Кодекс Истинности

      Лес был не густым, заблудиться в нём было почти невозможно, однако, Винсент нашёл максимально тихое место, что в шелестении деревьев были отчётливо слышны всхлипы Чимина. Он сидел верхом на коне и с интересом оглядывал место, где они сейчас находились. Зелёные ели в сочетании с жёлтой листвой деревьев так и кричали о многогранной красоте природы.       Омега вдыхает ртом чистый хвойный воздух и опускает плечи, задумчиво поглаживая свои пальцы. Ох, его порыв убежать от всех был таким спонтанным, что Чимин даже не подумал о том, как его нежная кожа на пальцах может пострадать без перчаток. Однако, всё это было ничтожным по сравнению с его душевными ранами, которые нанёс любимый человек.       Вокруг была тишина, голоса догонявших их стражников растворились.       Они с конём были одни.       Чимин спрыгивает с седла и ступает на лесную траву с хворостом.       — Почему ты меня увёз? Почему позволил сесть на тебя верхом? — задаёт разумный вопрос блондин, когда подходит к вороному коню и пытается посмотреть ему в глаза. Винсент лишь отворачивает морду. — Сам не знаешь, да? И всё равно я тебе благодарен.       Чимин с особой заботой осторожно гладит животное по шёрстке на шее, мягко улыбаясь. Затем шагает по земле между елями, трогает кору дуба и снова не сдерживает всхлип от эмоций.       — За что он так со мной? Почему он себя так ведёт? Ах, Винсент, скажи мне, почему твой хозяин такой идиот?       Конь в ответ фырчит, широко раздувая ноздри. Стоит в задумчивости и поглядывает за омегой, как бы тот не ушёл далеко.       Но Чимин и не собирался уходить, он только кружил по небольшому периметру, пытаясь найти ответы на все свои вопросы у природы.       — Я знаю, что я сам виноват. Что позволяю ему с собой так обращаться. Наверное, я что-то делаю не так. Просто… всё так сложно стало. Я правда стал задумываться, а может, наша любовь прошла и её больше не вернуть? Однако, я всё ещё продолжаю любить этого придурошного альфу.       Стали слышны шаги. Конь подошёл к омеге и ткнулся носом ему в плечо, вызвав у него улыбку. Чимин погладил Винсента по переносице и часто закивал, поблагодарив животное за заботу. Чимин и без слов понял, что конь не хочет, чтобы истинный его хозяина грустил. Возможно, он его давно принял, только с осторожностью относился. Не подходил раньше так близко, не давал ему себя гладить, кормить, когда тот приносил в конюшню яблоки для всех питомцев. А сегодня Винсент показал, что, если Чимину будет грозить опасность, он его защитит. Ради его же блага он посмел даже Чонгука ослушаться, когда тот приказывал ему остановиться.       Вскоре подул лёгкий ветерок и Чимин поёжился от холода, кутаясь в ворот плаща.       — Ладно, Винсент, нам пора возвращаться. Что ты на меня так смотришь? Я не буду плакать больше. Постараюсь, по крайней мере. Что? Ну хочешь прогуляемся до рынка? Я, кстати, давно не виделся с господином Ханом. Как он там… жив ли…       Чимин ставит ногу в стремёна и забирается верхом на коня, который, как только получает команду, двигается в нужном направлении. Винсент хорошо знает эти места, поэтому его даже вести не надо, он сам может найти дорогу.       *       На торговой площади все узнали гордого вороного коня, который всем известен своей силой и скоростью. Все люди в округе знали, кто хозяин этого жеребца, поэтому диву давались, когда замечали, что в седле сидел не Чонгук, а омега. И только потом понимали, что перед ними король-омега Чосона, поэтому сразу же кланялись, кто-то даже падал в ноги и уповал на его милость, некоторые кричали о том, чтобы Его величество Чимин решил их бытовые проблемы. От такого наплыва людей Чимин даже растерялся немного, но его вовремя успела закрыть собой королевская стража, которую отправили на его поиски по всему Ханъяну.       — Ваше величество, — поклонился командир стражников, когда подошёл к коню Чонгука ближе и взглянул на Чимина. — Его величество король Чон Чонгук приказал искать Вас по всему городу. Слава богу и луне, с Вами всё в порядке. Мы сопроводим Вас во дворец.       — Нет, — строго отвечает Чимин. Он спрыгивает с коня и вручает поводья стражнику. — Я зайду в лавку с украшениями, позже поедем во дворец. А пока, командир, присмотрите за Винсентом. Следите, чтобы никто к нему не прикасался.       — Слушаюсь, ваше величество, — сжал губы страж, подчинившись. — Вас сопроводят трое моих людей, для Вашей же безопасности.       — Хорошо.       И Чимин направился прямиком к знакомой лавке, в которую часто забегал в детстве. Как давно это было! Порой так полезно заглянуть в прошлое, окунуться в детские воспоминания.       Омега открывает деревянную дверцу и заходит в помещение, которое, как и раньше, пахнет сандалом, а на многочисленных полках и столах лежат самые различные камни с украшениями. Трое стражников встали вдоль стены и следили за всей обстановкой, не спуская глаз с короля-омеги.       Чимин с любопытством разглядывал кольца с опалом. Этот камень всегда напоминал ему звёздное небо с необычным сиянием.       Вдруг послышались медленные шаги, старик в скромном одеянии шаркал в тапочках по паркету и когда поднял глаза на омегу, не поверил своим глазам.       — Чимин?! — шокировано спросил пожилой альфа. Он достал из кармана свои очки и надел их на нос, дабы лучше разглядеть блондина.       — Господин Хан, я так рад Вас видеть.       Чимин кидается на старика с объятьями и через секунду получает тот же порыв нежности и тепла, когда старческие руки стали обнимать его в ответ.       — Чимин-и, мальчик мой! Ох, спасибо богу и луне, что дали мне возможность увидеться с тобой ещё раз. Я так рад!       Господин Хан обнимал омегу как самый настоящий дедушка, который впервые за столько лет увидел единственного внука. Он гладил Чимина по спине и всё приговаривал, как скучал по нему, как молился, чтобы у него всё было хорошо. А Чимин слушал его и шмыгал носом, ведь он был тоже счастлив увидеться с дорогим ему человеком.       Потом альфа отодвигается, держит Чимина за руки и оглядывает его с головы до ног, оценивая наряд, ухоженный вид:       — Ох, ты конечно, стал другим. Прямо такой стал… Ух! Красивый очень. А взгляд такой взрослый и осознанный. Уже не тот недоросль, что был раньше.       Чимин только хихикал, вспоминая былые времена, когда он не слушался никого и часто хулиганил с друзьями, а потом прятался в лавке господина Хана. Сам мужчина стал совсем плох, у него появились глубокие морщины, дрожь в руках, однако, его добрая душа была всё такой же чистой.       Альфа оглядывает стражников, но Чимин просит не обращать на них внимания.       — Как это не обращать внимания? Ты же мой король. Ой, что же это я… Пойдём пить чай. Вчера как раз мой сосед-омега испёк дивный яблочный пирог и угостил меня. Пойдём!       Они зашли во внутреннюю комнатку, где стояла печь и стол с двумя стульями. Стража осталась в самой лавке, но прислушивалась к голосу Чимина, готовые в случае чего прийти ему на помощь.       Комнатка была маленькая, но хранила в себе много воспоминаний о том, как часто Чимин переодевался здесь с Ыну для своих выступлений на площади.       Тем временем господин Хан успел подогреть чайник в печи, заварить вкусный травяной чай и нарезать кусочки пирога, который выглядел весьма аппетитно.       — Я не знаю, как тебя во дворце кормят, надеюсь, этот пирог тебе тоже понравится. Он очень вкусный.       — Ну что Вы, аджосси, всё в порядке. Я с удовольствием попробую его. А я смотрю, этот сосед-омега заботится о Вас. Что ж вы с ним не погуляете под луной? — игриво приподнимает бровь Чимин, когда садится за стол.       — Да ну тебя! — машет рукой старик. — Я уже не в том возрасте, чтобы по омегам бегать. Тем более, ты прекрасно знаешь, что кроме своего покойного истинного я никого не полюблю. Ох, что ж мы всё обо мне, давай рассказывай, как у тебя дела? Как твой сынок? Люди поговаривают, что он большой уже.       Альфа садится на другой стул и наливает чай в кружки. А Чимин же начинает есть сладкое угощение, довольно причмокивая, так как этот вкус отдалённо напоминает ему детство.       — Мм, очень вкусно! Да, Бомгю растёт не по дням, а по часам. Уже хочет оттачивать навыки владения мечом. А мне кажется, ему бы и танцы не помешали. Вы ведь слышали, что он гамма, да?       — Да, конечно. Все об этом только и трещали, когда объявили, что у Чосона появился наследник.       — И что Вы думаете об этом?       — А разве так важно моё мнение? Эх, Чимин-и, твоего малыша поцеловала сама Луна, даровав возможность выбора кем ему стать в этой жизни. Не каждый удостаивается такой чести. Кто-то недоволен, что он родился омегой, а кто-то наоборот. Поэтому Бомгю очень повезло. Он может осчастливить любого человека, будь то альфа или омега.       Чимин внимательно слушал старика и с облегчением выдыхал, радуясь, что господин Хан не придерживается старых взглядов, где гамм во все времена ненавидели и истребляли.       Они пили чай и разговаривали о последних новостях. Аджосси рассказывал о том, что запланировал оставить свою лавку в наследство своему племяннику, который живёт на окраине Ханъяна и который иногда заезжает к нему в гости, не давая старику заскучать.       — Как у тебя дела с мужьями? Поди непросто заботиться о двух альфах сразу.       — Да уж, очень непросто, — Чимин уводит взгляд в сторону и перестаёт улыбаться. Господин Хан кладёт свою руку поверх его маленькой ручки и гладит её в успокаивающем жесте. — С Тэхёном у нас всё вполне хорошо. Он наконец-то вернулся с войны, теперь мы неразлучны, потому что я очень слаб без своих истинных, когда те не рядом. Но сейчас всё нормально, только вот всё равно плохо. Слабость сильная, аппетит пропадает. И всё потому что Чонгука не хватает. Он… он король, я понимаю, но быть мужем короля очень сложно. Мне приходится мириться со многими вещами, общаться с теми людьми, которых я не хочу видеть. Приходится показывать красоту и изящество короля-омеги, управлять целым дворцом. Я делаю для Чонгука очень много, но он совсем перестал это ценить. Думает, что я его собственность, которая будет ждать его, пока он нагуляется. Ещё эти наложники. Айщ! У моих мужей по гарему, и каждого мне приходится в узде держать, потому что не хочу, чтобы мои альфы, простите за подробность, проводили ночи с другими. С Чонгуком мы сейчас в ссоре из-за одного омеги, который пытается встать между нами. Чонгук сделал виноватым меня, будто я становлюсь жестоким. Но это не так! Я всего лишь защищаю то, что мне дорого, — блондин снова не выдержал и позволил слезинке скатиться по его щеке. — Ах, простите, что вываливаю на Вас свои проблемы.       Чимин закрывает лицо ладошками, а старик пододвигает к нему свой стул и прижимает к себе плачущего омегу, успокаивая в своих тёплых объятьях. Чимину было хорошо в его руках, он чувствовал, как от мужчины веяло добротой и мудростью. Хотелось получить частичку его энергии и перестать плакать.       — Всё образуется, Чимин-и. И ты правильно делаешь, что не позволяешь ему обижать себя. Запомни, никто на этом свете не имеет право делать тебе больно. Вы истинные, природа сделала всё за вас, поэтому скоро он будет просить у тебя прощения. А ты сразу не кидайся в его объятья. Он должен заслужить твоё прощение.       — Угу.       — Знаешь, как говорят, «Каждому – свой путь. У каждого – свой ад и небеса, но у каждого две жизни, не одна – та, что видится в мечтах, и та, что здесь, где бег и суета». Поэтому не думай, что тебе больше всех досталось. У тебя два истинных альфы, которые тебя всегда защитят. Они примут стрелу в самое сердце, лишь бы закрыть тебя собой. Я как альфа, у которого был истинный, знаю, о чём говорю. А всё остальное не стоит твоих слёз.       Они ещё немного так сидели в обнимку и разговаривали. Чимину после разговора с господином Ханом стало намного лучше. По его просьбе он показал ему знаки принятия на запястьях. Старик отпустил комментарий, что они очень красивые и похожи между собой. А потом сказал, чтобы омега берёг себя и своих близких.       Вскоре стало вечереть, стража рискнула поторопить Его величество, чтобы тот возвращался во дворец. Чимин тепло попрощался с господином Ханом и пообещал почаще заезжать к нему в гости.

***

      Прибыв во дворец, Чимин слез с Винсента и приказал отвести его в конюшню, помыть и накормить.       — Ваше величество, где Вы пропадали? — заверещали омежки, когда Чимин шёл по коридору к своей спальне.       Ёнджун очень ругался, так как переживал не меньше. Придворные бежали за королём и предлагали свою помощь раздеться. Слуги уже метнулись в сторону купальни, дабы подготовить для Его величества горячую ванну.       Затем стали слышны громкие мужские разговоры. Стук тяжёлых сапог разносился по пространству, когда Чонгук шёл прямиком к Чимину. Он схватил его за предплечье и дёрнул на себя, зашипев:       — Где ты был? Я весь город на уши поставил, чуть войска не выдвинул на границы. Ты хоть понимаешь, что творишь?! Где Винсент? Он сделал тебе больно?       — Больно мне делаешь только ты, — Чимин пихает мужа подальше от себя, собираясь идти в комнату, но он его не пускает и прижимает к себе.       Все присутствующие затаили дыхание, не смея вмешиваться в семейную драму.       — Ты знаешь, как я переживал?! — шепчет Чонгук, крепко обнимая омегу, который, на удивление, давал ему себя трогать сейчас. Альфа часто задышал через рот, уткнулся лицом в нежную шею, вкус которой хотелось ощутить на губах, и вдруг почуял посторонний запах, отчего голос Чонгука наполнился свинцом, а глаза загорелись огнём. — Альфа. Ты был с альфой? Чёрт, да как ты только посмел?!       Чонгук заглянул в глаза омеги, сжав зубы, но всё ещё продолжал обнимать его, правда, хватка с каждой секундой становилась всё жёстче и жёстче. Гнев затапливал всё его нутро от осознания, что его истинный, что его супруг, папа его ребёнка был с другим!       Он до боли в ребрах сжал Чимина, отчего тому уже было трудно дышать.       Чимин молчал и часто моргал от боли, но не произносил ни звука.       — Говори, кто он? Сейчас же скажи мне, и я убью его! Кто посмел притронуться к моему омеге?! Блять, я оторву ему все причиндалы и заставлю сожрать!       Чимину было так больно, угрожающий запах Чонгука душил его. Слишком большая доза адреналина выбрасывалась через феромоны Чонгука. Омега в его руках дрожал и ничего не мог сказать, чувствуя себя выброшенной на берег рыбкой. Воздуха в лёгких не хватает. Какое-то предобморочное состояние от внезапной близости с альфой.       — Повелитель, нет! — закричали омежки.       — Гук, угомонись! — заорал появившийся в коридоре Тэхён. Он только сейчас вернулся во дворец из гвардейского корпуса и услышал новости, что короля-омегу искали по всему городу.       Тэхён оттаскивает Чонгука подальше от сжавшегося Чимина, а затем подхватывает омегу на руки. Чимин потянулся к мужу, как за спасительным источником, он обнял Тэхёна за шею и задышал с облегчением, потому что любимый альфочка успокаивал его своим ягодным запахом, внушал ощущение безопасности, в отличие от Чонгука, которого сдерживали камергеры, точно дикого зверя.       Вдохнув запах на Чимине, Тэхён спокойно произнёс:       — Это запах господина Хана. Старик, который для Чимина как дедушка. Малыш, ты заезжал на рынок?       — Да, — тихо отвечает Чимин с закрытыми глазами и прижимается к альфе ещё ближе.       — Хорошо. Всё, Гук, попридержи коней! Успокойся, он был у хорошего человека. Никто его не трогал. А теперь разошлись все!       Жители дворца склонили головы и стали потихоньку расходиться, слушаясь повеления мужа короля-омеги. Для них слово Тэхёна тоже имело вес, хотя многих смущало то, как иногда Тэхён мог зарычать на самого короля Чон Чонгука и тот, на удивление, всегда прислушивался к нему.       Как и сейчас. Чонгук приказывает отпустить его и направляется в свои покои, рявкая, чтобы ему принесли кувшин с медовухой.       *       Чимин принял горячую ванну и почувствовал себя заново родившемся. Тэхён не отходил от него ни на шаг, следил, чтобы муж хорошенько покушал и лёг спать в тёплую постель. Чимин попросил его поспать с ним рядом, и Тэхён с радостью разделил с ним ложе. Когда они в обнимку лежали под пуховым одеялом, Чимин рассказал альфе обо всём, что происходило во дворце в его отсутствие. И о том, как Хисон ругал Бомгю, как потом увидел его в покоях Чонгука, как тот ругал Чимина за вынесенное наказание для наложника. И даже про то, как Чимин мучился в течку, не желая видеть подле себя мужа. Чимин рассказал обо всём без утайки, потому что больше не мог держать всё это в себе.       Тэхён внимательно его выслушал, погладил по голове и чмокнул в щёчку, приговаривая, чтобы омежка засыпал и отдыхал. А на следующий день, когда должно было пройти заседание Королевского Совета, Тэхён зашёл в кабинет к Чонгуку и попросил всех выйти, дабы их с братом оставили наедине.       Чонгук подошёл к принцу и спросил, какого чёрта он творит, а Тэхён немедля заехал ему кулаком в челюсть. Чонгук отшатнулся, приложив пальцы к скуле, но даже не стал отвечать, потому что до него вмиг дошло, за что ему так прилетело.       — Придурок чёртов! — выплюнул Тэхён презрительно. Он схватил короля за ворот камзола и прошипел: — Какого хера ты творишь?       — А чего он…       — Чего он? А чего ты?! Блять, из-за какой-то подстилки ты унизил мужа перед всем двором. Ты хоть понимаешь, что они могут перестать его слушаться? Слово короля-омеги всегда имело вес, а ты своим поступком втоптал его в грязь у всех на глазах!       Чонгук сплёвывает кровь с разбитой губы и слушает брата, отводя взгляд. А Тэхён тем временем продолжает промывать ему мозги нотациями.       — Как ты мог оставить его в течку одного? Даже если он выгонял тебя, ты должен был помочь, приласкать его. Знаешь, года три назад я бы порадовался, что вы сторонитесь друг друга, но сейчас я тебе приказываю взять яйца в кулак и идти извиняться.       — Хватит! — рявкает Чонгук, встречаясь с братом глазами. — Я прекрасно знаю, что накосячил. И я несу наказание, которым Чимин меня наградил. К себе вообще не подпускает.       — Так, а что ж твой Хисон, не помогает справиться с напряжением?       — Заткнись, Тэ! Он всего лишь омега из моего гарема. А Чимин… блять, иногда я на него чертовски злюсь за то, что ни с кем больше трахаться не могу, кроме него.       Тэхён сел на край большого овального стола, вздохнул и посмотрел на Чонгука, который метался из угла в угол. Тэхён радовался реакции брата на его слова, потому что это свидетельствовало о том, что до Чонгука начал доходить смысл слов «ты не прав».       — Из-за отсутствия секса у меня нервы не к чёрту, — признаётся Чонгук, когда садится рядом на край стола. — А когда его вижу, хочу жёстко оттрахать, но он и пальцем не даёт к себе притронуться. Поговорить не получается – игнорирует. Ещё этот барон со своими султанскими омегами.       — Кстати, что с ними?       — Я подарил их своему наместнику. Мне они нахуй не нужны.       — Правильное решение. Можешь обрадовать этим Чимина.       — Он не захочет со мной разговаривать. Особенно, после вчерашнего.       — Да уж, это было ужасно.       Чонгук тяжело вздохнул, а после его губы задрожали:       — Тэ, я… на долю секунды захотел его… взять… прямо там. При всех. Я думал, что задушу его на месте своей яростью. Я правда думал, что он изменил мне. Что он был с кем-то, кроме меня и тебя. Я не соображал, что творю, — Чонгук закрыл лицо руками, окунаясь в воспоминания о минувшем дне. — Ты вовремя вмешался.       — Да я уже лет пять как вовремя вмешиваюсь. Похоже, у меня дар помогать вам обоим не натворить дел.       Чонгук хохотнул, спрятав за улыбкой свою грусть. В груди так противно защемило, что альфа поморщился от внутренней боли.       — Я люблю его. Я очень его люблю, Тэхён. Знаешь, иногда бывает, что я беру себя в руки и понимаю, что Чимин не должен поглощать всё моё существо. Но потом стоит ему только мимо по коридору пройти, и понимаю, что живу только ради него.       После долгого откровенного разговора Тэхёну удаётся подобрать нужные слова для того, чтобы Чонгук, как мужчина, исправлял ситуацию. Дал совет, как лучше подойти к Чимину, что не нужно нахрапом. Всё необходимо делать постепенно. Шаг за шагом.       И со временем у Чонгука стало получаться. Сначала он наполнил зеркальные покои тигровыми лилиями. И когда Чимин вошёл туда, чтобы потренироваться в танцах, увидел огромные букеты по всему пространству вдоль зеркал, отчего визуально казалось, что цветов вдвое больше. Распустившиеся оранжево-огненные цветы радовали глаз, чем вызвали на лице Чимина улыбку. Но потом он вспомнил, что тигровая лилия цветок Чонгука, и понял, от кого такой сюрприз. Он сел на пол среди букетов и ещё несколько минут с грустью смотрел на цветы, которые всё равно были ему приятны. Их запах витал в воздухе, и дышать с ними было легко.       Затем, после тренировки в танцах, к Чимину подбежал радостный Ёнджун и сообщил ему новость о том, что те заморские наложники покинули дворец и больше никогда не вернутся сюда. Чимин только махнул рукой, мол, мне всё равно, однако, в душе было тепло от осознания, что Чонгук не поддался соблазну и не принял то, что расстраивает его супруга.       Через пару дней Чимину принесли огромную корзину с фруктами из Арэма. Чимин с удовольствием кушал их вместе с Бомгю и даже угостил своих приближённых, устроив чаепитие в королевской гостиной. Конечно же, там присутствовали все омеги дворца, кроме наложников. Те вообще не выходили из своих комнат, что было подозрительно. И только после разговора с ВанУком и настойчивых вопросов Чимин узнал, что Чонгук приказал наложникам не появляться у Чимина на глазах.       Всю неделю таких вот подарков от «тайного поклонника» Чонгук старался не показываться Чимину на глаза, скрываясь за королевскими делами или же пропадая в комнате Бомгю. Он стал проводить с сыном больше времени, чему последний был несказанно рад. Тэхён же выполнял свою работу, соответствующую его должности, но был с Чимином гораздо чаще, даже просто чтобы поговорить за ужином. Кстати, приёмы пищи часто происходили без присутствия Чонгука, но на одном из ужинов он всё же появился, дабы посмотреть на реакцию Чимина. Омега никак не отреагировал, спокойно кушал блюда, болтал с Бомгю, но под конец, когда уже выходил из-за стола, сказал: «Спокойной ночи, Тэхён» и «Спокойной ночи, Чонгук». Молодой король вздрогнул от неожиданности, так как был уверен, что не будет удостоен и взглядом. Он тоже пожелал ему спокойной ночи и сладких снов, уже почти срываясь с места. Но его вовремя осадил Тэхён, сказав, что он всё правильно делает и пусть держит своего зверя на цепи.       А позже Чонгук рискнул поговорить с Чимином. Он сразу ринулся в тронный зал, как только узнал от прислуги, что король-омега вышел на балкон. Омега кутался в пальто, пока его волосы обдувал ветер, и задумчиво смотрел на золотистый сад дворца.       Чонгук хотел тут же обнять Чимина, согреть его своим теплом, чтобы его маленький омежка не мёрзнул на уличном холоде, но вовремя остановил себя, сжав кулаки.       — В саду мало ёлок, — вдруг говорит Чимин мягким голосом, не поворачиваясь. Он прекрасно знал, кто стоит за его спиной. — Хвойный воздух полезен, а у нас только десяток елей. Сад позволяет посадить больше.       Чонгук сделал шаг вперёд:       — По весне прикажу посадить пару десятков ёлок и пихты.       Чимин поворачивается к мужу лицом и смотрит на него внимательно. Изучающе. Чонгук, как и всегда, выглядел изумительно, с иголочки, что все несомненно хотели потрогать дорогую ткань и почувствовать выделяющиеся мышцы на крепкой фигуре короля. Чимин даже затаил дыхание, потому что, глядя на альфу, у него сладко тянуло внизу живота. Похоже, в последнее время он начал отходить от своих обид на него.       — Чимин, мы можем поговорить? — неуверенно спрашивает Чонгук. Ему, как королю, несвойственно говорить так робко. Кто услышит – не поверит.       — Мы уже говорим, разве нет?       — Я о другом. В общем, я хочу пригласить тебя на охоту.       — На охоту?       — Да. Знаешь, лес, дикие звери, свежий воздух и только мы вдвоём.       — А, вдвоём, — грустно вздохнул Чимин и отвёл взгляд.       — Пусть Бомгю и Тэхён побудут во дворце, а в следующий раз мы всей семьей съездим. Обещаю.       Блондин обнимает себя руками, потому что стало то ли холоднее, то ли он занервничал. А непослушное сердце рядом с Чонгуком стучало чаще.       — Чимин, пожалуйста, — Чонгук подошёл к омеге совсем близко, что буквально дышал ему в губы, которые хотел зацеловать, но отчаянно держался от порывов, чтобы всё не испортить. — Дай мне шанс всё исправить.       Чимин роняет взгляд в пол, самопроизвольно облизывает губы и даже не замечает, как чертовски возбуждает этим мужа, терпение которого сейчас держалось на тонких нитях. Частое сердцебиение Чонгука вперемешку с нервным дыханием выдаёт его с потрохами. Чимин приходит к выводу, что такая реакция говорит о том, что ещё не всё потеряно.       — Хочешь дать мне в руки оружие?       Чонгук сглотнул и ответил:       — Если захочешь убить меня, я не стану убегать.       Чимин обходит мужа слева и двигается ко входу в зал, но останавливается у самого порога и кидает через плечо:       — Я поеду с тобой на охоту. Нам и правда пора поговорить. Но если что-то пойдёт не так, больше я не дам тебе возможности всё исправить.       Чонгук кивает и с облегчением выдыхает, когда Чимин покидает балкон и уходит из тронного зала, оставив своего мужа со стояком в штанах и дико бьющимся сердцем в груди.

***

      Тэхён и Бомгю отпустили королевскую супружескую пару на охоту, хоть и сами очень хотели поехать. Но Тэхён быстро нашёл для них с Бомгю занятие, что мальчик с радостью воспринял, потому что он очень любит ездить верхом на своём Моне, а также играть в войнушку. Тэхён создал для него небольшой потешный полк, чтобы показать принцу как побеждать на поле боя.       Чимин и Чонгук ехали не один час до охотничьего домика, в котором, как правило, всегда ночевала королевская семья Чон из покон веков, когда выбиралась на природу. Это был небольшой двухэтажный дом, полностью сделанный из дерева, что внутри, что снаружи. Как только Чимин зашёл внутрь, увидел разветвление – влево был путь в гостиную, где на стенах и полу висели медвежьи шкуры, на полках красовались раритетные катаны, а также там был камин напротив широкого дивана. Справа находилась кухня с большим деревянным столом и стульями, там всё было выдержано в таком же стиле дикой природы, даже висели рога оленя, как украшение.       Всё это время Чонгук ходил за мужем по пятам, пока тот осматривался в новой для себя обстановке. Прислуга и стражники были пока на улице, занятые разбором вещей в каретах и повозках.       — Наверху есть четыре спальни и комната для водных процедур, — указывает Чонгук рукой в сторону лестницы, под которой скрывалась кладовая.       Чимин молча кивает и идёт в заданном направлении. На втором этаже всё тоже очень красиво, даже запах специфический. Лесной. Первая дверь вела в самую большую спальню с огромной кроватью, над которой висел балдахин из прозрачного тюля. Ещё здесь тоже был камин, два комода, а в углу стоял сундук для вещей. Всё было выдержано в дорогом королевском стиле, на полу также красовалась шкура медведя, а на стене висела картина с изображением белки на дереве.       — Я так понимаю, это спальня короля? Твоя спальня, — говорит Чимин задумчиво, глядя на кровать.       — Это наша спальня, — как можно увереннее отвечает Чонгук. Он был очень рад, что Чимин подал голос, так как всю дорогу он молчал.       Чимин сделал пару шагов вдоль комнаты:       — А если я не захочу с тобой спать?       — Тогда я займу другую комнату.       Омега ухмыляется, не понимая, с чего такая щедрость, чтобы король отдавал свои покои мужу, не находясь при этом в комнате самому.       Но Чимин решает пользоваться таким уязвимым сейчас положением Чонгука, поэтому садится на кровать и с лёгким выдохом падает спиной на покрывало, раскинув руки в стороны. Затем смотрит на мужа сквозь балдахин и говорит:       — Мне нужно переодеться. Позови, пожалуйста, Ёнджуна.       — Хорошо, — выдавливает из себя Чонгук, борясь с собственными мыслями о том, как Чимин прекрасно выглядит без одежды. Боже, он так давно не видел его голым, что чувствует себя подростком, которому понравился соседский омежка. — Располагайся!       Через полчаса Чимин спускается на первый этаж, где его покорно ждёт Чонгук. Как только альфа видит в поле зрения своего истинного, то теряет дар речи, потому что Чимин в своём одеянии выглядел великолепно. Его стройные ноги с округлыми бёдрами обтягивали штаны из лёгкой, но прочной ткани, заправленные в высокие сапоги на плоской кованой подошве из чёрной кожи. Из-под чёрной кожаной приталенной куртки на меху, подбитой на вороте и манжетах рукавов кроличьим мехом, выглядывала тёмно-фиолетовая бархатная блузка. Руки с маленькими пальчиками были облачены в иссиня-чёрные бархатные перчатки. На плечи наброшен добротный тёмный плащ длиной до колен с глубоким капюшоном.       — Что-то не так? — задаётся Чимин вопросом, заметив долгий взгляд мужа.       Чонгук замотал головой:       — Нет, ты выглядишь превосходно.       — Спасибо. Тогда можем идти?       В гостиную заходит Дэйн:       — Ваше величество, всё уже готово. Можем выдвигаться в путь. Прислуга и пара стражей останутся здесь, а остальные пойдут за вами.       — Хорошо. Идём.       Чонгук поднимается с места и ступает к выходу на улицу, где их уже ждут запряжённые Винсент и Рикки.       *       Десяток охотничьих собак бежали впереди людей, загоняя лань в ловушку, однако животное с золотистой шерстью смогло вырваться и убежать в неизвестном направлении. Собаки потеряли след у речки и прекратили лаять на весь лес. Чимин, бежавший за ними с луком в руках, стал утешать собак, хихикая над тем, как они расстроились, упустив добычу. Он отдал своё оружие стражникам, а сам присел на корточки рядом с собаками.       — Ничего, бывает. Не расстраивайтесь, мои хорошие, — приговаривал Чимин и заливисто смеялся, когда один из псов запрыгнул к нему на руки и стал облизывать щёки. — Эй, прекрати! Ахах, перестань.       Чонгук засмотрелся, на его лице играла счастливая улыбка. Ему приятно видеть Чимина таким радостным, слушать его смех, а не наблюдать его мрачное лицо в слезах. Блондинистые волосы блестели на солнце, которое пробивалось сквозь ветви с золотистой листвой. Чимин был во всём красив, даже с блестящими от собачьих слюней щеками.       Позже, когда Чимину удалось вырваться из моря ласки собак, он пошёл к речке, шум которой доносился неподалёку. Ступая на скользкие круглые камни, омега приближался к воде. Он снял перчатки и присел на корточки.       — Чимин, аккуратнее, здесь сильное течение, — насторожился Чонгук. Он тоже ступил на камни, опасаясь, как бы омега не упал в воду.       Чимин сунул руки в ледяную воду и помыл своё лицо, чтобы избавиться от ощущения собачьих языков на щеках. Затем вытащил из кармана белый платок и вытер им влажное лицо. Собираясь идти обратно, он встал в полный рост и ещё раз глянул на эту красоту природы, где шумела вода, пели птицы, а деревья шелестели от лёгкого ветра.       Вдруг сапог омеги скользнул по гладкому камню, ноги подкосились и Чимин охнул-взвизгнул от испуга, когда начал терять равновесие, чуть не рухнув в ледяной поток воды. Но его вовремя хватают сзади и прижимают спиной к крепкой груди, не позволяя упасть.       — Держу-держу, тише, — успокаивал Чонгук мужа, пока тот часто дышал. Он обхватил омегу руками, заключив в некий капкан, что руки последнего находились по швам без возможности пошевелиться. — Я держу тебя, Чимин!       — Мне страшно, — захныкал Чимин, почувствовав ком в горле от эмоциональной встряски. Он прижимался спиной к мужу и купался в надёжности его сильных рук. — Не отпускай меня! Я упаду, упаду…       — Не отпущу, маленький мой. Чимин-и, я всегда буду рядом, я не дам тебе упасть.       А блондин всё продолжал загнанно дышать, но потом под шумы природы и дыхание мужа на своей шее он успокоился. Чонгук так и держал его стальной хваткой, словно он прирос к земле и камням, из-за чего они не падали в воду.       Стража собирается было помочь, но король рычит, что они только навредят и сами пострадают, поэтому вдыхает аромат груши любимого и шепчет ему на ухо:       — Волчонок, нам надо идти. Сейчас ты будешь идти задом, хорошо? Делай, как я говорю. Вот так, левая нога, — Чонгук делает шаг назад с левой ноги, а Чимин за ним повторяет.       — Так?       — Да. Тшш, не суетись, солнышко. Теперь правая. Молодец. Осторожно, медленно ножку сюда. Вот так.       Всё это время Чонгук не отпускал Чимина ни на секунду. Они так и шли к надёжному берегу спиной, словно приросли друг к другу. Несмотря на то, что Чимину было до жути страшно, он испытывал удовольствие от мужских крепких рук на своём теле. От альфы несло мощью, которая веяла защитой, запирала в кольце безопасности. У Чимина руки дрожали, коленки поджимались, но он держался от порывов наброситься на мужа с лаской и отодвинулся от него, когда опасность реки миновала. Чонгук не стал насильно держать и выпустил его из рук, несмотря на то, что хотелось обнимать омегу и дальше.       Когда собак повели обратно в сторону охотничьего домика, Чимин решил просто прогуляться по жёлто-зелёному лесу. Он пошёл вперёд, куда глаза глядели. И не заметил, как Чонгук тихо приказал своим людям отстать от них на сотню метров, дав супругам побыть наедине.       Омега цокал языком, подняв голову к высокому дереву, где по коре бегала рыжая белка с пушистым хвостом. Ему хотелось посмотреть на лесную красавицу поближе, но та не спускалась вниз.       — Чимин, прости меня! Прости за всё.       От услышанного Чимин замер. Он опустил голову и смотрел прямо перед собой, пока за его спиной в паре метров переступал с ноги на ногу Чонгук. Омега вздохнул и повернулся лицом к альфе, глянув на него без улыбки.       Было видно, как Чонгук нервничает и как сложно ему даются слова, но он очень старался говорить спокойно, вкладывая в интонацию неприкрытую искренность.       — Я очень виноват перед тобой. Очень жалею о том, как поступал с тобой. Я не заслуживаю тебя.       Супруги стояли на месте, и никто из них не делал шаг навстречу, не нарушая личные границы, очерченные обидами друг на друга.       — Я ведь правда испугался того, что ты можешь стать жестоким. Не хочу, чтобы это случилось, вот и накричал на тебя тогда. Наложники всегда у всех будут, их никуда не деть, вековые законы не переделать.       — Да причём тут наложники, Чонгук?! — восклицает Чимин, сжимая кулаки. — Дело даже не в них, а в нас с тобой. Ты приревновал меня к Сынхо. Помнишь, что хотел с ним сделать? Почему тогда мне нельзя ревновать тебя? Хоть бы раз задумался о том, что я чувствую.       Чонгуку нечем крыть. Он отворачивает голову, потому что Чимин прав.       — Может, наказание для Хисона и было жёстким, но это не сравнится с чувствами, что я испытываю, — Чимин стирает пальцами слезинки под веками и ходит из стороны в сторону. — Я уже не знаю, что думать. Кажется, тебе важны чувства всех вокруг, кроме моих. Ты позволил Хисону встать между нами. Скажи, ты любишь его?       — Нет! Как ты мог подумать такое?       — А что мне думать?!       Чонгук медленно делает уверенные шаги к мужу и проговаривает:       — Хисон по сравнению с тобой ничто. Он пустышка. Как и все омеги во дворце. Чимин, из всех омег на этом свете мне нужен только ты. Я люблю только тебя. И я счастлив с тобой. Ты делаешь мои дни ярче, а меня лучше. Я хочу всю жизнь прожить с тобой.       — Не верю твоим словам. Не верю! Не верю! — пищит омега в истерике и срывается с места.       Одна мысль. Бежать. Быстрее. Дальше. Чимин бежит по лесу, не видя конца и края бесконечным деревьям. Заворачивает за соснами, проход через кусты и Чимин выбегает на грибную полянку. Голоса людей вокруг смешиваются, голова кружится. Его будто засасывает в одну большую воронку.       Чимин загнанно дышит и не может понять, чей голос слышит. Всё смешивается, отчего блондин хватается за голову и зажмуривает глаза. Ощущение непомерного страха окутывает всё тело, словно сейчас на него нападут дикие звери и разорвут в клочья.       Чонгук бежал по лесу, пытаясь отыскать Чимина, который в последнее время стал чаще убегать от него. Король рявкнул на всех, чтобы живо искали омегу. Началась суета, Дэйн бежал за Чонгуком и приговаривал, что всё будет хорошо, что король-омега не мог далеко от них убежать.       — Ты не понимаешь, у меня сон был, — вдруг вспомнил Чонгук. Ему снилось, как он нашёл мужа в лесу холодным и бездыханным. Сейчас альфа боялся, что сон окажется вещим и всё плохое случится. Он не переживёт, если найдёт Чимина мёртвым. Нет. Этому не бывать. — Чимин! Где ты? Чимин!       — Ваше величество, — кричали стражники, пытаясь отыскать супруга короля.       К счастью, они искали недолго. В один момент все услышали дикий крик тонким голосом.       — Чонгук! Чонгук! — истошный вопль заставил Чонгука вздрогнуть, а потом вытащить меч из ножен. Он был готов убить всех за своего омегу. Страх за своего возлюбленного пульсировал в жилах, подкатывал ком к горлу.       Все альфы помчались туда, откуда доносились крики. Чимин сидел на земле посреди поляны и плакал в свои ладошки. Чонгук оценил быстрым взглядом обстановку. Никакого зверья вокруг не было, поэтому убрал оружие обратно в ножны на поясе и упал рядом с Чимином.       — Маленький, посмотри на меня, — он убрал омежьи руки от чужого лица и заставил посмотреть на себя. — Видишь, я здесь. Всё хорошо, успокойся.       — Чонгук? Это правда ты? — Чимин смотрел на него заплаканными глазами и качался взад-вперёд, чувствуя сильную слабость в теле.       — Да. А кто же ещё? Иди ко мне.       Чонгук усадил Чимина к себе на колени и прижал к мускулистой груди. Дрожащие руки альфы гладили омегу по плащу, а губы шептали успокаивающие слова. Со временем Чимин успокоился и перестал плакать, даже задышал ровно. Он расслабился в объятьях мужа, сложил голову ему на плечо и слушал шелестение листьев.       Стража вздохнула с облегчением и отошла в сторонку. Эта парочка точно их до сердечного приступа когда-нибудь доведёт.       А пока, Чонгук продолжал укачивать омежку, окутывая своим теплом.       — Ты в последнее время стал очень нервным. Слишком часто кричишь.       — Я не знаю, почему так, — омега поморщился от сухости в горле.       — Пить хочешь?       — Да.       — Принесите воды, — строго говорит король своим людям. Они быстро подают фляжку с водой, и Чимин полностью её опустошает. — Так лучше?       — Угу, — кивает омежка и снова прилипает к чужой груди. Прикасается пальчиками левой руки к шее альфы и чувствует горячую кожу. А с другой стороны шеи Чимин вдыхает в себя запах хвойного леса. И так жадно, что хотелось дышать только им. Он немного смешивался с запахом настоящего леса, в котором они сейчас находились, однако, этот был чуточку приятнее. Вот почему Чимин захотел больше ёлок в дворцовом саду. Ему всего лишь нужен был муж, который пахнет хвоей.       Чонгук от этого действия на части распадается. У него уже сил нет. Альфа без омежьей ласки тоже страдает. Чонгук вообще не понимает, каким чудом у него гон не наступает. Видимо, от недостатка любви истинного омеги у него сработал какой-то защитный механизм, который замораживает все клетки в организме. А сейчас одна маленькая ладошка на шее в нём вулканы взрывает.       — Мне так больно только от одной мысли, что ты можешь быть с другим. Я не хочу видеть их около тебя, — тихо признаётся Чимин.       — Зачем мне кто-то? У меня же есть ты.       Чимин всхлипнул и утёр нос запястьем. Его губки надулись, как у маленького ребёнка, и это очень позабавило Чонгука. Его омежка самый прекрасный.       — Чимин, я люблю только тебя. Пусть они надеются, пусть мечтают, но они никогда меня не получат. Тебе не о чем беспокоиться.       — Правда?       — Конечно, — Чонгук взял ручку мужа и коснулся губами маленьких пальчиков, которые он так обожает. Они всегда очень нежные и ароматно пахнущие.       — Всё равно боюсь.       — Волчонок, если ты не веришь моим словам, то верь поступкам. Я докажу тебе, что достоин быть с тобой. Я понял, что любовь – это делать тебя счастливым. Тебе тяжело со мной, я вижу. И я восхищён тем, сколько в тебе сил для того, чтобы мириться с моим зверем внутри. Ты самый сильный омежка, которого я только знаю.       Чимин скромно улыбается, бурчит себе под нос:       — Сейчас я очень слаб. Чувствую истощение.       — Потому что ты устал. Нам надо вернуться в охотничий домик. Мы подстрелили достаточно зайцев и тетеревов, чтобы приготовить знатный ужин. Пойдём обратно!       Чимин соглашается, потому что и впрямь очень устал. А ещё зверски проголодался. Он встаёт на ноги, но голова снова немного кружится, поэтому Чонгук ловко подхватывает его на руки и заявляет, что донесёт его до лошадей со стражей, которые их дожидались у широкой тропы.       *       Когда на улице стемнело, а на небе стали появляться яркие звёзды, беты приготовили аппетитный ужин в виде жаренного мяса с овощами, печёного картофеля и маринованных грибов. Кроме того, им испекли малиновый пирог, была тарелка со сладостями из шоколада, не говоря уже о вазе с фруктами, а всё это дополнял кувшин с красным вином.       Чимин не захотел ужинать на кухне, он попросил накрыть круглый переносной столик, чтобы сесть на полу. Разместив попу на тёплой медвежьей шкуре, Чимин с улыбкой глянул на горящие дрова в камине и принял от Чонгука бокал с вином.       — За нас, — поднял тост альфа и чокнулся с мужем бокалами.       Омега сделал небольшой глоток, улыбнувшись от приятного вкуса на языке, и принялся активно есть приготовленные для них вкусности.       Чонгук сидел рядом и не сводил с него взгляда, жуя очередной кусок мяса. Несмотря на хорошую еду, альфа всё равно голод испытывает. Только это не тот голод, о котором можно подумать. Здесь всё намного серьёзнее. Чистая и светящаяся кожа Чимина соблазняет прикоснуться. Чимин одними пушистыми ресницами заводит. Сидит сейчас босой, в брюках и фиолетовой блузке, так как в доме жарко из-за печи и камина в гостиной. Все деревянные стены прогреты, мало жары в хате, так Чонгук и сам сейчас в своём собственном пламени сгорит.       Чимин пристальный взгляд на себе чувствует, но делает вид, что ничего не происходит. Тело мурашками покрывается от ощущения, словно Чимин на первом свидании с альфой. Он дожёвывает картошку во рту, берёт бокал с вином и двигается на коленках к мужу. Чонгук сразу подбирается, не понимает, чего Чимин хочет, но потом выдыхает, когда омега у него между широко разведённых ног располагается и спиной на его грудь откидывается.       Спиной Чонгук опирается на край дивана, а носом тычется в затылок омеги, который, похоже, не против, чтоб его сейчас так откровенно обнюхивали.       Они оба очень соскучились друг по другу, по запахам их тел, по голосу и взглядам.       Чонгук тянется вперёд, берёт с тарелки кусочек мяса и подносит к омежьим губам, наклоняя голову вбок, чтобы видеть, как пухлые губы обхватывают его пальцы и забирают вкуснятину. Чонгук после такого свои пальцы облизывает, словно дольку вкуса розовых омежьих губ чувствует, и замечает, как его член в штанах кровью наливается.       Чимин же себя хозяином положения чувствует, попой о чужой пах трётся, будто удобную сидячую на полу позу ищет, голову на плечо мужа откидывает и всё на горящие дрова в камине смотрит, вино из бокала попивая.       — Ты сказал, верить твоим поступкам, — спустя время говорит Чимин. — Я придумал, что тебе сделать надо. Точнее не тебе. В общем, я решил поставить тебе метку. Настолько сильную, что ни одна омега, кроме меня, не сможет лечь в твою постель.       Чонгук на миг перестал дышать.       К такому заявлению он не был готов. Уже несколько поколений считается, что, когда омега метит альфу, он показывает уязвимость альфы, демонстрирует всем, в чьей собственности он находится. Такая принадлежность нормальна для омег, но не для альф. Во все времена альфа мог иметь несколько омег, мужчины полигамны, хоть их внутренние волки будут любить всю жизнь только одного омегу.       Но Чонгук не просто альфа. Он король. Столь смелый шаг может заставить знать усомниться в его власти.       Такая метка на альфе будет пахнуть омежьим запахом, не распространяясь по всему его телу и не вытесняя собственный аромат альфы. Все омеги будут хотеть такого альфу, но сразу будут чуять опасность, словно к их горлу подставляют острое лезвие катаны, и им останется только страдать, не имея возможности прикоснуться к альфе. Тем не менее, омежью метку всё равно нужно раз в пять лет обновлять, иначе её свойства теряются.       Взвесив все «за» и «против», Чонгук приходит к выводу, что Чимин ему дороже всего на свете. Без него он просто умрёт. И уже не нужен будет ни трон, ни государство, ни власть.       — Согласен.       Чимин даже вздрогнул от положительного ответа. Он повернул голову и встретился с мужем взглядом.       — Ты серьёзно? Правда пойдёшь на это ради меня?       — Ради тебя я пойду на что угодно. Даже в пламени гореть готов.       Омега улыбается, отставляет бокал в сторону. Затем они моют руки в тазике с водой, что стоял на комоде специально для мытья рук, вытирают пальцы полотенцем и только потом Чонгук отходит к дверям и что-то говорит своему камергеру.       Чимин непонимающе хлопает глазками, и только через пару мгновений Чонгук говорит с ласковой улыбкой:       — Я хочу тебе кое-что показать.       Чимин удивлённо охнул, когда его взору предстал его дописанный портрет. Омега подошёл к мужу и взял картину в руки, чтобы получше её рассмотреть.       Чимин лежал на диване с подушками и смотрел загадочным взглядом на художника. Его лицо было умиротворённым, но в глазах был блеск, который Чонгуку удалось передать. Обнажённое тело было изящным, очень красивым, что любой бы спросил, что это за прекрасный юноша и из какого он мира, ведь тут он был неотразим. Шею украшал кулон с фиолетовым камнем, губы были сочными, волосы светлыми с некоторыми проблесками. Мазки краски были ровными, мягкими. Было видно, что художник рисовал с особой любовью. Цвета были в меру яркими, волнующими, что можно часами разглядывать данное произведение искусства.       — Мне кажется, ты преувеличиваешь. Я не такой красивый в жизни, — смущённо проговорил Чимин с румянцем на щеках.       Чонгук подошёл к нему сзади и обнял, положив подбородок на плечо:       — Ты вдохновляешь меня своей красотой, не только внешней, но и внутренней. Ты не представляешь, насколько ты прекрасен и как сильно я в тебя влюблён.       — Правда? — Чимин повернул голову к мужу и посмотрел уже серьёзнее. Где-то внизу начало зарождаться возбуждение.       Чонгук кивнул и опалил нежную ушную раковину горячим дыханием:       — Я жить без тебя не могу.       Омега запрокинул голову назад, дав доступ поцелуям. Губы альфы ласкали шею, языком увлажняли, иногда её прикусывали, тем самым распространяя пожар по всему омежьему телу. Чимин успевает положить свой портрет на диван, потому что руки уже не слушаются и сами собой тянутся к бёдрам супруга, а точнее к его брюкам.       Чонгук вытащил полы омежьей блузки из штанов, чтобы освободить Чимина из плена одежды, раскрыв светлую кожу перед своим голодным взором. Воздух накалился, стало вдруг очень жарко, а когда Чимин потёрся попой о твёрдый член Чонгука, то их обладатель вообще потерял ориентиры и томно застонал. Альфа придерживал омегу, чтобы тот не рухнул, оставлял на шее засосы и тёрся через брюки пахом о сочную попку, в которой хотелось быстрее оказаться.       — Ты же знаешь, как нужно ставить метку? — шептал брюнет на ухо.       — Да, — то ли ответил, то ли застонал Чимин. — Сцепка нужна.       — Правильно, сладость моя. Идём наверх! Там будет удобнее это делать.       В спальне, которую занял Чимин, уже были зажжены свечи, а в камине горели дрова, отчего в комнате было жарко. Как только парочка ввалилась в комнату, двое слуг испарились, хотя супруги Чон уже никого не замечали, потому что самозабвенно целовались в губы.       Чонгук думал, что прямо сейчас в пепел превратится. Эти губы ему ночами снились, их вкус ласкал его обострённые в последнее время рецепторы. Ласка Чимина словно патока обволакивала всё естество, что у Чонгука в венах вместо крови мёд тёк, а тело грушевым ароматом пропитывалось.       А когда альфа отошёл на пару шагов, чтобы раздеться, Чимин на кровати сел и стал наблюдать за своим мужем. Искажённый свет играл на рельефных мышцах грудной клетки и пресса Чонгука. Омега засматривается на линию ключиц, мечтая покрыть её поцелуями. Внизу живота скапливается невыносимый, горячий и густой жар, начинающий вращаться, пульсировать и жить своей отдельной жизнью.       Чонгук свои мысли во взгляде не прячет, напротив, губы облизывает, когда скинувший с себя всю одежду Чимин на кровати подбирается, как своими стройными ногами влажный пах прикрыть пытается. От одного взгляда на эти ножки у альфы всё нутро трещинами, словно после вековой засухи, покрывается, к живительному источнику тянется. С этой нежной кожей ни заморские шелка, ни бархат не конкурируют.       Альфа залазит к омежке на постель и снова к его манящим губам припадает, затем засосы на шее оставляет, спускается к соскам и их зубами втягивает, вылизывает, чем у мужа стоны удовольствия вызывает.       На лбу испарина, глаза застилает дымчатая пелена, закрывающая собой абсолютно всё, а во рту так пересохло, как будто Чонгук странствует по пустыне долгие дни, умирая от жажды. Жажды по Чимину, поцелуи которого ценнее жизненно необходимой воды. Каким же идиотом Чонгук был, отказываясь от всего этого из-за собственной упёртости!       Чимина хочется испивать длинными, но умеренными глотками, упиваться им, но не получать желаемого удовлетворения, чтобы продолжать наслаждаться истинным омежкой, что отзывчиво их языки сцепляет, руками по шее и спине зачаровывает, окутывая жаром всё тело.       Чонгук ни капли не против получить метку Чимина, готов отдаться ему целиком и полностью, лишь бы тот раскрылся перед ним и отправил в таинственный мир наслаждения.       Дырочка так пульсировала, так просила внимания, что Чонгук почувствовал себя спасителем, когда коснулся губами влажного входа, а затем стал вылизывать нежные стеночки, не забыв водить рукой по омежьему члену.       Чимин вскрикнул от удовольствия, он часто дышал, кусал свои пальчики, откидывая голову назад и выгибая спину. Он крутился, извивался на постели, пока Чонгук своим языком швырял его в небеса.       Чонгук не стал долго их обоих мучать и после жалобного хныканья Чимина перевернул его на живот и вошёл в него резким движением, заполнив собой. Омега вздрогнул от искры боли, но потом на смену ей пришло сильное желание, чтобы в нём двигались, поэтому Чимин попросил мужа начать толкаться. Чонгук брал его сзади, лёжа на боку, впиваясь пальцами в тазобедренные косточки. Чимин вскоре прижался спиной к горячей груди мужа ещё ближе, отчего тот только сильнее вбивался в него, облизывая собственные губы.       — Самый сладкий, — сильный толчок внутрь, — самый красивый, самый желанный… — Чонгук кое-как подбирал нужные эпитеты, чтобы рассказать Чимину, как сильно он его любит.       Но тот ничего не соображал, а только громко стонал, сжимая в кулаке одеяло. Чонгук поднял одну его ногу кверху и стал вбиваться в него до упора, всё быстрее и быстрее. Его омежка сейчас так прекрасен в своей раскрытости перед ним. Альфа целует его в родинку на задней стороне шеи, которую он очень любит, из последних сил, чтоб не кончить, держится.       — Маленький, — зовёт мужской голос.       — М? Мх-х… ах, Чонгук…       — Нам надо перевернуться. Ты ставить метку будешь?       — Да.       — Тогда иди сюда.       Чонгук выходит из Чимина, ложась спиной на постели. Чимин протестует, хнычет из-за пустоты внутри, но потом быстро находит любимого и седлает его бёдра, насаживаясь на горячий член. Омега упирается ладошками в мускулистую грудь альфы и двигает тазом. Чонгук его ягодицы мнёт и шипит:       — Давай, волчонок. Покажи мне свои зубки.       Чимин улыбается, показушно кончиком языка по клыкам проходится и наклоняется к мужу, почувствовав, как в нём узел Чонгука набухает и их связь запечатывает. В следующую секунду в его шею зубы вонзаются. Чонгук зарычал от боли, но Чимин продолжал кусать его всё сильнее, чтобы его энергия всё глубже в жилы уходила, новой энергией альфу наполняла.       Он мой. Только мой. Именно такие мысли в сознании мелькали, когда Чимин кончал с узлом внутри. Он от чужой шеи отрывается, кровь видит и укус заботливо зализывает. Он ещё никогда физическую боль Чонгуку не приносил, однако сей процесс ему очень понравился.       Чонгука от поставленной метки ещё пару секунд судорогой сводит, он дрожит и жмурится, но потом приходит в себя. Они оба тяжело дышат какое-то время, Чимин лежит на теле альфы и слушает его сердцебиение.       Когда узел спадает, Чонгук вытаскивает член из омеги и замечает, что тот уснул крепким сном. Он аккуратно, чтоб не разбудить, укладывает Чимина на подушке, сам ложится рядом и укрывает их обоих пуховым одеялом.       — Мой омежка, — шепчет Чонгук, поглаживая пальцем щёку спящего ангела. Он любуется им, не смея будить, лишь говорит о том, как сильно любит его. — Хочу постоянно любоваться тобой. Как ты улыбаешься, как твои глаза превращаются в милые пухлые щёлочки. Смотреть, как ты спишь и как танцуешь. Я обожаю твой смех и голос. Люблю твои волосы, — альфа наклоняется и вдыхает аромат, идущий от мягких светлых прядей. Затем осторожно берёт ручку с обручальным кольцом. — Обожаю твои маленькие пальчики и люблю чувствовать их в своих волосах. Не могу больше без твоих объятий и поцелуев. Я всё в тебе люблю. И никогда ни на кого не променяю.       Пусть Чимин спит и не слышит его признаний, но Чонгук сделает всё, чтобы доказать правдивость этих слов.       Сегодня Чимин сильно нервничал, много кричал и плакал. Такие частые истерики ему особо не свойственны. И ещё Чонгук заметил приторно сладкий запах груши. Но альфа всё списывал на своё «голодание» по этому чуду, однако одна мысль вдруг возникла в голове и тут же захотелось проверить. А вдруг…       Чонгук, недолго думая, просовывает руку под одеяло и находит ею плоский животик омеги. Закрывает глаза, погружается в ментальное сознание, отключив разум и сосредоточившись на одних инстинктах. Чонгук считывает энергию внутри Чимина.       Король выныривает из духовного состояния, открывает глаза и загнанно дышит, будто километры пробежал.       Теперь понятно, почему Чимин такой нервный, почему запах его безумно сладкий. А за ужином омега съел очень много мяса.       Чимин беременный.       И ребёнок от Тэхёна.       Энергия от малыша внутри весьма сильная, поэтому и так понятно, кто там.       Альфа.       У Чимина и Тэхёна будет альфа.       — Вот же… — шипит Чонгук, сжимая кулаки.       Он безусловно рад, что у брата появится свой собственный ребёнок, но это может стать проблемой для всего государства. Ведь наследным принцем всегда были только альфы. Бомгю люди до сих пор не принимают, а с вилами и факелами не идут на дворец только из-за мощной политики Чонгука и обещаний, что у него ещё будут дети.       А этот ещё неродившийся ребёнок вызовет бурю разговоров своим появлением. Ведь в семье великой династии Чон появится альфа, который сейчас так нужен Совету и всей знати Чосона.