлюха. Боже, как он, Пак Сокджин, мог докатиться до такого?! За что небеса его ненавидят, что подсунули ему Намджуна?       Мысли душили. Сокджина мучает груз вины. Он изменил мужу. И возможность его гнева пугала омегу. Насколько же Сокджин слаб, раз поддался на альфью ласку, послушно раздвинул ноги и позволил оттрахать себя пальцами. Он с силой оттягивает свои волосы, желая причинить себе физическую боль. Он презирает себя. И это ужаснее всего.       Всё проглотив, омега тщательно себя обнюхивает, пытается уловить запах шоколада, но кажется, ничего такого не чувствует. Уже приготовившись к публичной порке, которую в Ханъяне устраивают для омег-изменщиков, Сокджин выходит в коридор и возвращается в зал к гостям.       Джин видит, как все продолжают веселиться, как ни в чём не бывало. Он аккуратно пробирается к нужному столику и садится рядом с Канхёном, который так и беседовал с лордом-канцлером.       Альфа отвлекается от разговора, ощутив руку мужа на своём плече:       — А, Джини, тебя долго не было. Тебе нехорошо?       — Канхён, я… — у Джина язык не поворачивается, но в душе он уже готов признаться супругу во всех своих грехах.       — Что, дорогой? — Канхён уже поддатый, поэтому его глаза блестели, улыбка на лице становилась всё шире. Он склоняется к лицу омеги, вдыхает его аромат сирени и чмокает в щёку. — Какой ты у меня хороший, Джини.       Омега хлопает глазами и не верит своим ушам. Неужели Канхён и вправду не чувствует на нём запах другого альфы? Похоже, рецепт Намджуна работает.       Сокджин глупо кивает, улыбается, гладит мужа по волосам и позволяет ему обнять себя. Он украдкой смотрит в сторону столика Намджуна и видит полыхающий огонь в его глазах. Видимо, альфа ревнует, когда видит, как Канхён по-собственнически обнимает Сокджина. Но он ведь имеет на это право, а вот Намджун – нет. Он вообще не имел права вторгаться в спокойную жизнь Джина и путать все ориентиры.

***

      В центре зала танцевали наложники Чонгука и Тэхёна. Омеги были одеты в роскошные наряды, их движения были изящными и плавными, многие альфы облизывались на них, не стесняясь сидящих рядом мужей. Омежки из Института благородия хотели бы присоединиться, да только негоже им плясать на публике, воспитание не позволяет.       Когда же объявляют первый танец короля-альфы и короля-омеги, наложники послушно склоняют головы и уходят в сторонку, освобождая место. Чимин с улыбкой вкладывает свою ручку в ладонь Чонгука, и они вместе выходят в центр зала. Все вокруг аплодируют, музыканты начинают играть на инструментах, заполняя пространство прекрасной мелодией.       Первый танец королей считается одним из важных обычаев коронации. Издавна считается, что чем больше между королями чувств, чем красивее их танец, тем большее процветание ждёт Чосон.       Чонгук прижимал Чимина к себе за талию и уверенно вёл в их восхитительном танце под восторженные вздохи гостей. Они кружили по паркету, смотрели только в глаза друг друга, не замечая никого вокруг. Вот Чимин вытягивает руку, делает поворот, отчего длинный подол его красной юбки кружится по полу, затем омега снова возвращается в крепкие объятья мужа.       — Люблю тебя, — в сердцах шепчет омега, трогая плечи альфы. Перед ним сейчас был сильный мужчина, которому он безоговорочно готов подчиняться, сделать ради него всё, что угодно.       — И я тебя люблю, — серьёзно отвечает Чонгук, пристально разглядывая супруга. За весь день он не может на него наглядеться. Чимин настолько красивый сегодня, что все взгляды приковывает к себе. И корона его омежке очень идёт. Чимин сегодня заставил им восхищаться.       Они заканчивают танец и зал взрывается аплодисментами и возгласами:       — Боже, храни королевство! Боже, храни королевство! Боже, храни королевство!       Супруги Чон садятся обратно за свой столик и не замечают того, как на них всё это время поглядывал Тэхён. Старший альфа наблюдал за ними всё то время, что они танцевали, и тонул в болоте зависти. Это отвратительное чувство. Тэхён тоже хочет потанцевать со своим мужем у всех на глазах, дабы показать, кому этот омега принадлежит ещё с самого начала. Он набирается смелости и встаёт из-за стола, не отвечая на вопросы Бомгю. Альфа преодолевает небольшое расстояние и подходит прямо к столику королей, встав перед их лицами.       — Могу я потанцевать со своим супругом? — задаёт вежливый вопрос Тэхён, глядя на растерянного Чимина. Затем всё же бросает взгляд на брата, который сжал челюсти. — Или ты мне запретишь?       Чонгук усмехается и сжимает кулаки под столом. Тэхён ведь прекрасно знает правила, что на коронации никто не имеет права даже прикасаться к королю-омеге, не то чтобы танцевать с ним. Чимин сегодня считается чуть ли не божеством. Выходка Тэхёна сейчас из ряда вон выходящая. Будучи принцами, они могли делать всё, что хотели, но, когда встали на ступень выше, стало необходимо соблюдать порядки, которым тысяча лет. Люди молчали из-за их тройственного союза по большей степени из-за грозного наказа короля Тхэджо, а теперь народ может не принять то, что сам король позволяет брать своего омегу другому. Подданные могут перестать уважать короля Чонгука за такое, а также могут испортиться отношения с другими странами. Но с другой стороны, кто они такие, чтобы запрещать что-то королю.       Чонгук поворачивается к Чимину, который ждёт его позволения, и кивает ему, разрешая потанцевать с Тэхёном. Последний же тянет руку к Чимину и ведёт его в центр. Гости тут же заохали, увидев представшую перед ними картину. Где это видано, чтобы бастард так по-собственнически прижимал к себе короля-омегу?!       Они танцуют быстрее, движения Тэхёна порой резкие, агрессивные. Его трясёт от эмоций, он прекрасно знает, что он творит на глазах у всего королевского двора, но он ведь тоже супруг короля, он имеет чёртово право быть с ним, обнимать его и целовать.       Чимин сначала теряется от напора альфы, он чувствует себя грубо сорванным цветком, которого бросают из одной руки в другую. Нет, так не пойдёт.       Омега отталкивает от себя принца, отходит на несколько шагов и загнанно дышит. Видит, как Тэхён зажмуривается от досады, что его оттолкнули, поэтому Чимин скорейшим образом возвращается к мужу, кладёт его руки себе на талию, своими же накрывает чужие плечи и начинает двигаться в плавном танце, вслушиваясь в ритм музыки, что играли поражённые происходящим музыканты.       Чимин приближает своё лицо к лицу Тэхёна и умоляюще шепчет:       — Прошу, успокойся! Я с тобой, любимый, — он видит, как Тэхёну нелегко, как ему больно от происходящего, ему через многое приходится проходить.       Альфа начинает плавно двигаться, придерживая мужа за талию. Слышит разговоры людей, обрывки их фраз, где они презирают Тэхёна и совершенно недовольны его выходкой. По их мнению, он не имел никакого права высовываться.       — Не слушай их, — Чимин трогает его щёку и тычется носиком в скулу. Омега максимально прижался к принцу, он предпочёл не обращать внимания на этих уродов, которые думают, что могут указывать им, что делать. Да кто они вообще такие?! Чимин мысленно посылает их всех к чёрту с их правилами. Если они хотят быть вместе, никто не в силах помешать им.       Тэхён прикрывает веки, прижимает к себе Чимина, внюхивается в изгиб изящной шеи и дышит его успокаивающим запахом. Затем блондин чуть отодвигается, чтобы заглянуть в глаза любимого.       — Запомни, Чонгук король нашей страны, а ты король моей души.       Альфа улыбается, бросает взгляд на корону омеги и часто-часто кивает, поджав губы. Он берёт инициативу в свои руки и уже сам ведёт в танце, делая его ещё красивее, чем был у Чимина с Чонгуком. Здесь тоже много любви, страсти и нежности, а также необъятных чувств друг к другу.       Тэхёну и Чимину никто не аплодирует, лишь перешёптываются, словно змеи в бочке, а им этого и не надо, пусть поперхнутся своим ядом. Этим неразумным никогда не понять их любви.

***

      Поздней ночью супружескую королевскую пару ждёт последний на сей день обряд. По старому обычаю в ночь после коронации новоиспечённые король-альфа и король-омега должны заняться любовью, чтобы их правление было таким же великолепным, как их крепкая любовь.       Чимин сказал об этом Тэхёну, когда тот зазывал его к себе в спальню. Альфа остановился в тёмном коридоре и сразу же изменился в лице.       — Чёрт! Я забыл об этом, — с раздражением произнёс Тэхён, потерев лоб. — И что, ты действительно пойдёшь с ним? Этот обряд давно устарел.       — Сегодня был трудный день. Я должен быть с Чонгуком этой ночью.       — Ты не должен, ты хочешь! Вот в чём дело, — рявкает альфа. — Я хотел провести эту ночь с тобой, но опять… Ладно, плевать! Иди к нему.       Чимин тянет ручки к мужу, хочет поцеловать, но альфа грубо отталкивает его.       — Тэ, пожалуйста!       — Иди, я сказал!       Тэхён разворачивается и уходит в свою спальню, громко хлопнув дверью. Альфа выгоняет всех слуг из покоев, садится на край кровати и закрывает лицо руками. Его бесит вся ситуация. Он и не предполагал, что будет так тяжело. Он мечтал провести сегодняшнюю ночь с Чимином, чтобы доказать, скорее, самому себе, что он такой же полноправный альфа по отношению к Чимину, как и Чонгук, но всё опять сломалось. Неужели теперь так будет всегда? Насколько ещё хватит его терпения? Неужели с этого момента он как слуга будет подбирать остатки и выпрашивать внимание у Чимина, который теперь будет очень занят? Чёрт, чёрт! Он не хочет так жить.       — Тэтэ? — в покои без спросу залетает Бомгю, держа в руке книжку с рассказами для детей.       Тэхён поднимает на ребёнка влажный взгляд и сжимает челюсти. Даже это маленькое чудо ему не принадлежит. Всё вокруг отныне владения Чонгука.       — Тэтэ, почитаешь мне сказку?       — Не сейчас, Бомгю. Уйди отсюда! — слова звучат грубее, чем планировалось.       Малыш вздрагивает от громкого возгласа дяди и дует губки, готовясь заплакать.       В комнату забегает Минхо и кладёт руки на детские плечики:       — Ох, простите, ваше высочество! Он просился к Вам.       — Хён, уведи его отсюда! Я не хочу никого видеть! — продолжал рычать альфа.       — Да-да, с-сейчас. Бомгю, дорогой, идём. Я сам тебе почитаю сказку.       — Нет, — начал упрямиться мальчик. Его взяли на руки и стали нести к выходу, отчего малыш громко заплакал и посмотрел в сторону дяди. — Тэтэ… Тэтэ! Я хочу с тобой. Тэтэ…       Тэхён зажмурил глаза и закрыл себе уши, лишь бы не слышать детские крики. Его и так разрывает на части. Альфа падает на кровать прямо в одежде и накрывает свою голову подушкой, дабы заглушить собственное рычание от безысходности. Он сам сделал выбор в пользу Чонгука, в пользу того, что теперь он будет видеть Чимина реже, ведь у того отныне много обязанностей как короля-омеги. И в первую очередь, это удовлетворять потребности своего короля и постоянно рожать ему детей. Как же гадко быть третьим, словно он какой-то помощник, а не полноправный член семьи. Он ведь не сам себе всё это придумал, он чувствует это.

***

      Секс после коронации – это целое таинство. Альфы пьют специальный отвар для поднятия мужского здоровья, а омег натирают лучшими маслами и цветками.       Чонгук перебрался в спальню короля, которая по размерам является самой большой во дворце. Повсюду бордового цвета шторы, закрывающие окна. В камине горели дрова, а в другой стороне находилась кровать Чонгука, которую перенесли из его прежней спальни. Он не хотел спать там, где умер его отец, поэтому предпочёл свою прежнюю постель. Везде были расставлены канделябры с зажжёнными свечами, отчего в комнате было всё видно, но таинственность так и витала в воздухе.       Чимин, одетый в ханбок алого цвета с золотыми узорами на голое тело, предстал перед Чонгуком в своей короне. Альфа в одних штанах с оголённым торсом выгнал всех слуг из комнаты, и через минуту супруги остались вдвоём.       В отличие от консумации сейчас всё происходит без свидетелей. Теперь никто не смеет подглядывать за королями, только стража дежурит у дверей, оберегая их покой, а слуги послушно сидят в отдалённой комнатке за дверью и ждут, когда их позовут, если в них будет необходимость.       Чонгук подходит к омеге, аккуратно снимает с него корону и кладёт её на бархатную подушку, что лежит на круглом столике около стены. Сам альфа уже был без короны, его чёрные волосы были растрёпаны, а уши отдыхали без серёжек.       Король склоняет голову к своему мужу и собирается поцеловать, но останавливается, завидев огорчённое выражение лица.       — Что такое? — спрашивает альфа интимным шёпотом.       — Тэхён, — выдыхает омега и роняет глаза в пол.       Чонгук закатывает глаза:       — Что опять?       — Он хотел быть со мной этой ночью.       — Ха, достаточно того, что я позволил ему потанцевать с тобой перед публикой. Знал бы ты, сколько грязи я выслушал после этого.       Чимин поднимает взор на мужа и воинственно смотрит на него:       — А зачем ты вообще их слушаешь? Что они вообще понимают в нашей ситуации?!       — Я как король должен слушать свой народ.       — Народ? Эти буржуи думают только о собственном благополучии, но ещё, похоже, не прочь залезть к нам в постель! Если ты король, то должен заткнуть им рты, как это делал твой отец.       От упоминания об отце Чонгук тяжело вздохнул. Он отошёл на шаг, сложил руки на бёдра и запрокинул голову к потолку.       — Я не прошу тебя сделать Тэхёна вторым королём, но издай какой-нибудь указ, запрещающий презирать второго альфу в тройственном союзе. Ты можешь это сделать, я знаю, — Чимин подходит к Чонгуку и берёт ладошками его лицо. — Не бойся осуждения общественности, дорогой. Ты король, так себя и веди! Если надо, весь этот Королевский Совет вырежи к чертям, но не позволяй кому бы то ни было оскорблять нашу семью!       — Я понял, хватит нотаций! — рявкает на него Чонгук, отчего омега замолкает и отходит от него.       Чонгук подходит к столику и наливает себе в стакан воды из графина. Тишину нарушают только потрескивающие в камине дрова и мешканья Чимина, не решающегося что-либо сделать.       — Больше никогда не говори со мной в таком тоне, — твёрдо произносит король, не оборачиваясь. — Хоть ты и король-омега, но это не даёт тебе никакого права так со мной разговаривать. Мы должны уважать друг друга. Ты не понимаешь, какой груз ответственности на мне висит.       Омега поджимает губки и смотрит в пол:       — Прости!       Когда Чонгук чуть успокаивается, он отставляет стакан на столе, затем подходит к мужу и берёт его на руки, отчего омежка ахает, хватается за шею альфы и болтает ножками, сбрасывая с них туфли. Король несёт его над полом к кровати, пробираясь через ткань висящего балдахина, и укладывает на постель. Стремительно развязывает на нём пояс и распахивает одежду, взирая на изгибы стройного тела, на светлую кожу и розовые соски, отчего слюна начала интенсивнее скапливаться во рту.       Чимин от нависшего над ним Чонгука почувствовал, как между половинок увлажнилось, а внизу живота появились приятные спазмы.       — Я давно тебя выбрал, — шепчет Чимин, прикладывая пальцы к чужой шее.       — Ты о чём? — глаза Чонгука сверкали возбуждением.       — Ну… помнишь, когда мы провели обряд принятия? Тогда я понял, что ты всё равно будешь моим. А ты когда принял меня?       Чонгук наклоняется к лицу омеги и шепчет прямо в его губы:       — Когда впервые поцеловал тебя, — альфа вовлекает его в страстный поцелуй, смакуя каждую пухлую губу, смазанную сладким мусом.       Они всецело отдались процессу. Не столько потому, что это единение важно из-за суеверий, сколько им самим хотелось побыть вдвоём, насладиться друг другом, ведь всё это время на период траура они ни разу не занимались сексом.       Чонгук целовал, тискал и кусал омегу, вылизывал особенно сладкие места, как оголодалый волк. Чимин был не против, он давал своему альфе всё, что тот хотел, и получал от этого неземное удовольствие. Чонгук вбивался в него с сумасшедшей скоростью, которая выбила все мысли из головы, заставля сосредоточиться только на ощущениях, которые плавили тело.       Это особое единение двух королей. Они родились под счастливой звездой, раз находятся теперь на вершине. И сейчас они сливаются в единую энергию, наполненную любовью. Перед глазами словно синий туман, изо рта вырываются нетерпеливые стоны, а внутри кровоток будто идёт в другую сторону.       Жар идёт не только из камина, пламя между двумя разгорячёнными телами разносит искры удовольствия. Пот скатывается по спине, по вискам, руки Чонгука так напряжены, что на них появились выпирающие вены, словно волчья сущность рвалась изнутри. Его внутренний зверь был доволен, когда смаковал на языке вкус своего предназначенного омежки. По сути, омеги должны быть робкими, тихими и послушными, а Чимин говорит, что хочет и когда хочет. Рычит, показывает зубы, а через минуту ластится как котёнок. Что за издевательство?! Чонгук до сих пор разгадать не может. Теряется в его силках, вырваться не может.       — Чонгук-и… быстрее, мхм, быстрее…       Омега обнял ладошками шею альфы, закрывая глаза и наслаждаясь происходящим. Как же хорошо! Потрясающие ощущения! Или Чимин уже забыл те чувства, которые испытываешь во время занятия сексом с любимым альфой. Чимин почувствовал на своих губах губы мужа и ответил на его поцелуй, ощущая нарастающее напряжение и приближение оргазма. Он сжал мышцы анального отверстия, чем вызвал протяжный стон у альфы и почувствовал, как тот излился в него, тяжело дыша ему в шею. Чонгук не замедлил движений и вскоре довёл мужа своим узлом до пика удовольствия.       Они лежали в сцепке мокрые, тяжело дышали и вдыхали витавшие в воздухе запахи. Чонгук закинул ножку омеги себе на бедро и продолжил целовать пухлые губы.

***

      Повсюду деревянные здания, идёт проливной дождь, аж слышно, как капли тарабанят по крышам. Чимин стоит под одной из крыш, где недалеко есть таверна. Он пытается вглядеться в обстановку, потом замечает, что одет в белое платье простого кроя. В таких он обычно танцевал на торговой площади. Затем Чимин вглядывается в приближающийся силуэт.       — Тэхён? Любимый, — омега улыбается и тянет руки к подошедшему альфе.       Тэхён отталкивает от себя чужие руки и смотрит исподлобья:       — Не подходи!       — Почему?       Чимин теряется, его сердечко начало сильно-сильно стучать. Волнение так и подкатывает к горлу. Он снова пытается обнять мужа.       — Что такое, Тэ…       — Я не люблю тебя!       Блондин судорожно вздыхает:       — Ч-что?       — Я не люблю тебя, — спокойнее говорит Тэхён. — Я тебя не люблю, — он трогает свои волосы и шумно выдыхает, словно мешок с плеч свалился. — Чёрт!       Чимин сглатывает, пытается что-нибудь сказать, но мысли будто в кашу превратились. Грудную клетку стягивает невидимыми силками, отчего дышать трудно.       — Пошли во дворец. Я… я не хочу здесь остава…       — Я переспал с Ванхо, — резко произносит альфа и смотрит прямо в глаза. Он склоняет голову в бок, ждёт его реакции.       — Ты шутишь? Нет, ты издеваешься надо мной, — Чимин чувствует, как влага скопилась перед глазами, а на шею словно удавку надели. Он вертит головой в стороны, отказываясь верить его словам. — Ты не мог этого сделать. Я не верю. Я ведь хорошо тебя знаю, ты не мог. Посмотри на меня!       Тэхён делает шаг к омеге и пристальнее вглядывается в его лицо.       — Ты сам всё разрушил, — негромко поясняет он.       Альфа разворачивается и уходит от него. Чимин кричит ему вслед, пытается его догнать. Выбегает на площадь, чувствует капли дождя, что падают сверху, но нигде не может найти мужа.       Омега плачет и истерически кричит на всю округу:       — Тэхён! Тэхён, вернись! Не бросай меня! Тэхён…       Чимин падает на мокрую землю и начинает бить кулаками, дав волю диким рыданиям. Он сидит один, под холодным дождём, отчего на душе так больно, хочется кричать со всей силы, что он и делает, однако его завываний никто не слышит.       Он упустил его. Он упустил его.       — Чимин, проснись! Чимин… боже, просыпайся же, — причитает родной голос над ухом.       Омега плачет, съёживается ещё сильнее, скулит, и только когда его активно тормошат за плечи, он открывает глаза. Чимин видит перед собой подушку, он лежит на мягкой постели, а не на земле. Сбрасывая с себя остатки сна, он понимает, что всё ему приснилось. Ох, но всё было так реально.       — Наконец-то, — облегчённо выдыхает Чонгук. Он помогает мужу сесть на постели и обнимает его, прижимая к своей накаченной груди. — Тебе приснился кошмар? Ты так сильно кричал.       — Я говорил что-нибудь? — Чимин шмыгает носом и уже сам тянется за объятьями альфы.       В спальне уже светло, солнечные лучи бьют в окна, оповещая всех, что начался новый день.       Альфа и омега сидели на постели голые и обнимались.       — Нет, только плакал, будто тебя ранили. Во сне тебе кто-то сделал больно?       — Угу.       — Кто? Скажи, и я накажу его.       — Не надо. Я сам со всем разберусь.       — Уверен? Если что-то серьёзное, скажи мне. Я весь мир перережу за одну твою слезинку.       — Не надо, Гуки. Это всё мои внутренние страхи. Я справлюсь.       Чимин чмокает мужа в щёку и приходит к выводу, что ему срочно надо пойти к Тэхёну и поговорить с ним. А вдруг его любимый и вправду провёл эту ночь с наложником. Как принц он имеет на это право.