Часть 31
26 августа 2021 г., 13:31
Несмотря на слабость и головные боли, Феликс всё же выполнял все свои обязанности, как главный омега во дворце и в стране. Он ставил подписи на хозяйственных документах, давал распоряжения, указания, следил за наложниками и придворными, в том числе за двумя омегами покойного короля Тхэджо, проводил раз в неделю встречи с чиновниками, которые считались с его мнением и надеялись на то, что папа-король сможет повлиять на Чонгука, чтобы решить все их проблемы. Феликс вёл себя очень сдержанно, не ныл о своем состоянии, с благодарностью принимал подарки, пожелания быть здоровым и счастливым. Хоть ему и было чертовски тяжело, он помнил про каждую деталь, требующую его внимания. К примеру, надо организовать праздник по случаю объявления Бомгю наследным принцем. Чонгук пожелал провести его после дня рождения Чимина, а слово короля – закон. Поэтому во дворце все начали активно готовиться к торжественной церемонии.
Помимо этого, Феликс не забыл и о наложниках Чонгука, их переселили в корпус для наложников короля в более комфортабельные спальни, им повысили размер жалованья, привезли ткани для новых нарядов и кучу новых украшений. Так полагается делать для наложников принца, который стал королём. Отныне статус этих омежек повысился, они были почитаемы и неприкосновенны. Как говорится, смотреть можно, трогать – нельзя. Если раньше на них смотрели, как на игрушек принца, то теперь они – уважаемые особы, которым разрешалось говорить с представителями знати, заниматься благотворительностью и даже открывать маленькие фонды от своего имени. Для этого им нанимали учителей, чтобы они немножко стали разбираться в финансах и политике государства, но конечно же до уровня Чимина и Феликса, обладающих наивысшими для омег знаниями, им никогда не подняться.
Когда всё привезли, наложники короля перебирали подарки в малой гостиной в корпусе, где находятся их новые спальни. Проходя мимо открытых дверей в гостиную, Тэхён довольный и счастливый от того, что которую ночь проводит в объятьях Чимина и доводит их обоих до сокрушительного оргазма снова и снова, услышал мягкие голоса омежек, которые радостно ворковали и ахали. Альфа с любопытством заглянул внутрь и увидел, как наложники Чонгука сидели на мягких напольных подушках и разворачивали рулоны разноцветной ткани, вытаскивали драгоценности из сундуков. А рядом с ними сидели три грустные омежки, именуемые наложниками принца Чон Тэхёна. Они глядели на счастливых омег, поджав губки, робко трогали пальчиками шёлковые ткани, оценивая их хорошее качество, и грустно вздыхали. Тэхён не мог спокойно на это смотреть, поэтому вошёл внутрь.
— Ваше высочество, — все омеги без исключения и слуги в углу поднялись на ноги и поклонились вошедшему альфе.
— Что вы тут делаете? Подарки разбираете?
— Да, ваше высочество, — ответил Хисон, улыбнувшись. — Наш повелитель прислал для нас подарки, как для наложников короля.
— Что ж, не буду отвлекать. Продолжайте, — Тэхён повернул голову к своему наложнику и поманил его пальчиком. — Ванхо, подойди ко мне.
Тэхён вышел из гостиной и остановился около открытой двери. К нему в коридор выбежал наложник, одетый в персиковый брючный костюм. Он отлично смотрелся с его светлыми волосами, украшения на омеге были скромные, но Ванхо очень хорошо за собой ухаживал и выглядел всегда свежим и опрятным.
— Вы что-то хотели, ваше высочество? — он поднял вопросительный взгляд на альфу.
— Да. Я не хочу, чтобы вы с ДжунКи и Ёханом грустили, поэтому хочу вас порадовать. У меня так много дел, что я совсем позабыл о вас.
— Ну что Вы, ваше высочество, мы ведь всё понимаем. У Вас теперь такая ответственная должность.
— Давай так, вы втроём напишите мне список того, что вы хотите. Ну там, какие украшения хотели бы, что вам необходимо обновить.
Ванхо стушевался, опустил голову и сделал шаг назад:
— Нет, ваше высочество, как же мы можем? Мы не смеем просить о подобном, так не принято. Нас всем снабжает управленец дворца ВанУк и Его величество Феликс. У нас всё есть. Не стоит беспокоиться.
— Стоит, — настаивал принц. Он сделал шаг навстречу и мягко коснулся плеча наложника.
Омега взглянул на его руку и почувствовал вибрацию от этого прикосновения. Тэхён уже столько лет не прикасается ни к одному из них, что сейчас малейший контакт разжигал пламя внизу живота, да и вообще по всему телу. После того случая, когда Ванхо попытался напомнить о себе, он не решался высунуть и носа, лишь бы не наткнуться на гнев Тэхёна или же Чимина, однако его никто потом за это не ругал. Ванхо видел и понимал, что Тэхён очень любит Чимина и будет только с ним, поэтому больше не влезал между ними, но в душе всё же теплилась надежда о том, что когда-нибудь Тэхён и его одарит лаской и вниманием.
— Ты всё ещё носишь его? — Тэхён коснулся кожи на грудной клетке Ванхо, чтобы взять пальцами небольшой серебряный кулончик. У омеги от этого чуть ноги не подкосились. Он часто задышал, но смог набрать в себе силы, чтобы ответить.
— Это же Ваш подарок, как я могу его не носить?! Он мне очень нравится.
— Я подарю тебе новый, этот уже весь потёртый стал, не блестит, как раньше, — альфа ещё немного покрутил потемневшее серебро и убрал руку. — Будет как некая компенсация за то, что не провожу с тобой течки.
От услышанного у Ванхо покраснели щёки, он отвернулся на пару секунд, чтобы перевести дыхание. Такие интимные вещи они с Тэхёном редко обсуждали, а в последнее время он с ним даже не разговаривал. Участь наложника – сидеть и ждать то, что может больше никогда не наступить.
Омега набирает в лёгкие побольше воздуха и шепчет едва слышно:
— Я бы всё отдал, чтоб хотя бы один день течки провести с Вами. Ох, простите! Я не должен о таком говорить. Не имею права жаловаться, простите меня.
Тэхён вздыхает, тянет омегу за руку и крепко обнимает, прижимая к себе.
— Я чувствую себя виноватым перед всеми вами. Это эгоистично, брать вас в свой гарем, а потом жениться и не приходить к вам даже в течки.
Ванхо всхлипнул, уткнувшись носиком в шею альфы и вдохнув запах лесной ягоды, смешанной с феромонами другого омеги с привкусом сладкой груши. От этого наложник хотел заплакать, он держался из последних сил, чтобы позорно не зарыдать перед Тэхёном. Как бы там ни было, омежка откровенно наслаждался секундочками близости с любимым альфой.
— Ваша верность супругу делает Вас ещё лучше в моих глазах. Вы и представить себе не можете, как я завидую Его величеству Чимину. Однако, ни по каким законам принцы и короли не должны быть только с одним омегой, Вы ведь можете взять любого, Вам никто не запрещает.
Тэхён обнимал его, поглаживая по спине, ощущая в руках стройную омежью фигурку, которой позавидуют многие омеги в Ханъяне. Тэхён всегда хорошо относился к омегам, да, некоторые его раздражали, но он понимал, что эти прекрасные создания достойны самого лучшего. Он не был грубым, как например Чонгук, который мог себе позволить с омегой то, что не позволял себе Тэхён. И сейчас он знал, что все его наложники влюблены в него по уши, они его собственность, им ничего не остаётся, кроме как жить для него, дышать для него, развлекать и утешать, прибегать по первому зову своего господина. Но когда Тэхён встретил Чимина, всё так поменялось, что теперь ему было жаль своих омежек, ведь они не могут выйти замуж за кого-то другого, даже не могут родить от него детей, чтобы была хоть какая-то отдушина. Весь их смысл жизни – это сам Тэхён.
— Я знаю, Ванхо, но я не хочу. Вы трое для меня очень ценны, как родные люди, но не более. Пожалуйста, пойми меня.
На этом Ванхо всё же расплакался. Тэхён тут же увёл его подальше, а то на них уже стали обращать внимание.
— Тшш, ну всё, не плачь, — альфа гладил омежку по голове и давал ему возможность побыть в его объятьях хоть ненадолго. Хотел, чтобы омега обрадовался, что он собирается им сделать подарки, а в итоге довёл его до слёз.
Ванхо цеплялся ручками за широкие плечи Тэхёна, ластился щекой о его пиджак и постепенно успокаивался, переставая плакать.
Тэхён мягко отодвинул от себя притихшего омегу и ласково вытер большими пальцами его слёзы на лице.
— Не плачь. Мне нравится, когда ты улыбаешься, — на это Ванхо тут же невольно улыбнулся, шмыгнув носом. Альфа наклонился и поцеловал его в лоб. — Всё, успокаивайся. Жду от вас троих список, хорошо?
— Хорошо. Я понял, ваше высочество.
Тэхён поправил на себе пиджак с ремнём и пошёл дальше по коридору, двигаясь в гостевой корпус, где его уже ждал начальник корпуса королевской гвардии с отчётом.
*
Через три дня наложникам Тэхёна привезли два сундука с тканями для новых костюмов и украшения. Не столь шикарные, как у наложников Чонгука, но тоже хорошие и весьма красивые. Список, что составили омеги, был небольшой, там действительно было перечислено самое необходимое. Они не посмели что-то выпрашивать, в этом плане они были скромнее, чем другие омеги. Все поручения Тэхёна по этому поводу выполнял ВанУк, он быстренько всё организовал и напряг специальных людей, которые всё купили и доставили во дворец. Кроме того, Тэхён заказал для своих наложников экзотические фрукты из Арэма, которые долго могут сохранять свои свойства даже осенью. Если подобные дары наложникам Чонгука делались за счёт средств дворца, то Тэхён платил из своего кармана, благо его финансы позволяли побаловать своих омег.
Ванхо, ДжунКи и Ёхан пищали от радости, когда они разбирали подарки в своей гостиной. Они не обращали внимания на цокающих в сторонке наложников Чонгука, лишь вешались Тэхёну на шею со словами благодарности и улыбками до ушей. Принц был рад видеть своих наложников такими счастливыми.
Помимо этого, Тэхён поручил ВанУку подготовить для Чимина подарок на день рождения. Один кузнец делает замечательные катаны с гравировкой имён, Тэхён был уверен, что Чимину понравится новый реквизит для его завораживающих танцев.
***
Чимин широко зевнул и только потом открыл глаза, моргая от утреннего света. На секунду он застывает, так как понял, что до боли знакомая мужская рука обхватила его за талию, а само тело Чимина было прижато к телу, лежащему сзади. От него исходило такое приятное тепло, а аромат хвойного леса после дождя вызывал улыбку. Крутанувшись в объятьях, Чимин увидел на соседней подушке спящего альфу, которого никак не надеялся увидеть сегодня утром в своей постели. Омега переворачивается на бок лицом к мужу и ласково гладит его по щеке. Чонгук лежал с голым торсом в одних пижамных штанах, он спал крепко и никак не реагировал на действия младшего, лишь немножко завошкался, но потом снова провалился в глубокую дрёму. Часть одеяла Чимина была скомкана в ногах Чонгука. Смотреть на него такого спящего милого волчонка было умилительно, что несомненно вызвало на лице Чимина мягкую улыбку. Он не будил его, так как Чонгук в последнее время очень устаёт, ему требуется отдых. Чимин ни раз говорил ему об этом, но молодой король уверяет, что всё в порядке, и не рассказывает о том, как ему тяжело под гнётом обязательств перед страной. Но Чимин его истинный, он всё чувствует, его невозможно обмануть. Он всегда знает, что требуется его альфочкам. В дверь тихонько постучали и в покои вошёл молодой бета, что прислуживает Чимину: — Простите, ваше величество, — склонил он голову, разговаривая шёпотом. — Его величество пришёл перед рассветом. Я пытался сказать, что Вы спите и Вам нужен покой, но он не слушал. Только прошёл в спальню, снял ханбок и лёг рядом с Вами. — Понятно, — задумчиво ответил Чимин. — Но всё в порядке, не переживай. Моим мужьям можно приходить ко мне в любое время суток. — Раз Вы уже проснулись, я принесу Вам воду, чтобы умыться. А завтрак когда подавать? Чимин взглянул на спящего мужа и снова улыбнулся: — Распорядись, чтобы приготовили завтрак на двоих. И когда наш король проснётся, принеси всё прямо сюда, в спальню. — Будет сделано, ваше величество, — бета низко поклонился и бесшумно ускакал выполнять поручения. Через некоторое время слуга возвращается со всеми принадлежностями для утреннего туалета. Ему также помогал придворный омега, который был приставлен к Чимину после коронации и имел ранг повыше этого исполнительного беты. Аин, так звали омегу, прибыл из маленького городка Чосона в столицу, где его обучили в Институте благородия. Ёнджун постоянно говорил, что ему нужен помощник из ранга придворных, и нашёл хорошего исполнительного омегу. Чимин был не против. В обязанность придворного входил подбор нарядов для короля-омеги и уход за его причёской и лицом, он находился в подчинении Ёнджуна и слушался остальных фрейлин. Вообще у Чимина повысился штат прислуги, в его подчинении теперь не только беты, но и придворные омеги, которые могли выполнять особенные поручения от короля-омеги. Несмотря на все правила и традиции, когда каждое утро короля должны встречать не менее десяти человек, чтобы его помыть, одеть, накрасить, пылинки с него сдувать, Чимин отказался от подобного и позволил помогать ему утром только верному слуге-бете и придворному омеге. Весь остальной штат мог помогать ему только в особые дни, когда нужно было нарядиться на какой-нибудь праздник. Чимин умывается принесённой тёплой водой, в дальнем углу большой спальни за ширмой-перегородкой для переодевания при помощи слуги проводит водные процедуры в интимных местах, вытирается полотенцами, затем одевается в свежую одежду, приготовленную для него, и даёт придворному омеге расчесать его волосы. Чонгук за всё это время ни разу не проснулся от их возни. Похоже, Чонгук настолько устал от постоянного напряжения и кучи ежедневных дел как короля, что его даже выстрелом из пушки не разбудишь. Сам омежка, что расчёсывал волосы короля-омеги, был на год старше Чимина, но вёл себя почтительно и скромно. Он робко поглядывал в сторону спящего Чонгука и незаметно сглатывал слюну от вида крепкого подтянутого тела, выделяющихся мышц, безумно красивого лица и едва уловимого аромата альфы. Ему ещё ни разу не доводилось видеть короля Чонгука полураздетым, к тому же так близко. Все те разы, что Чонгук оставался с Чимином, чтобы насладиться им во всех смыслах, Аина выгоняли фрейлины, потому что только им позволено готовить короля-омегу к таинству страстной ночи. Как говорил Ёнджун, Аин не дорос ещё до такого. Да омежка, можно сказать, вообще в своей жизни не видел какого-либо альфу раздетым, разве что младших братьев. — Осторожнее, — Чимин ловко подхватывает омежью руку с зажатой в ней расчёской, которая чуть не упала с грохотом на пол. Король поднял взгляд на растерявшегося Аина. — Ох, простите, ваше величество, — тихо запричитал омега. — Я… я… — Ты засмотрелся на моего мужа, — договаривает за него Чимин и принимает свой самый грозный вид. Чимин через зеркало на столике видел, как Аин украдкой поглядывал в сторону спящего Чонгука, пока расчёсывал ему волосы. Вот же мелкая дрянь! Никто не смеет смотреть на мужей Чимина. Ни в каком виде. Он и так кое-как терпит штат придворных омег, которые помогают Чонгуку как королю, чтобы тот выглядел сногсшибательно каждый день. Чимин шипит, он знает, что от всех вокруг своих любимых альф не спрячешь, но всё равно бесит то, что все на них пялятся и слюни пускают. Бета, собиравший до этого вещи, которые необходимо постирать, застыл на месте, наблюдая за тем, как Чимин до сих пор держит придворного за запястье и испепеляет сердитым взглядом. — Я, конечно, понимаю, что мой супруг очень красивый, но это не даёт тебе никакого права глазеть на него. — Простите, ваше величество. Ох, как бы я посмел… прошу прощения… мх… пожалуйста, — Аин весь съёжился под энергетикой злости, что шла от Чимина и окутывала всё пространство. — Я ничего такого не хотел… Чимин крепче сдавливает руку омеги, тем самым принося ему боль. А хватка у него та ещё! — Если ещё хоть раз ты позволишь себе подобную дерзость, ты вылетишь из дворца, как пробка из бочки. Ты меня понял? — блондин и сам не понимал, почему так сильно разозлился. — А теперь пошёл вон! Последняя фраза слетела с уст Чона так громко, что Чонгук, видимо уже выспавшись, начал просыпаться. Он сел на кровати и потёр глаза, встречая солнце, бьющее сквозь стекло окон. — М, доброе утро, — сонно пропел король. — Вы чего там так шумите? Чимин ярко улыбнулся, отпустил руку Аина и двинулся к мужу. — Ты уже проснулся, любимый? Прости, что разбудили тебя, — он подошёл к кровати и не услышал чужих шагов, поэтому кинул через плечо: — Вы оба можете идти! Бета с омегой поклонились, быстро собрали тазики и одежду, которую необходимо постирать, и скрылись за дверью, оставляя королей наедине. Чимин мигом перекидывает ногу через Чонгука, усаживаясь на его колени, и впивается в губы с жадным поцелуем, зарываясь пальцами в чёрные волосы. Чонгук опешил от его напора, даже растерялся спросонья, но быстро ответил на поцелуй и впустил юркий язычок к себе в рот. Его ладони гуляли по омежьей талии сквозь тонкую материю блузки, а потом переместились на упругие ягодицы и остервенело сжали их. — Мой альфа, — задыхаясь, произнёс Чимин. Он сильнее сжал в руках чужие волосы, чуть оттягивая, и столкнулся с мужем лбами. — Мой любимый муж. Люблю тебя! Ты только мой, слышишь? Я тебя не отдам. — Чимин… что-то случилось? — Чонгук улыбнулся, не понимая, что произошло за то время, пока он спал. — Ничего, просто хотел пожелать тебе доброго утра. — Аа, вот так доброе утро. Может, ты отпустишь мои волосы? Иначе ещё чуть-чуть и ты вырвешь их с корнем. — Ой, прости, милый, — Чимин выпускает чёрные пряди из захвата, но так и продолжает обнимать мужа, восседая на нём, словно маленькая панда на ветке. Он заворожённо смотрел в тёмные глаза и еле соображал, почувствовав дрожь во всём теле. Боже, он так сильно испугался, что кто-то может увести у него Чонгука. — Всё хорошо? — Да, — омега крепче обнял мужа, положив голову ему на плечо. Он гладил альфу пальчиками по щеке и постепенно успокаивался. Всё было похоже на какое-то минутное помутнение рассудка, словно глаза застила пелена злости и собственничества. Чимин ни за что не отдаст свои сокровища, а из тех, кто посмеет их украсть, он душу вытрясет. Вскоре супруги Чон уже мягко и нежно целовались в губы, трепетно обнимаясь. — Ты такой уютный, вкусный, нежный, — заваливал Чонгук комплиментами своего омежку. — Чонгук-и, тебе нужно побольше отдыхать и хорошо кушать. Пожалуйста, не перегружайся. — Всё нормально, просто в последнее время слишком много всего, но ладно, я не буду тебя этим грузить. Чимин чмокнул альфу в носик: — Расскажи, что тебя беспокоит. — Ну… Иногда мне кажется, что я не справляюсь. Есть ещё очень много дел, которые мне необходимо решить. — Мой хороший, ты справишься, я уверен. Ты сильный, умный, у тебя всегда всё получается. Чимин расплывается в тёплой улыбке, наслаждаясь согревающей близостью с Чонгуком, который сейчас был мягким и пушистым. Приятно знать, что король, Солнце Чосона, человек, который держит в страхе своих врагов и заслуживает уважение своего народа, такой нежный и чуткий лишь для него одного. Голову кружило от такого. Чимин прикрывает глаза, смакуя восхитительные губы любимого альфы. Но их идиллия длилась недолго, так как за дверью стали слышны возмущённые голоса стражи. Чимин подходит к дверям и видит на пороге гвардейца, что не пускал Тэхёна в комнату. — Пропустите его! Я же сказал, что мои мужья могут приходить в любое время. — Прошу простить, ваше величество, но ведь Вы заняты с Его величеством, я подумал… — Ты подумал?! — вскинул бровь Чимин, набравшись строгости в голосе. — Ты и остальные лишь выполняют указания. — Ну всё? Выяснили?! — воскликнул Тэхён от нетерпения. По нему было видно, как он взволнован. — Чонгук у тебя? — обращается он к омеге. — Да, а что случилось? Тэхён, не объясняя, отодвигает от себя Чимина и врывается в комнату. Альфа видит раздетого Чонгука, принюхивается и понимает, что секса этой ночью ни у кого из присутствующих не было. И это радовало. — Я тебя по всему дворцу ищу, а ты здесь валяешься. — Чего ты хотел? — Чонгук не был зол на то, что Тэхён так нагло ворвался в комнату и нарушил их с Чимином доброе утро. — Бэккет сбежал из крепости. — Что?! Чонгук вскакивает с кровати, сбрасывая с себя одеяла. — Как сбежал? — Да хуй его знает! Наверное, ему кто-то помог. Сейчас начальник крепости стоит у порога дворца и в ногах валяется, лишь бы не казнили за оплошность. Иди разбирайся! — Вот же тварь! — шипит Чонгук, мысленно ругая себя за то, что тянул с казнью. Он собирался подержать Бэккета в крепости подольше, подвергать его ежедневным пыткам, чтобы выведать ещё какую-нибудь важную информацию, а потом уже казнить, но сволочь успела сбежать. Ну ничего, Чон Чонгук всем покажет, что никто не сможет спрятаться от его гнева. Король-альфа рычит о том, чтобы позвали слуг и помогли ему одеться. Не о каком завтраке уже речи не шло, так как проблему нужно было решать немедленно.***
Бэккета искали по всей стране, опрашивали свидетелей, но, когда на границе стало известно, что разжалованный лорд убежал из страны, нити окончательно потерялись. Однако, Чонгук не унимался и требовал принести ему его голову, обещая награду за него живого или мёртвого. Но помимо этого, у короля была ещё куча дел. И первостепенно надо было провести праздник по случаю дня рождения Чимина. В холодный октябрьский день именинник принимал тёплые поздравления и многочисленные подарки от всего королевского двора. Омега пожелал провести тихий праздник в узком кругу, но было всё же оживлённо из-за пришедших гостей со знатными фамилиями. Тэхён, как и собирался, подарил любимому танцору роскошную катану с гравировкой на древнем языке, где говорилось о внутренней силе и красоте её будущего обладателя. Чимин восторженно принял подарок и выразил всю свою благодарность в пылком поцелуе у всех на глазах. Гости возмущённо ахнули, потом посмотрели на Чонгука, мол, как он допускает, чтобы другой альфа целовал его супруга, но тот одним грозным взглядом заткнул всем рты, поэтому тем ничего не оставалось, кроме как склонить головы и сделать вид, будто ничего не произошло. Бомгю тоже поздравил папочку бесконечными поцелуйчиками в щёчки, приговаривая, как сильно он любит своего дорогого папулю. Малыш с помощью Минхо-хёна тайком от Чимина выращивал фиолетовый цветок в горшке, а потом подарил его на день рождения. В середине осени довольно трудно сохранять какие-либо цветы, им нужен особый уход. Чимин считал подарок сыночка самым лучшим на свете и не переставал восторженно говорить ему, как он рад его подарку. После дня рождения короля-омеги, буквально через пять дней, во дворце провели церемонию объявления наследного принца Чосона. Бомгю был весь при параде, его нарядили в голубого цвета костюм и чёрные туфли. Чонгук, как глава государства и как отец Бомгю, самолично прицепил ему на одежду орден наследного принца, который передаётся из поколения в поколение. Раньше его носил Чонгук, а теперь настала очередь его сына. Он был чрезвычайно горд за своего мальчика. Малыш дрыгал ножками, сидя в большом кресле для наследного принца, по правую руку от Чонгука. Он глядел во все глаза на присутствующих людей, стоящих по обеим сторонам от красной ковровой дорожки, ведущей к возвышению, где сидели короли и их наследник. Происходящее заставило всю столицу, а то и страну, недоумевать. Представители знатных домов перешёптывались, многие из них были недовольны тем, что Бомгю объявили наследным принцем. Раньше гаммы никогда не были наследными принцами, то, что Чонгук делал, противоречило всем обычаям. — Как же Вы такое допустили, ваше превосходительство?! — грозно зашептал лорд, имеющий большой доход от своего поместья. Бан Шихёк посмотрел на недовольное лицо и осадил пожилого альфу: — Вы чем-то недовольны? Тогда пойдите и выскажите всё своё негодование Его величеству, если более не хотите оставаться при своей должности королевского секретаря. Тэхён обратил внимание на перепалку мужчин, но встревать не стал. Сам он был, конечно, рад за Бомгю, однако такая реакция от знати была вполне ожидаема, ведь то, что наследный принц является гаммой, могло вызвать бурю возмущений. Феликс тоже не одобрял решение сына, но сохранял молчание, подчиняясь воле короля, как бы показывая пример остальным. Тэхён опасался, как бы бунты не начались. Чонгук только недавно стал королём, а уже успел приставить к горлу каждого меч, угрожая убить, если не будут подчиняться. Народ, несомненно, должен принять Чонгука как своего повелителя, а также его нововведения. Тем не менее, всё шло вполне спокойно. Да, были вещи, где требовали особенного внимания Чонгука. Он закрывал нелегальные лавки, следил за деятельностью судебных органов, ссылал в крепость преступников или вовсе приказывал казнить, кого-то разжаловал, а кого-то повысил в должности, надеясь на преданную службу короне в дальнейшем. В конце октября у Чимина началась течка. Как и договаривались, его альфы «дежурили посменно». Они по очереди приходили к своему омежке и оказывали ему необходимое внимание, при этом сами тоже получали особое удовольствие, когда вдыхали приторный сладкий аромат, пока вылизывали омежку с ног до головы, который, казалось, абсолютно во всех местах был чудовищно сладким. От короля и принца за версту пахло течным омегой, поэтому в королевском корпусе дежурили только беты. Больше никого к троице не пускали, даже Бомгю, который хотел побыть с папой, но Минхо как обычно уводил его в такие дни в библиотеку, чтобы почитать с ним книжки и порисовать на чистых листах бумаги. В начале ноября усилился холод, но при этом Чонгук смог чуть-чуть разгрузиться. Ему, наконец, удалось выделить в своём расписании время на отдых. Он перекинул многие обязанности на министров и их подчинённых, но всё равно контролировал все их действия через доверенных лиц, которые ежедневно ему обо всём докладывали. В один из вечеров Чонгук захотел вернуться к давно забытому делу в своей тайной комнатке, где его ждали баночки с красками и множество кисточек. Поставив белый холст на мольберт, Чонгук занёс над ним кисть с густой жёлтой субстанцией, но так и не знал, что нарисовать. Позади послышались тихие шаги, и король повернул голову к двери. — Не знаешь, что нарисовать? — задал резонный вопрос Чимин, ступая омежьими туфлями по паркетному полу. При свете, что шёл от зажжённых свечей, Чимин был ещё привлекательнее. Он был одет в лиловый ханбок, выглядя так, словно он собирался идти спать в одной из комнат своих альф. Но раз он здесь, значит, у него иная цель. — Давно не притрагивался к кистям. Уже успел забыть, что это такое, — Чонгук с лёгкой улыбкой на губах следил за приближающимся к нему мужем. Он положил кисточку на столик и обратил всё своё внимание на омегу. Чимин подошёл ближе и потрогал пальчиком деревянную конструкцию. Он помнит, как впервые забрёл в эту тайную норку Чонгука, о которой почти никто не знал. Помнит все эмоции, что испытывал тогда, боясь каким-то образом огорчить истинного, который не желал его принимать. А ещё Чимин помнит, как потом прибегал сюда, чтобы подумать, побыть одному в тишине. Он не так часто посещал эту комнату в последнее время, было столько забот, что и Чимин забывал об уединении, которое, порой, было очень необходимо. Голос омеги был мягким и даже соблазнительным, когда он сказал: — У меня есть идея для твоего нового шедевра. Чонгук вскинул бровь и улыбнулся, будучи весь во внимании. Омега отходит к стене, вдоль которой стоят ранее написанные Чонгуком картины и находит нужную. Чимин сдувает скопившийся слой пыли с изображения того наложника покойного короля Тхэджо, который был на картине полностью обнажённый. Чимин ещё раз с улыбкой рассматривает омегу, чья красота его всегда восхищала, а потом идёт к Чонгуку, демонстрируя портрет. — Нарисуй меня так же, как и его, — выдаёт блондин, задрав подбородок. Чонгук на секунду растерялся: — Ты серьёзно? — Абсолютно. — Мне кажется, это не совсем правильно. Ладно наложник, кисен, но чтобы король-омега был голым… Пойми, рано или поздно, например, после моей смерти, кто-то увидит мои картины, и ты хочешь, чтобы среди них был ты обнажённый? Я не могу такого допустить. Никто, кроме меня и Тэхёна, не имеет права пялиться на тебя раздетого. Ещё чего! — Так ты не показывай её никому. А после твоей смерти… Ох, не люблю говорить о таких вещах, но ты можешь сжечь её, когда будешь уже дряхлым пнём. — Ха-х, боже! — альфе стало смешно оттого, как его назвал муж. — Ещё ты можешь её потом сжечь, если проживёшь дольше меня. — Чонгук, пожалуйста, давай закроем уже эту похоронную тему, ладно? У меня от таких разговоров мурашки по коже. — Что, боишься потерять меня? — уже серьёзнее спросил Чонгук без тени улыбки. Чимин закусил губу и посмотрел вниз: — Даже не представляешь, как! Если с тобой что-нибудь случится… ах, я умру, Чонгук. Альфа сглатывает, забирает из рук омеги картину и целует тыльную сторону его левой ручки, одним глазком взглянув на оставленный им знак волка. Переведя дыхание, Чонгук пристально смотрел на портрет наложника чисто с профессиональной стороны художника, и через некоторое время выдал свой ответ. — Ладно, нарисую тебя. Но если мне не понравится рисунок, я его сожгу сразу же. — Я согласен. Чимин смахнул грусть с лица и принялся развязывать на себе ханбок. Чонгук вытаращил на него глаза: — Стой-стой! Ты чего, прямо сейчас, что ли? — А чего тянуть? Я уже готов. — Погоди! — альфа вытянул вперёд руку и призадумался. Он встал со стула, отложил портрет наложника на стол и оглядел пространство. Если освещение было вполне нормальным, то локации попросу не было. — Мне надо тебя на что-то уложить. Сейчас! Он выходит из комнатки и через несколько минут возвращается, говоря о том, что он приказал двум верным слугам принести сюда небольшой диванчик, который ему подарили послы из дальней заморской страны. Через некоторое время в комнату внесли резной диван с мягкой обивкой из синего бархата. На нём лежала парочка мягких подушек такого же цвета. Установив диван посреди комнаты, слуги безмолвно испарились, словно их и не было. Чонгук закрыл за ними двери на две щеколды, чтобы им точно никто не помешал. Чимин всё это время стоял в сторонке, чтобы не мешать, а когда супруг предложил ему присесть, то пошёл к необычному предмету мебели, который не сыщешь во всём Чосоне. Остановившись около дивана, Чимин повернулся к Чонгуку и прямо на его глазах стал раздеваться. Он делал это чертовски соблазнительно, явно напрашиваясь на шлепки по заднице. Под ханбоком, как оказалось, на омеге ничего не было, кроме фиолетового кулона на шее. Чимин скинул с ног туфли и предстал перед мужем полностью обнажённым. Его светлая кожа завораживала, плавные изгибы, вся его фигура была божественной, отчего Чонгук невольно сглотнул скопившуюся слюну. Розовые пухлые губы шевелились, Чимин что-то говорил, но альфа его уже не слышал, он был вовлечён в процесс созерцания прекрасного создания. Осознание того, что всё это принадлежало Чонгуку, было его собственностью, что он с лёгкостью мог всё это трогать и даже пробовать на вкус, дарило ему нереальное удовольствие. — Чонгуки-и, — позвал его мягкий голосок. — Как мне лечь? — Т-туда, — король, неожиданно для себя, начал заикаться. Он быстро подобрал с пола челюсть и кашлянул в кулак, дабы взять себя в руки. Чимин лёг на диванчик, вытянув ноги. Чонгук подошёл к нему, поправил подушки, укладывая на них голову омеги. Он быстро собрался с мыслями и уже рисовал в голове примерный эскиз. Альфа попросил Чимина повернуться чуть боком, уложил его стройные ножки в красивую позу, затем сказал, что лучше всего омега будет смотреться, если одну руку согнёт в изгибе локтя и слегка коснётся пальцами светлой чёлки, а вторую заведёт выше головы. Чимин выполнял все указания беспрекословно, он чувствовал себя глиной в руках настоящего мастера, который мог сотворить из него произведение искусства. Чонгук поправляет на нём цепочку с кулоном, чтобы большой фиолетовый камень было хорошо видно, поправляет пряди на чёлке омеги, затем усаживается на своё место художника, берёт в руку кусочек графита и обращается к Чимину: — Не отводи глаза, смотри прямо на меня! И постарайся не шевелиться. Чимин улыбается, мажет губами друг о друга и смотрит на своего супруга. И Чонгук начинает писать его портрет. Он выводит чёрные линии на белом холсте, стараясь передать всю красоту своего любимого омеги. Красоту его лица, стройность фигуры, округлость бёдер и сочность губ, вкус которых он каждый день чувствует на своих губах. На холст передавалась не только вся картинка, представшая перед глазами художника, но и все его чувства, которые он в данный момент испытывает к объекту своего вдохновения. Только сейчас, когда рука Чонгука дрожит от переполняющих его эмоций, он понимает, что Чимин стал его музой. Тем, кто вдохновляет его на свершение подвигов, Чонгук ради него готов достать хоть луну с неба, лишь бы каждый день наблюдать такую завораживающую красоту. Один взгляд на Чимина – и сердце трепещет, грозный волк внутри готов склонить голову, лишь бы поластиться об маленькую омежью ручку, ощутить приятное тепло и сладость восхитительного аромата. — По-моему, Вы покраснели, господин великий художник, — улыбается Чимин, заметив румянец на щеках любимого. — Не напрягай мышцы лица. — Извини. — Не смейся! — улыбчиво командует Чонгук, не отрываясь от работы. Чимин смотрел ему прямо в глаза неотрывно, он не шевелился, его тело было полностью сосредоточено на работе, которую они вдвоём выполняли. Но при этом Чимин летал далеко в своих мыслях, его переполняло невероятно трепетное чувство в груди от того, что сейчас всё внимание Чонгука было сосредоточено на одном Чимине. Тёмные глаза альфы скользили по омежьему телу, отчего Чимину казалось, словно он к нему деликатно прикасается. Омега всё думал о том, как его так угораздило влюбиться в двух альф. Пусть истинность сыграла свою роль, но Чимин, возможно, и без неё мог запросто влюбиться в Чонгука, если б они встретились при других обстоятельствах. И всё же он благодарен судьбе за такой щедрый подарок, ведь он познал, что такое настоящее счастье, которое обретается рядом с любимым человеком. Чимин чувствовал себя птицей с роскошными крыльями, он летал в облаках любви и чувствовал опору рядом. Чонгук ни за что не даст ему упасть и разбиться. Чимин в это верит. — Я люблю тебя, — шепчет Чимин и по его лицу против воли скатывается кристальная слеза. Он ловит на себе взгляд альфы и понимает, что тот сейчас будет ругаться, ведь Чимин отвлекается. Блондин быстренько стирает с лица слезу и возвращает руку на место. — Ах, прости! Извини, я что-то расчувствовался. Чонгук откладывает графит, протирает руки тряпкой, что лежала на столике рядом, а потом встаёт со своего места и подходит к Чимину. Альфа садится на корточки около головы омеги и смотрит ему прямо в глаза. — Клянусь всем, что у меня есть и будет, я люблю тебя так сильно, что океана слов не хватит, чтобы передать все мои чувства к тебе, — Чонгук сглатывает образовавшийся ком в горле, отводит глаза и прокашливается, чтобы потом вновь взглянуть на Чимина. — Я ходить научился, чтоб к тебе приходить. Говорить научился, чтоб с тобой говорить. Я цветы полюбил, чтоб тебе их дарить. Я тебя полюбил, чтобы жизнь полюбить. Чимин всхлипывает, закрывает лицо ладошками и даёт волю слезам. Ну почему он такой чувствительный?! И ведь ничего с собой поделать не может. Омега принимает сидячую позу и всё ещё тихо плачет в свои ладошки. Вскоре он чувствует ткань ханбока на своих плечах, просовывает в него руки, а затем ощущает мужские объятья. — Тшш, ну чего ты, Чимин-и, — Чонгук берёт омежку на руки и садит к себе на колени боком. Целует в висок и мягко отодвигает чужие ладошки от заплаканного лица. — Маленький мой, не плачь! — Как тут не плакать?! Ты мне ещё никогда стихи о любви не читал. Чимин обнимает своего альфочку за шею, целует его в щёчку, шепчет слова благодарности за строки, что тронули его до глубины души, до самого его хрупкого сердечка. — Люблю, люблю, так сильно люблю тебя, Чонгук-и! Не разбивай мне сердце, прошу тебя. — Эй, о чём ты говоришь? С чего бы мне его разбивать? Я буду его беречь, обещаю. Чонгук наклоняется к мужу и целует его в губы, вкладывая в поцелуй всю нежность и заботу, обещание любить вечно. Чимин перестал всхлипывать и полностью отдался поцелую любви. Они сплетались языками, обнимались, дышали друг другом. Чимин зарывался пальцами в тёмные волосы, прижимаясь к любимому ещё ближе и, почувствовав надвигающееся лёгкое возбуждение, прерывисто постанывал в поцелуй, посылая импульсы альфе, который тоже увлёкся процессом, судя по тому, как жадно его руки гуляли по омежьему телу. — На сегодня хватит, — говорит Чонгук про картину. За эти часы он успел достаточно нарисовать графитом, чтобы потом заполнить всё красками. Чимин часто дышал и смотрел на мужа уже затуманенным взглядом: — Не хватит. Тебя мне всегда мало, — и облизнул чужие губы. Ханбок спал с его плеч и прикрывал только руки омеги, зато теперь на виду были альфьи метки на светлой коже и не сошедшие ещё засосы около сосков, поставленные в период течки обоими альфами. Чонгук видел, как в его руках находилось обнажённое, едва прикрытое со спины ханбоком, наполненное возбуждением, тело. — Так, тшш, подожди! Художники не спят со своими натурщиками. — Ты уже женат на натурщике, тебе можно. Чонгук-и, милый, займись со мной любовью! Я уже такой мокрый из-за тебя, — омега берёт руку мужа и кладёт её на свой вставший член, а затем просовывает к себе между ног, чтобы Чонгук коснулся его в самом уязвимом местечке. Чонгук рычит от того, что не может сопротивляться Чимину. Над Чонгуком ещё ни одна омега не имела влияния, Феликс как папа не в счёт. Альфа всё удивляется этой природе, как так получается, что истинный омежка стал центром его вселенной, самой яркой звездой в небе. Король по новой набросился на пухлые губы, Чимин же обхватил его плечи и ответил со всей страстью и взаимностью. Горячее желание летало в воздухе, просачиваясь под одежду. Чимин пылко дышал, соблазнительно постанывая, когда Чонгук принимался кусать его губы. — Гуки… — умоляюще протянул Чимин. Будто ничего не слыша, Чонгук перекинулся с губ на шею парня, активно засасывая бледную кожу. Затем альфа помогает омеге сесть на его бёдра верхом, лицом к нему, чтобы было удобнее целоваться и обниматься. Омега дрожащими руками расстёгивает на нём рубашку, оголяя перед своим взором крепкие мышцы. После минутного сумасшествия с губами и языком Чонгук приподнимает Чимина, чтобы освободить свой член из оков штанов и нижнего белья, а потом водит пару раз по твёрдому стволу и приставляет к истекающей от желания дырочке. Чимин садится сверху потихоньку, не торопясь, зато спустя несколько мгновений начинает плавно двигаться на члене, постепенно набирая темп. Он упирается коленями в мягкую обивку дивана, привстаёт и снова садится, стонет в голос от удовольствия, от так необходимого ему трения. Его таз двигался плавно и игриво, заставляя Чонгука задыхаться и прикрывать глаза от наслаждения. Его тело покрывалось испариной, руки волей желания трогали Чимина во всех возможных местах, из-за чего омега стал двигаться быстрее, а горячие стоны вырывались из него в душный воздух чаще. Запахи их тел и желания оседал на лёгких и жёг их, делая дыхание трудным, а каждый очередной вдох обжигающим гортань. Пальчики рук Чимина провокационно скользили по груди Чонгука, пока тот сминал кожу на его ягодицах и занимал его губы поцелуями. Чимин всем телом прильнул к груди альфы, соприкасаясь с ним кожей. Его руки всё ещё были в ханбоке, зато плечи были раскрыты для новых засосов и укусов. Чимин отклонил голову в сторону, позволяя вытворять альфе всё, что ему захочется, ведь он был заворожён самим соитием, что вот-вот должно привести к оргазму. Кончив, Чонгук быстро среагировал и вытащил набухающий узел, чтобы не сидеть тут со сцепкой час. Чимин ещё некоторое время отходил после мощного оргазма, он уткнулся лбом в плечо альфе и попытался привести дыхание в порядок. — Боже, ощущения ещё ярче, чем в наш самый первый раз, — выдал омега свою мысль. Чонгук улыбнулся и подтвердил правильность его слов, так как тоже такое почувствовал. В их первый секс в поместье господина Бана он чувствовал влюблённость и дикое желание, а сейчас – ещё и бесконечную любовь. Супруги Чон приводят себя в относительный порядок, Чимин завязывает пояса на ханбоке и подходит к столу, где лежит портрет наложника короля. Омега ещё раз мажет по нему взглядом, трогает раму пальчиками и с улыбкой идёт к дверям. Чонгук говорит, что останется прибрать здесь всё, поэтому получает от мужа воздушный поцелуй с пожеланием спокойной ночи и принимается собирать все кисточки и краски на место. Он накрывает холст с изображением Чимина большим полотном и краем ткани задевает картину на столе, отчего та летит на пол. Чонгук поднимает изображение наложника и видит, как из рамы от удара с полом высунулся пожелтевший уголок бумаги. Альфа вытаскивает складную бумагу, которая, оказывается, была спрятана в картине, и удивляется, как он сразу её не заметил. За столько лет, что у него лежит эта картина, она ни разу не падала, чтобы из неё что-то выпало. Чонгук всегда бережно относился к своим творениям. Молодым королём сразу завладевает детское любопытство к загадкам и тайнам. Наверняка, эта бумажка не спроста там спрятана. Он откладывает картину на стол и разворачивает бумажку, содержание которой говорило о том, что это письмо, написанное аккуратным почерком. «Ваше высочество, дорогой Чон Чонгук! Простите, что пишу об этом только сейчас, однако, более я не могу молчать. Муки совести одолевают меня каждый божий день, и я не нахожу себе места из-за содеянного мной. Умоляю простить меня! Вы и Ваш дорогой брат Тэхён должны знать правду. Любимец короля Тхэджо, и по совместительству папа принца Тэхёна, Ким Кай умер не по воле Господа. Он внезапно заболел лихорадкой, потому что я подсыпал ему яд в еду. Тот порошок вызывал все признаки лихорадки и стремительно убивал человека за пару дней. Никому не было под силу вычислить, что это был именно яд, а не заболевание. Но я сделал это не по своей воле! Это всё Феликс. Я пытался образумить его, но он был непреклонен, он был так одержим тем, чтобы стереть Кая с лица земли, что приказал мне раздобыть яд и отравить его. Мне угрожали, запирали в темнице и били, лишь бы я сделал то, что велели. Я тогда не хотел умирать, поэтому выполнил приказ Феликса. Ах, боже, как же я сожалею! Никогда не забуду рыдания Тэхёна в его спальне, я ведь всё слышал и понимал. Прошу, простите меня! В течении десяти лет я молчал, не знал, как мне признаться вам обоим. Я позволил Вам нарисовать меня обнажённым, чтобы хоть как-то искупить свою вину, однако этого мало, и я это понимаю. Поэтому я накажу себя. Я покончу с собой, чтобы отдать долг за жизнь, которую отнял. Ваше высочество, умоляю, будьте осторожней с Феликсом, он страшный человек! Я оставляю Вам эту записку в раме с моим портретом, который получился у Вас превосходно. Благодаря Вашему произведению искусства я почувствовал себя очень красивым и желанным. Если Вы читаете это письмо, значит, меня уже нет в живых. И пусть я буду наказан за всё, что совершил. А что касается Феликса, я уверен, он ещё испытает всю горечь адовых мук, так как каждому воздаётся по заслугам. Прощайте, мой маленький принц! / Ян Чонин»
