Часть 33
2 сентября 2021 г., 10:01
Стук каблуков эхом отдавался от стен и доходил до потолка в коридоре дворца. Чимин в сопровождении своих фрейлин шёл прямиком к тронному залу, где его уже ждали жители дворца. Омега поправляет на себе светлую чёлку, осматривает рукава шёлковой рубашки и улыбается уголками губ, одобряя выбор Аина, который советовал ему надеть её с чёрными узкими брюками, подчёркивающими все его достоинства, при этом украсив бока свисающим жемчугом. Сам Аин перебирал ногами рядом с Ёнджуном, который нёс большую папку с документами и записями.
— Я должен иметь сведения обо всех, кто входит в состав совета. Кто с кем враждует, с кем дружит, что пьют, что едят. Пусть повсюду откроют приюты для бездомных, — отдаёт распоряжения Чимин, а фрейлина всё записывает. — Кроме того, от моего имени внесите пожертвование в благотворительный фонд. Нужны подарки для министров, лордов, а также для их родных. И особенно для иностранных послов. Пусть весь мир узнает, что теперь делами дворца Чосона занимается король-омега Чон Чимин!
— Понял Вас, ваше величество. Ещё я составлю список дел на каждый день на всю следующую неделю. Уже двое министров просят Вашей аудиенции.
— Назначь встречи на послезавтра.
— Хорошо, — проговаривает Ёнджун, делая пометки в записях.
Они подходят к расписным дверям, которые открывают два гвардейца, и Чимин входит в тронный зал, сразу натолкнувшись на сотню пар глаз.
Здесь собралась вся прислуга, придворные омеги и наложники в полном составе. Они выстроились в ряды вдоль стены напротив возвышения, где стояли кресла королей. Как только Чимин встал спиной к возвышению и лицом к собравшимся, они все поклонились ему, сложив руки на поясе.
— Приветствуем Вас, ваше величество, — сияет улыбкой ВанУк. Он выходит вперёд и встаёт рядышком с Чимином, докладывая о текущих делах. — Как Вы и просили, я собрал всех обитателей дворца.
— Спасибо, ВанУк-хён.
Фрейлины встали позади Чимина, а сам он оглядел всех взглядом с чувством некого превосходства. Пусть волнение одолевает его, но он не хочет показывать свою слабость, поэтому принимает свой самый «добрый» вид, дабы всем было ясно, кто теперь у штурвала корабля, на котором они все плывут. Он живёт в этом дворце не один год и уже достаточно многое знает о его жителях, а также о том, как следует себя вести. Чимин знал, что рано или поздно он возьмёт управление в свои руки и ему нужно будет поставить себя строго и ясно, чтобы другие даже не думали о том, что к нему можно сесть на шею. Тэхён ясно давал понять, что излишняя доброта может быть губительной.
Чимин вздёргивает подбородок, ловит на себе заинтересованные взгляды наложников и прочищает горло, чтобы голос звучал увереннее.
— Как вы все уже догадались, отныне дворцом управляю я. Надеюсь, мы сможем сохранить мир и покой в нашем доме. Отныне я устанавливаю собственные правила и ограничения, за нарушения которых немедленно последует наказание. И это касается всех вас! — Чимин делает шаг вперёд и теперь ходит вдоль стенки, что образовали наложники, стоящие впереди. — Итак, я устанавливаю запрет для наложников на вход в спальни короля Чонгука и принца Тэхёна.
Все сразу же охнули, так как сказанное противоречило всем обычаям чосонского дворца. ВанУк не был против нововведений, но всё же решил подать голос.
— Ваше величество, извините, но это прямое нарушение давних традиций. Короли и принцы во все времена имели наложников и могли проводить с ними время.
Король-омега повернул к бете голову и с улыбкой выдал:
— Если Феликс следовал этой традиции, то я её терпеть не намерен. Мои альфы получают достаточно внимания от своего супруга. В наложниках нет необходимости. Моя бы воля, распустил бы весь гарем, но как видите, я сохраняю обычаи дворца. Я пожалел этих милых омежек и не выбросил на улицу, они могут жить здесь и радоваться, что не собирают остатки еды в подворотнях. Я разрешаю всем наложникам короля получать хорошие знания от учителей, это я организую без проблем.
— Ваше величество, но как же так?! — воскликнул Ванхо, набравшись смелости.
Следом к нему присоединился Хисон, так как был возмущён не меньше. Кто Чимин такой, чтобы устанавливать правила, которым тысяча лет?!
— А если они сами нас позовут к себе? Тогда что? Установите запрет и Вашим мужьям?
Чимин взглянул на омег и тяжело вздохнул. Он кое-как удерживал себя от порывов злости, от желания выдрать каждому из них волосы, лишь бы только перестали пищать и не высовывались.
Чимин и раньше говорил Феликсу о том, что он недоволен наличием гаремов у его мужей, но тот и слушать не хотел, он не позволял ему даже рот открывать по этому поводу. Однако теперь Чимин сам всем управляет, и он считал, что имеет достаточно власти, чтобы хоть как-то убрать этих наложников подальше от своих альф.
Он подходит к Хисону ближе, пока тот смотрел на него с высоко задранным подбородком, и говорит прямо в лицо:
— Кажется, история с Бэкхёном тебя ничему не научила. Он тоже был дерзок и верил в любовь Чонгука, верил, что тот всегда будет на его стороне. Не стоит надеяться на то, что ты моему мужу вообще нужен. Как и любой из вас! — рявкает король-омега, глядя на всех. — Что ж, если вы всё же говорите о традициях, пусть. Могу сделать так: если мои альфы сами вас позовут, можете к ним сходить. Однако, я очень сомневаюсь, что вы вообще когда-нибудь попадёте в их покои.
Наложники замолкли и склонили головы. Большинство из них боялись гнева Чимина, ведь всё-таки он супруг их альф, он король-омега, правитель королевского дворца, с ним шутки плохи. И сейчас он прекрасно дал это понять. Поэтому омежки втянули плечи и опустили глаза в пол. Но только Хисон смотрел прямо Чимину в глаза и поджимал губы, он не хотел так просто сдаваться. По его мнению, Бэкхён слишком растворялся в любви к Чонгуку, а Хисон не будет такой размазнёй, он будет действовать хитрее.
Далее Чимин объясняет о правилах поведения для слуг, также о том, что необходимо делать придворным омегам. Им он обещал за послушание и верную службу подыскать достойного жениха из молодых офицеров. Те восприняли новость с большой радостью, потому что Феликс в последние годы не очень-то и занимался устройством их будущей жизни.
На самом деле, Чимин не так уж и много коррективов внёс в повседневную жизнь дворца, всего лишь некоторые изменения в укладе жизни, который устарел. Учитель Минхёк рассказал ему о том, как устроен быт в других, более развитых странах, поэтому Чимин хотел улучшить жизнь во дворце, чтобы это место было сказочным, чтобы все хотели сюда попасть. Ведь если всё будет чётко и слажено во дворце, то и в самой стране будет порядок, ведь к ним приезжают разные гости, послы с дальних земель. Пусть теперь все знают, что началось новое время великих дел.
— О, простите, я помешал вам? — в зал заходит Тэхён и с улыбкой глядит на всех. Он был в хорошем настроении, он буквально светился в этом тёмно-зелёном кителе с золотой тесьмой. Форма главнокомандующего армией ему очень шла.
Чимин улыбается в ответ и идёт к своему альфе, пока остальные покорно склоняют головы перед вошедшим принцем. Омега тянет ручки и тут же попадает в крепкие объятья любимого мужа.
— Берёшь бразды правления в свои руки?
— Угу, — Чимин даёт Тэхёну прижать себя за талию сильнее и поцеловать тыльную сторону его ладони. Касания губ любимого мужа к его руке вызывали табун мурашек по всему телу.
Все наблюдали за представшей картиной. Они, конечно, за эти годы не раз видели влюблённые взгляды супругов Чон, однако, это впервые, чтобы все обитатели наблюдали за ними все вместе в одно время и в одном помещении.
Сердце Ванхо так сильно колотилось, будто сию же минуту выпрыгнет из груди. Тэхён был такой красивый, солнечные блики играли с его серыми волосами и делали его ещё привлекательнее. Ванхо очень хотел кинуться альфе на шею и прокричать о том, что Чимин тут какие-то свои порядки наводит, что запрещает им быть с ним. Что за несправедливость?! Как же он может отнимать у них Тэхёна?!
— Я думал, тебе надо съездить в гвардейский корпус.
— Да, я освободился раньше, — Тэхён не стеснялся лапать короля-омегу у всех на глазах. Он его альфа, его законный супруг, он уже сам убедил себя в том, что имеет на него право, так что пусть никто даже носа не показывает.
Тэхён встаёт за спиной Чимина и обнимает его сзади, сложив руки на его животе. Блондин ярко улыбается и кладёт свои руки поверх ладоней мужа.
— Я хочу тебя, — шепчет альфа на ухо так, чтобы никто не услышал.
Чимин кусает губу и хитренько улыбается, со смущением глядя на слуг и омег. Он поворачивает голову к мужу и тоже шепчет ему на ухо.
— Раз мой альфа хочет, как я могу ему отказать? — он обращает взор на всех присутствующих и громко объявляет: — На сегодня всё. Можете идти.
ВанУк кланяется, потом быстренько подгоняет всех к выходу. Хисон, зло сверкнув глазами в сторону Чимина, идёт следом за всеми, по дороге толкает со словами «иди уже!» растерявшегося Ванхо, что неотрывно смотрел на супругов и чуть ли не всхлипывал. В последнее время его стало сильно задевать то, что Тэхён женат. Он и сам не понимал, откуда у него взялась такая тяга к альфе, с которым раньше ему было просто хорошо. Видимо, из-за того, что он прекратил проводить с ним время, да и омежье собственничество влияет всегда.
Когда все ушли, супруги остались одни. Чимин выгнал даже стражу и слуг с фрейлинами, сказал лишь Ёнджуну дежурить у дверей и никого не впускать. Поэтому Тэхён оглядел пустой зал огромных размеров, в котором каждый выдох мог отдаваться эхом, а затем увидел, как Чимин отбегает от него.
— Эй, ты куда?
Чимин хихикает, как балованый мальчишка. Он убегает от Тэхёна с улыбкой, который его догоняет, но он снова ускользает из его рук.
— А ты догони сначала! Ахахах…
— Минни, а ну вернись! — Тэхёну тоже было забавно бегать за омегой, словно они играющие дети.
Чимин бегал от него по всему залу и громко хохотал. Он пересекал красную ковровую дорожку, кружил вокруг столиков у возвышения, где обычно кладут что-то ценное на церемониях. Он вспомнил своё буйное детство, вспомнил, каково это – бегать и смеяться без остановки. Вообще, Чимину в глубине души всегда нравилось, когда за ним бегали альфы. И сейчас его пытался догнать один из двух самых красивых альф Чосона.
Тэхёну тоже было забавно, он давно так не бегал по тронному залу, где чихнуть лишний раз было нельзя, не то что подурачиться. Отец был всегда очень строг и наказывал за баловство, поэтому слуги постоянно следили за ним и не давали нормально побегать. Только с Чонгуком иногда удавалось пробраться в роскошные залы и комнаты, где они могли повеселиться от души, убегая от назойливых нянек.
— Поймал! — радостно воскликнул Тэхён на очередном повороте, где ему удалось перехватить своего омежку. Он развернул его лицом к себе и посмотрел на его губы. Альфа трогает пальцами омежью кожу на шее, слегка задевает длинную серёжку с драгоценным камнем и никак не может наглядеться на своего мужа. В нём есть какая-то совершенно особенная энергия. Чимин – настоящая ловушка для любого человека. Берёт в свой плен и больше не отпускает из него.
Супруги оба давно перестали хохотать, а только смотрели друг на друга с улыбкой.
— Нравлюсь, да? — хитренько улыбается Чимин, сложив руки на шее мужа.
Тэхён склоняет голову в бок и негромко отвечает:
— Сердце бьётся так же, как и в нашу первую встречу.
— У меня тоже.
Каждый из них сейчас слышит собственное сердцебиение в ушах и учащённое дыхание. Сердце колотится как отбойный молоток. Всё тело покрывается гусиной кожей, и с ног до головы проскальзывает горячая волна возбуждения.
Чимин потянулся вперёд и получил заветный поцелуй, который он так желал сейчас. Супруги стали активнее целоваться, раскрывать рот шире и глубже погружаться друг в друга, пока языки сплетались во влажном танце.
Руки Тэхёна спустились на ягодицы омеги и с силой сжали их сквозь ткань брюк. Чимин оторвался от манящих губ мужа и томно задышал, почувствовав жар внизу живота.
— Давай прямо здесь, м?
— Здесь? Ты с ума сошёл? — Тэхён нервно улыбнулся, продолжая смотреть на мужа.
Он так красив, господи. Сложно описать, насколько красота Чимина одновременно ангельская и порочная. Губы такие пышные и чувственные, так и толкают к грехопадению. Он – это какая-то запредельная красота. Противоречивая. Нежные черты лица в ту же секунду вызывают самые грязные желания, как только ты на него посмотришь. И Тэхён чувствует свою слабость перед этим созданием.
— А что такое? Нам теперь всё можно, мы хозяева этого мира! Я хочу шалость с тобой.
— Какую шалость ты хочешь?
Чимин запрокидывает голову, потом оглядывает пространство вокруг и находит нужное место. В его светловолосой голове сразу возникает безумная идея, и он поскорее хочет воплотить её в жизнь.
Омега тянет альфу за руку и ведёт за собой прямиком к трону. Они поднимаются по лестнице и встают возле кресел.
— Садись, — командует Чимин, толкая мужа в плечи.
— Что? Нет! — Тэхён сразу запаниковал. Его буквально насильно толкали к креслу Чонгука. Он не имеет на него прав. — Я не король, прекрати! Это плохая идея. Чимин, ты так поиздеваться хочешь?
— Почему ты так думаешь? — Чимин делает серьёзное лицо, а затем дует губки. — Ты король моей души, забыл? Поэтому ты тоже можешь сидеть здесь. Вы для меня равны.
Тэхён долго сопротивляется, но в конце концов даёт усадить себя в это кресло, которое притягивает всех без исключения. Тэхён солжёт, если скажет, что никогда не мечтал сесть в это кресло, что никогда не хотел ощутить его мягкость, почувствовать полноту власти над всей страной. Пусть сейчас и мнимая иллюзия перед глазами, но она так пьянит, что Тэхён всё же нервно улыбается, глядя на то, как Чимин опускается перед ним на колени.
— Ваше величество, хотите, чтобы я скрасил Ваше время? — Чимин хитро улыбается, аж глаза в щёлочки. Он поднимает на Тэхёна преданный взгляд и шепчет: — Можете трахнуть меня прямо сейчас. Я исполню любой Ваш приказ.
— Айщ, Чимин, где ты понабрался таких слов?! — альфа прикладывает кулак ко рту и хохочет, зажмурившись.
— В нашей библиотеке есть не только романы про сказочную любовь. И вообще, не порть обстановку! — омега прокашливается и снова входит в роль. — Ну так что скажете, мой господин?
Тэхён расслабляется в кресле и ставит одну руку на подлокотник, прикладывая пальцы к губам в наигранной задумчивости.
— Что ж, так уж и быть, я одарю тебя своим вниманием и позволю сесть на мой член.
Теперь очередь Чимина хихикать себе под нос. Но после он облизывает свои губы и подползает к альфе поближе.
— Только будьте тише, ваше величество.
Омега тянет руки к ремню Тэхёна и быстро расправляется с застёжками. Расстёгивает брюки и тянет края вниз вместе с нижним бельём. Наружу выскакивает полувозбуждённый член альфы, Чимин берёт его в руку и начинает водить по нему вверх-вниз, стимулируя к твёрдости. Тэхён стал прерывисто дышать, он рассеянно начал моргать, ощущая, как внутри всё переворачивается от предвкушения и желания. Альфа заворожённо смотрел в глаза, пылающие огнём. Чимин всё увеличивал темп, затем, когда член налился кровью, когда он окончательно встал и из головки потекла естественная смазка, омега накрыл горячую плоть губами и взял в плен своего рта.
— Блять! — ругнулся Тэхён, запрокинув голову. Он задышал чаще от неземного удовольствия, что приносил ему влажный тёплый рот. Пухлые губы проезжались по стволу, язычок ласкал снизу и елозил, а омежья ручка помогала в стимуляции.
Какое-то безумие! Стоны срывались с уст Тэхёна и эхом отдавались по всему залу. Но в таком состоянии ему уже было плевать. Плевать на то, что он сидит в кресле короля, когда такое делать не положено, плевать, что прямо в этом кресле, в этом почти святом, можно сказать, месте ему отсасывают, да и делает это король-омега, будучи замужем и за другим альфой. И вообще, сюда могли войти, оттолкнув несчастного Ёнджуна за дверью, который наверняка всё слышит.
Блядство! Всё происходящее нарушало дохренища правил и обычаев, однако, Тэхён мог себе позволить расслабиться с любимым мужем.
— Ах, да! Минни… мхм-м-м… сожми щёки. Да, сильнее. Ах…
Чимин отсасывает ему с таким напором и желанием, что у Тэхёна начинает кружиться голова от этого. Жадный омежий ротик поглощал его, язычок проходился по уздечке, а сам Чимин тихо постанывал, явно получая от сего процесса особое удовольствие. Постепенно блондин стал вбирать член глубже в рот, практически по самое основание, утыкаясь носом в волосы в паху, задерживаясь так на несколько секунд, а после отстраняясь. Тэхён в какое-то мгновение хватает омегу за волосы и сильнее насаживает его на свой член, чуть подталкивая бёдра вперёд. Альфа знал меру, он не делал Чимину больно, лишь показывал, насколько ему хорошо от его действий.
Наступает тот самый момент, за который можно продать душу дьяволу. Губы Чимина просто созданы для минета. Они одновременно мягкие и такие настойчивые. Тэхён хватает ртом воздух, сжимает пальцами подлокотники кресла до побелевшей кожи и вскоре чувствует, как внутри него всё пылает и взрывается, как вулкан.
Чимин всё послушно глотает, бережно обсасывая постепенно опадающую плоть. Омега очищает мужа от следов оргазма, застёгивает его штаны и ремень. Тэхён же наблюдал за всем этим и переводил дыхание от пережитого.
— Это было здорово, — выдыхает альфа, поглаживая блондина по голове. — Господин остался довольным.
Чимин улыбается, вспоминая, что они всё начали с шаловливой игры, поэтому с робким взглядом добавляет:
— Буду нужен, зовите.
Тэхён поднимается на ноги и мягко притягивает к себе мужа за талию, вглядываясь в его распухшие губы.
— Больше не надо здесь этого делать. Подобное может быть намного опаснее, чем ты думаешь.
Чимин кивает, соглашаясь со словами альфы, и даёт чмокнуть себя в щёку. Тэхён говорит, что у него сегодня запланирована встреча с командирами воинских частей, поэтому быстро прощается с Чимином и кидает напоследок, что заглянет к нему вечером.
***
Чонгук уже много часов работал с документами, что-то подписывал, где-то давал распоряжения, ещё необходимо было рассмотреть жалобы народа, которые ежедневно поступают в королевскую канцелярию, занимающуюся подобными делами. Чонгук хотел быть в курсе всего происходящего, поэтому каждый день усердно работал в своём кабинете, где часто министры встречаются за овальным столом. Чонгук, не жалея своих сил и времени, встречался с людьми, решал вопросы и снова возвращался к документам. Если покойный отец часть своих полномочий скидывал на помощников, то Чонгук не собирался раздавать всем подряд кинжалы с властью. Лучше он сам будет держать в своих руках меч, пусть он и будет слишком тяжёлый. Дэйн всё напоминал о том, что надо бы Его величеству перекусить. В конечном счёте, Чонгук соглашается с ним и просит принести ему чай с какой-нибудь лёгкой выпечкой. Пока помощник выполнял поручения и отдавал приказы слугам, Чонгук отложил от себя бумаги и откинулся на спинку кресла. Он шумно выдохнул, прикрыв веки, и поймал себя на мысли, что давненько он не ел грушевого пирога, который Чимин превосходно готовит. В дверь стучат и после разрешения войти в кабинете появляется Хисон с подносом в руках. Он с милой улыбкой подходит к королю и ставит серебряный поднос на стол. Чонгук сразу убирает бумаги подальше, чтобы их не испортить, а потом уже смотрит на поднос, где стояла чашка ароматного чая, корзинка со свежей выпечкой в виде булочек с маком. Плюс там была вазочка с фруктами и на тарелке баклажановые рулетики с орехами. Но больше всего альфу привлекла тарелка с вяленой говядиной. Чонгук, видимо, настолько проголодался, что не сразу понял, кто именно принёс ему перекус. Король поднимает глаза на стоящего рядом наложника и расслабляется в кресле, положив руки на подлокотники. — Что ты здесь делаешь? — задаёт альфа разумный вопрос, ведь вместо Хисона должен был прийти слуга, что ежедневно подаёт ему еду. — В мою обязанность входит забота о Вас, — с улыбкой пропел парень, одетый в светло-розовый брючный костюм. Его каштановые волосы иногда кудрявились, и он украшал их различными заколками в виде бабочек. Карие глаза смотрели мягко, а аккуратные розовые губы расплывались в красивой улыбке. Вообще, Хисон был довольно очаровательный. Чонгук брал его в постели лишь однажды. Омегу привезли во дворец давно, Хисон был совсем юн, однако, уже прошёл обучение в доме кисен. Чонгук взял его в тот же самый день, когда омеги танцевали для него в его покоях, а потом принц выбрал себе своего спутника на ночь. Его привлекли движения стройного омежьего тела, поэтому тогда с удовольствием изучил его три раза за ночь. — Простите, ваше величество, но я так соскучился по Вам, что не удержался. Уж очень хотел Вас увидеть. — Увидел? А теперь можешь идти, — со сдержанной улыбкой говорит Чонгук и потирает шею от усталости. — Вы много работаете, ваше величество. Позвольте помассировать Вам шею, тогда Вам станет лучше. — А ты умеешь? — Я многое умею, ваше величество. Хисон заходит за спину короля и кладёт ладони ему на плечи. Благо, высота спинки кресла позволяет без проблем получить доступ к шее альфы. Пальцы наложника трогают чёрную ткань на плечах короля, затем поднимаются выше и касаются шеи. Хисон начинает плавно массировать чужие мышцы, умело нажимает на нужные точки, отчего Чонгук прикрывает глаза, так как в тех местах ему требуется особенное внимание. Руки Хисона какие-то волшебные, он и впрямь умеет делать массаж, его пальцы то мягко гладят, то надавливают, создавая контраст ощущений. — У тебя хорошо получается, — говорит Чонгук, отклоняя голову в бок, давая лучший доступ к его правой стороне, где часто бывают боли. Хисон лишь довольно улыбается, а потом просит короля расстегнуть верхние пуговицы, чтобы плечи и шею оголить побольше, дабы добраться до других участков и лучше их помассировать. Чонгук выполняет просьбу и в следующую минуту чувствует облегчение, постепенно затапливающее его тело. Боли стали уходить, а мышцы словно стали мягче. Вскоре руки омеги плавно поползли вниз по ключицам, добрались до грудной клетки и уже хотели проникнуть под одежду альфы, как их вдруг остановили. — Достаточно, — Чонгук прерывает действия наложника, взяв его за запястье. Хисон склоняется к альфе и шепчет ему на ухо: — Уверены? Я ещё не во всех местах сделал Вам приятно. Его слова были с явным намёком, и надо быть абсолютным дураком, чтобы не понять истинные намерения этой чертовки. Чонгук знает всех своих наложников, знает, чего они хотят и как себя порой ведут. Чонгук неплохо разбирается в омегах. За всю его жизнь, его хотели почти все омеги и даже некоторые беты. Куда бы он не пришёл, на каком бы балу ни был, все хотели с ним потанцевать, провести с ним ночь, отдать своё сердце и душу. Чонгук всегда пользовался успехом у омег, а когда стал королём, его привлекательность только усилилась, однако он уже не кидался на всё предложенное, как делал раньше. И это было для него странно. — Я всё понимаю, Хисон, — негромко отвечает король, всё ещё держа омегу за тонкое запястье. Он смотрел перед собой в сторону широкого окна, за которым повисли серые тучи, и продолжал чувствовать дыхание на своей шее. — Хотеть меня – это также нормально, как дышать. Наложник за его спиной еле слышно сглатывает, но всё ещё стоит, нагнувшись к альфе. — Я прощу тебе то, что ты пришёл ко мне в преддверии течки и даже прошёл мимо моих стражников, которые все являются альфами. Никто, кроме меня, не смеет вдыхать твой запах, которым несёт за километр. Омега ухмыляется, так как он этого и добивался, чтобы Чонгук со своим тонким нюхом ощутил его приближающуюся течку. Хисон слегка касается губами мочки уха Чона и говорит томным голосом, вызывающим у многих мурашки. — Простите, ваше величество, но невероятная тяга к Вам привела меня сюда. Знаете, когда у меня проходят течки, я проталкиваю в себя один пальчик за другим и представляю, что это Вы меня там ласкаете. Смазка течёт из меня в огромных количествах, запах заполняет всю комнату, и я бурно кончаю с Вашим именем на устах. Чонгук усмехается, слушая слова наложника, который, в свою очередь, опускается рядом с ним на корточки и смотрит сбоку. Он тянется за рукой Чонгука и берёт её в свои ладони. — Позвольте запомнить Ваши руки, чтобы потом вспоминать их, когда я буду истекать на постели. Хисон подносит альфью руку к своим губам и целует каждый палец, глядя прямо в глаза короля. Чонгук на это улыбается, похоже, его омега решил взять тактику змея-искусителя. Такой забавный. Чонгук тянется свободной рукой за чашкой чая и, наконец, отпивает немного остывший напиток. С этими милыми омежьими манипуляциями он совсем забыл о том, что собирался поесть. Но во всём этом был толк, ведь Чонгуку стало лучше от массажа. Сейчас же он неторопливо пил чай и краем глаза наблюдал за тем, как его руку целует омега, взирающий на него со всей преданностью. Вся ситуация забавляла Чонгука. Давненько он не испытывал столь ярого внимания от своих наложников. В последние годы они утихли, похоже, смирившись с тем, что у Чонгука теперь есть Чимин. Король отправляет в рот кусочек вяленой говядины и с удовольствием смакует её вкус. Хисон всё продолжает прижимать руку альфы к своей щеке. Чонгук тянется к вазочке с фруктами и отрывает одну бордовую виноградинку. — Открой рот, — командует альфа и наложник послушно размыкает свои губы. Чонгук кладёт на чужой язык ягоду и улыбается, видя, как омежка с удовольствием жуёт поданную сладость. — Можешь идти к себе. Как бы Хисон ни хотел остаться, на сегодня он достаточно посвоевольничал, поэтому омега поднимается на ноги, заправляет каштановую прядь за ухо и идёт на выход. В шаге от двери он замирает от слов своего повелителя. — И больше не расхаживай с предтечным запахом по дворцу, полному альф. — Хм, ревнуете меня, ваше величество? Чонгук улыбается уголками губ и склоняет голову в бок: — Ты моя собственность, не забывай. — Если боитесь, что на меня могут наброситься другие альфы, тогда возьмите меня сами. И наложник быстро исчезает за дверью, не дожидаясь того, что мог ещё сказать ему Чонгук. Альфа цокает и закатывает глаза, пока застёгивает свой воротник. Вот же чертовка! Им там, похоже, совсем заняться нечем. Однако, Чонгук здорово повеселился и стал чувствовать себя лучше. По идее, Хисон должен лежать сейчас на поверхности этого гладкого стола с оголённой задницей. Однако этого не произошло. Чонгук глянул вниз на оттопыренную ткань брюк и понял, что его член всё же налился кровью от сладковатого омежьего запаха и томного голоса. Альфа хотел бы трахнуть Хисона, но какая-то неведомая сила сдерживала его. Чонгук как альфа, безусловно, хотел трахать всё, что движется, это его природа, как самца. Однако, до сих пор Чимин старательно удовлетворял все его потребности, несмотря на то, что метался между двумя альфами, которым нужно уделять много внимания. Тем самым нужда в наложниках отпадала сама собой. В последнее время Чонгук был постоянно с Чимином, а наложников вообще редко видел, тем более после коронации, когда дел по горло. Король продолжает свою трапезу, потому что и впрямь очень проголодался. Но вкуса еды уже не чувствует, потому что голова забита сотнями мыслей. * После того, как Чонгук насытился, он вернулся к дальнейшему изучению бумаг. Но в голову так и лезли мысли о том, что делать дальше. Чонгуку не давал покоя тот факт, что Феликс был беременный. Хотя даже пугало не это, а то, что Феликс мог быть беременный альфой. Если он и вправду родит альфу, то может попытаться посадить его на трон. Гук ведь хорошо знает, как Феликс любит власть. Вдруг он сможет пойти на такое, лишь бы вернуться во дворец. Чонгук не даст ему это сделать, однако, он не знал, кто может поддержать Феликса, ведь тот как король-омега заимел много знакомых и заручился поддержкой знатных домов. И у Феликса вполне есть причина для подобного выпада, ведь он не хотел уезжать из дворца, его буквально выгнали отсюда. Он наверняка хочет вернуться обратно и велика вероятность, что он попытается сделать это с помощью своего младшего сына. Даже если Чонгук заберёт у него ребёнка, будет ли в этом какой-нибудь толк? Рой мыслей Чонгука прервал стук в дверь и вошедший в кабинет Дэйн. Он был весь взволнован и загнанно дышал, будто бежал через вспаханное поле. — Дэйн, где ты ходишь? Что-то случилось? — У меня срочное донесение, ваше величество. Чонгук поднимает на него тяжёлый взгляд: — Говори. — Его величество Феликс потерял ребёнка. Сегодня утром у него случился выкидыш. Чонгук шумно выдыхает, откидываясь на спинку кресла. Он был в шоке от услышанного. Как же так? Ведь срок уже вполне приличный. Чон не углублялся во все эти омежьи дела, но слышал, что выкидыши могут случаться и на поздних сроках. — Какой сущности был ребёнок? Дэйн сложил руки на поясе и с опущенной головой сказал: — Феликс был беременный омегой. Губы Чона задрожали, сердцебиение участилось, и стало казаться, будто ему нечем дышать. Это он виноват во всём. Чонгук виноват в смерти родного брата. Он боялся, что у него трон отберут, и в итоге накликал беду. Король поднимается на ноги, отходит от стола и загнанно дышит, трогая волосы на голове, которая стала кружиться. Злость на самого себя затапливает организм, аж в груди начинает жечь. Чонгук упирается руками в края стола и опускает голову, дыша через рот. — Ваше величество, Вам нехорошо? — подбежал к нему Дэйн и положил руку на плечо мужчины. — Может, лекаря позвать? — Ах-х… не надо. Феликс… он… я должен съездить к нему. — Думаю, сейчас он убит горем и никого не захочет видеть. Вы можете навестить его позже. — Это я во всём виноват, — альфа зажмуривается, сжимая пальцы в кулаки до побелевших костяшек. — Почему Вы так говорите, ваше величество? Вы ни в чём не виноваты. Такова воля Господа. — Нет, это я виноват. Дэйн хлопал короля по плечу и думал, как ему помочь. Раз Чонгука терзают такие мысли, значит, ему необходимо очистить свою душу и сердце от того, что съедает изнутри. — Ваше величество, может, сходите в церковь? Вы давно там не были. Поставите свечку за упокой души этого ребёнка. И ему будет на небесах спокойно, и Вам легче станет. — Думаешь? — Да, сходите, ваше величество. А я освобожу для этого время в Вашем расписании.***
Церковь всегда считалась местом отпущения грехов, местом, где человек мог быть честен с самим собой. Здесь люди снимают маски, в которых они находятся каждый день. Можно помянуть умерших родственников, а можно помолиться о здравии. Чонгук пришёл в центральную церковь один, он подождал, когда святая обитель освободится от прихожан и он сможет войти туда, где ему никто не помешает. В последний раз он тут был, когда читал молитвы на похоронах отца, и снова Чонгук пришёл сюда, чтобы помолиться об умершем человеке. И не просто о человеке, а о ребёнке, который был ни в чём не виноват. Чонгук в абсолютно пустой церкви стоял около изображения лика святого, держал зажжённую свечу и тихо читал молитву, которую только знал. Его глаза были влажными от непролитых слёз, а нос вдыхал запах зажжённого ладана. В душе была такая тоска, что можно легко заплакать, стоит почувствовать хоть толику того, что чувствует сейчас Чонгук. После того, как ставит свечу в латунный подсвечник, он отходит подальше, а затем видит около стены Мин Юнги. Тот был одет в привычные брюки и жилет поверх белой рубашки с медальоном на шее. Чонгук идёт ему навстречу и кланяется. — Здравствуйте, ваше святейшество. — Добрый вечер, ваше величество. Что привело Вас сюда? — тихо спрашивает священник. Он смотрел на него так, словно уже знал причину, по которой пришёл король. Чонгук роняет взгляд в пол, что для него не свойственно, и шепчет подрагивающими связками: — Мой брат умер. — Ч-что? Тэхён? — А? Нет, что Вы! Не дай бог! Я говорю о другом брате. — Ах, — Юнги поражённо выдыхает, хватаясь за сердце. — Прошу, давайте присядем на лавку. Они садятся на одну из лавочек, стоящих около стены. Повсюду развешаны красные полотна и зажжено множество свечей. Чонгук снимает с себя тёплую мантию из звериного меха и нервно трогает свои пальцы. От взгляда Юнги ничего не ускользает, он готов внимательно выслушать Чонгука, помочь ему разговором. — Так, о ком Вы тогда говорите? — на это король молчит, не решаясь сказать. Юнги как опытный священнослужитель знает, что тёмные силы порой завладевают человеком и не дают открыть душу, выговориться. Он видит, как Чонгук хмурится от запаха ладана, и это о многом ему говорит. — Вы давно не исповедовались, ваше величество. Отпущение грехов поможет Вам очистить душу. Расскажите мне всё. Ваши слова не уйдут из этих стен. В святой обители Вас никто не осудит, будьте лишь честным перед самим собой и перед Господом. Чонгук шмыгает носом и поглядывает в сторону священника. Юнги единственный, кому он может рассказать всё о себе без утайки, он чувствовал, что тот его не осудит. Юнги был старше, опытнее, мудрее, и Чонгук это признавал. — Мой папа был беременный. А я… так не хотел этого ребёнка, боялся, что с его помощью у меня трон отберут. И у папы случился выкидыш. Но папа и сам таким образом расплатился за свои грехи. Господи… — в стоящей кругом тишине даже шепот Чонгука возносился до потолка, словно он разговаривал не с Юнги, а с Богом, что смотрел на него сверху. — Айщ, мне было так страшно, я презираю себя за этот страх. Из-за моих дурных мыслей погиб невинный ребёнок. — Людям свойственно умирать. Святые говорили, что смерть младенца есть утешение, они всегда предаются беспредельному милосердию Божиему, ибо души их чисты. Не вините себя в том, что от Вас не зависело. Главное, что Вы признали то, что думали о плохих вещах и теперь не дадите им поглотить Ваш разум. — Я во многих вещах виноват. Приказывал убивать преступников. Вы ведь, наверняка, помните моего наложника Бэкхёна. — Да, я помню, что с ним случилось. — До сих пор себя простить не могу, — Чонгук закрывает лицо ладонями и впервые всхлипывает, потому что слёзы уже трудно сдерживать. На горло будто удавку надели. Все воспоминания всплывают разом. А атмосфера церкви влияет на душевное состояние, призывая к обнажению чувств. Чонгук постоянно держит все душевные терзания в себе, терпит муки совести и никому о них не рассказывает, надевая маску беспристрастности. — Он был так молод. — Вы любили его? — Наверное, любил. Я заботился о нём, заваливал подарками, исполнял все его желания и терпел его истерики. Я дорожил им. Это любовь? — Любовь такая разная, ваше величество. Мы любим своих родителей, друзей, братьев, детей. Та любовь, о которой Вы говорите, тоже особенная. Она имеет свою силу и своё очарование. — И я убил эту любовь. Боже, я убил его, — Чонгук прикладывает кулак ко рту и содрогается от переполняющих его эмоций. Столько противоречивых чувств одолевает его, что трудно с ними справиться. Сейчас они сыпались на него кучей и Чонгук не мог от них спрятаться. Несмотря на внутреннюю силу, могущество, у Чонгука тоже есть слабости, тоже есть вещи, которые не дают ему спокойно спать по ночам. — Как король, Вы сделали всё правильно, ваше величество. Он ведь пытался убить Вашего супруга. И не просто супруга, а истинного. Также Вашего ребёнка. Бэкхён расплатился за свой грех собственной жизнью. — Я знаю, ничто не оправдывает поступок Бэкхёна, именно поэтому я принял такое решение и несу за него ответственность. Чонгук замолчал и некоторое время приходил в себя, пытаясь успокоиться. Юнги сидел рядом и терпеливо ждал, когда молодой альфа продолжит говорить. — Каждому уготована своя судьба. Ваша миссия в этом мире – быть достойным правителем страны, вершить справедливое правосудие, защищать людской род и сохранить мир. А также оставить после себя прекрасное наследие. У Вас растёт такой замечательный сын, истинный рядом с Вами и очень Вас любит. Молодой король шмыгает носом и кивает: — Да, но порой эта истинность пугает меня. Иногда мне кажется, что я готов уничтожить всё вокруг за своего истинного. Разве истинность не путь к безумию? Юнги с секунду думает, отвернувшись, а потом всё же отвечает: — Истинность называют даром судьбы, когда у человека есть тот, кто всегда будет рядом в трудную минуту. Поддержит и согреет своим теплом. Но во всём надо знать меру и не путать защиту своего истинного с жестокостью. Вы описали своё отношение к наложнику Бэкхёну, а теперь расскажите о своих чувствах к Его величеству Чимину. Что Вы чувствуете, находясь рядом с ним? Чонгук вздыхает и задумывается, прикрыв веки, дабы погрузиться в те моменты, когда он был рядом с Чимином. Альфа улыбается и смотрит на Юнги, готовый ответить. — Знаете, рядом с ним я понимаю, что мне порой нужно так мало для счастья. Лишь смотреть на его восторженные глаза, наблюдающие за облаками. Просто видеть, как он улыбается, поворачиваясь ко мне. Держать его за руку, переплетая наши пальцы. Смотреть, как он волшебно танцует. Его руки и ноги взлетают в воздух при каждом прыжке, и мне кажется, будто я взлетаю вместе с ним. Я отдал ему всего себя, всё лучшее во мне. — Это и есть любовь, ваше величество. Самая чистая, единственная и неповторимая. Истинность, конечно, имеет и свои минусы, она увеличивает чувствительность. Он палец порежет, а Вам кажется, словно руку отсекли. Он злится, а Вас яростью такой накрывает, что дышать тяжело и хочется весь мир дотла сжечь. — А ещё самое паршивое, когда он плачет, — добавляет Чонгук. — Меня раньше всегда раздражали слёзы. Я приказывал своим наложникам не реветь при мне, а вот с Чимином по-другому. Он не слушает и плачет, когда хочет. Вот тогда накрывает так, что петля на шею – не самый худший вариант. Король тяжело вздыхает и упирается локтями в колени, широко расставив ноги. Он замолкает и некоторое время обдумывает слова священника, чувствуя себя заметно легче. — Есть ещё что-то, что Вас тяготит? — Нет. Юнги поднимается и отходит ненадолго, затем возвращается с водой в серебряной чаше и церковной свечкой. — Помните, что Бог любит Вас. Он очистит Вашу душу своим огнём, — священник проводит вокруг чаши ярким пламенем и читает молитву, прикрыв веки. А после протягивает освящённую воду королю. — Теперь можно пить. Выпейте всё до последней капли и ложитесь сегодня спать пораньше. Чонгук берёт в руки чашу и выпивает всё залпом, чувствуя как святая вода проникает в его организм и словно очищает от всего плохого. — Спасибо Вам! Юнги улыбается и легонько хлопает короля по плечу, подбадривая. Вскоре они идут на выход, но у самых деревянных дверей Чонгук останавливается и поворачивается к Юнги. — Я знаю, что Вы тоже имеете истинного, ваше святейшество. Мин сразу занервничал от таких слов. Неужели и король знает об их связи с Хосоком? — Не волнуйтесь. Ваш секрет не будет открыт мной. Только вот меня поразило то, что вы оба столько лет скрывали это от меня. — Простите, ваше величество, но это только наше дело. Жениться мы не можем, так что… И никакие титулы с пожизненным содержанием нам не нужны. Чонгук приподнимает уголок губ вверх, отмечая осведомлённость священнослужителя о правилах Кодекса Истинности: — Что ж, как хотите. Только Вы, пожалуйста, и дальше держите всё в секрете. Я бы хотел, чтобы Вы оставались на своём посту. — Я понял, ваше величество. Оба альфы согласно друг другу кивнули и пошли на выход. Чонгук вышел на улицу, взобрался на своего коня и поскакал в замок в сопровождении своей охраны, которая всё это время ждала его на улице. Чонгук рад, что сходил в церковь. Ему определённо стало легче после разговора с Мин Юнги.
