Кодекс Истинности

      Чимин просыпается посреди глубокой ночи и вздрагивает от грома. Омега всматривается в незашторенный участок окна, за которым шёл проливной первоапрельский дождь, и шумно выдыхает. Чимин садится на кровати, кряхтя под грузом круглого живота, в котором развивался его малыш. Он оглядывает постель в недоумении, неужели он снова сквозь сон соорудил себе гнездо? Такое за омегами наблюдается не так часто, как сто лет назад. Со временем омеги стали забывать, что такое гнездование, однако, инстинкты Чимина говорили сами за себя. Гнездование было для защиты, когда омега чувствовал себя уязвимым и пытался таким образом обезопасить себя и своё дитя. Сейчас Чимин неосознанно защищал своего альфочку, когда сквозь сон руками и ногами взбивал одеяла и подушки, укладывая их вокруг себя.       С Чимином вообще происходило много странностей. К примеру, его волосы стали приобретать синий оттенок. Хосок-хён говорит, что так на омегу влияет беременность от определённого альфы. Когда Чимин носил Бомгю, его волосы темнели, а сейчас корни волос стали сине-серыми и уже поглощали добрую половину длины волос.       Король-омега берёт в руку колокольчик и трясёт им, чтобы звон услышал слуга. Из маленькой комнатки выбегает заспанный бета:       — Что-то случилось, ваше величество?       — Помоги встать, — с отдышкой молвит мужчина, протягивая к слуге руку.       Ему помогают встать с кровати, накидывают на плечи ханбок, а на ноги надевают тёплые тапочки. Чимин не отвечает на расспросы беты о том, что ему нужно, вдруг что принести, потому что омега всего-навсего хочет прогуляться. Желательно, до ближайшей кухни.       В большой кухне в соседнем корпусе было пусто, прислуга сладко спала в своих спальнях, поварам только через три часа вставать с постели, чтобы успеть приготовить для всех завтрак.       Здесь всегда было просторно и уютно от запахов специй. Днём здесь всё кипело-жарилось-варилось, а сейчас была тишина. Стояли соления, заготовки на утро и чаны с остывшей едой.       — Ваше величество, может, Вы хотите попить воды? — семенил за ним слуга, ссутулившись.       Чимин обводит взглядом тёмное пространство, освещаемое лишь канделябром, что держал в руке бета, и прислушивается к своим ощущениям.       В кухню вбегает поварёнок-альфа, которого разбудила стража, доложившая, что король-омега пошёл на кухню.       — Чего-то желаете, ваше величество?       — Я хочу мясо. У нас оленина есть?       — Да, только вяленая, — кивает поварёнок, получше завязывая свой серый ханбок.       — Неси.       Пока мальчишка убегает выполнять поручение, слуга помогает Чимину присесть на стул за круглым деревянным столиком. Ему наливают в кружку компот из сушёной вишни, а уже через минуту поварёнок приносит большую тарелку с красиво нарезанным кусочками сочной оленины, украшенной стеблями зелёного лука.       — А кимчи есть?       Бета и альфа переглянулись.       — Простите, но лекарь нам строго-настрого запретил давать Вам острую пищу. Она негативно сказывается на здоровье ребёнка.       Чимин надул губки и почувствовал, что вот-вот заплачет, уже глаза были на мокром месте. Слуги засуетились, пытались успокоить Его величество, который сейчас больше походил на капризного ребёнка, которому не дали то, что он хочет. В итоге они предложили Чимину гранатовый соус со специями, который не очень острый, но вкусный. Омега согласился и ему его тут же принесли в пиалке.       Чимин берёт в руку вилку, цепляет на неё бордовый кусочек мяса и макает в соус, после отправляя его в рот.       — Ммм, вкусно, — комментирует омега, уплетая мясо с удовольствием.       Слуги тихонько улыбаются и отходят в сторонку, чтобы не мешать королю-омеге. Иногда только поварёнок подходит и подливает в кружку компот с ягодами из банки.       Чимин не замечает, как съедает больше положенной ему нормы. Но он не виноват! Альфочка в животе просит мяса, Чимин не может позволить своему ребёнку голодать, поэтому всегда ест то, что просит малыш. У них с ним особая связь, Чимин понимает его хорошо, когда волчонок внутри чем-то недоволен или когда он хочет съесть что-то определённое.       — Не смотрите так на меня, — дует губки Чимин, словно его сейчас будут ругать. Он стал очень чувствительным, а порой и капризным.       — Что Вы, ваше величество! Хотите ещё что-нибудь? Может быть, фрукты?       — Нет. Хочу спать.       — Идёмте, ваше величество, я провожу Вас, — подрывается с места слуга и подхватывает короля-омегу под локоть, чтобы помочь ему дойти до спальни.       Чимин вовсе не немощный. Он вполне может и сам передвигаться без чьей-либо поддержки, но сейчас на дворе ночь и он очень ослаблен, поэтому не стоит рисковать, а лучше держаться за руку верного слуги и идти в свои покои, чтобы досмотреть свой сон.

***

      Утром Чимин не приходит на завтрак, так как не выспался из-за своей ночной вылазки, и когда об этом докладывают слуги, Тэхён и Чонгук решают его не будить. За завтраком они беседуют о предстоящих делах, Тэхён говорит о том, что на юге вспыхивают новые восстания против власти династии Чон, и кажется, словно их кто-то из других стран подстрекает, поэтому Тэхён хотел немедленно с этим разобраться. Бомгю развлекает отца и дядю разговорами на отвлечённые темы, рассказывает о том, что нового узнал от учителя на прошлом уроке, а альфы внимательно его слушают и поправляют в некоторых словах, чтобы наследный принц разговаривал грамотно.       После завтрака Чонгук заглядывает в свои покои, чтобы взять свиток с новостями от наместника в Орионе, дабы узнать, как там обстоят дела. К этому времени были восстановлены почти все земли бывшего Эльяза, пострадавшие от войны. Милорд Пэрис отлично справлялся со своими обязанностями и активно распространял там волю короля Чонгука и идеологию Чосона.       А перед тем, как идти в кабинет, чтобы пообщаться с министрами, которые должны прибыть через час, Чонгук решает зайти к Чимину в спальню и проведать его. В последнее время они стали реже видеться, так как стоит только Чонгуку подойти и обнять его, как Чимину становится плохо от того, как сильно пинается в животе ребёнок. Чонгук начал подозревать, что сын Тэхёна уже не принимает его, раз заставляет своего папу отталкивать от себя второго мужа.       — Ваше величество, — удивлённо шепчет Аин, как только король появляется в спальне супруга. Омега кланяется и опускает глаза вниз, готовый слушать указания короля. — Его величество Чимин ещё спит. Разбудить?       — Нет, не надо, — останавливает его рукой Чонгук.       Аину хватает одного взгляда на этого высокого брюнета с крепкими мышцами, чтобы щёки заалели от стеснения и желания хоть пальцем прикоснуться к королю. Его запах так манил, что кажется, Аин задыхался, но вместе с тем хотелось плакать от ощущения острых мечей около горла, так как такую тяжёлую ауру создавала метка, украшающая смуглую кожу на шее властного мужчины. Аин зарыл свои чувства к королю глубоко в землю ровно в тот день, когда Чимин поставил его на место. Однако, сейчас эти чувства, словно ростки вырываются из земли, расцветают, словно подснежники пытаются победить холодный слой. Он чувствует себя букашкой рядом с хищником.       И пусть министры и знать думают, что Чонгук совсем спятил, раз позволил омеге «управлять» им, метить и устанавливать свои правила. Для остальных омег Чонгук всё равно оставался самым сильным и самым желанным.       Чонгук делает шаг и усмехается, когда чувствует запах Аина, дрожащего как кленовый лист. Омежка возбудился. Волк внутри приподнимает голову с чувством собственного превосходства, слыша запах выделяющейся смазки.       Чон наклоняется к лицу Аина и шепчет ему на ухо:       — Выйди из покоев. И никого сюда не впускай.       Аин открывает рот и часто дышит перед тем, как выбежать из спальни, чуть не хлопнув дверью. Чонгук любит издеваться над омегами. Дьявол!       Чонгук бесшумно хохочет с реакции молодого омежки и садится на край кровати. Тянет руку к темнеющим волосам супруга, гладит по голове, заправляя пряди за ухо.       — М, доброе утро, — тянет улыбчивый Чимин, мурлыкая от того, как большой палец мужа гладит его по щеке.       — Ты пропустил завтрак.       — Правда? — Чимин садится на постели и потирает сонные глаза, привыкая к дневному свету. — Ночью я захотел кушать.       — Мне уже доложили.       — А, ну да. Тебе ведь докладывают о каждом моём шаге.       — Не ворчи, — Чонгук сбрасывает сапоги и забирается на белую постель, чтобы в следующую минуту припасть губами к шее Чимина, который пах любимой грушей и немного молоком. Его грудь стала чуть-чуть наполняться, соски были припухшие, особенно когда их оголил Чонгук, разорвав ненавистную ему ночную рубашку, посмевшую скрыть от него такую чувствительную красоту.       — Гуки, — часто дышит Чимин и поднимает руку, чтоб зарыться пальцами в чёрные волосы мужа. Он и сам начинает возбуждаться от близости со своим альфой.       — Я хочу тебя. Может, сегодня получится?       — А если опять будет брыкаться… но ладно, я потерплю.       — Я не хочу, чтобы тебе было больно. Если станет невыносимо, скажи и я остановлюсь.       — Хорошо.       У них не было секса уже где-то месяц. Для Чонгука, который заклеймён истинным омегой, это сравнимо со смертью. Потому что такому молодому горячему альфе жизненно необходимо каждый день испытывать оргазм, купаться в омежьей ласке, чтобы иметь силы жить дальше и радоваться каждому дню. Но всё осложнилось с беременностью Чимина. Последний раз они так и не закончили, потому что малыш в утробе начал пинаться с такой силой, что пришлось для Чимина звать лекаря с его снадобьями от боли. Может, альфочка внутри Чимина воспринимал Чонгука как конкурента для своего отца? Потому что Тэхёну он позволял иметь Чимина, как только тот того хочет, не мешая родителям получать удовольствие от близости друг друга. А иногда волчонок даже требовал внимания своего отца, не давая спать своему папе до тех пор, пока не почувствует на животе руку Тэхёна, внушающую ощущение тепла и безопасности.       Чонгук даже советовался с Тэхёном по этому поводу, тот рассказал, как пытался найти контакт с Бомгю, которым Чимин был беременный, чтобы заняться с мужем сексом. Чонгук старался, и с животом разговаривал, и ласково его гладил. Всё без толку! Одна чёртова реакция – он делает больно Чимину, если тот находится в объятьях Чонгука.       — Как ощущения? — спрашивает Чонгук в перерывах, когда отрывается от манящих пухлых губ омеги. Затем пошло засасывает его, смакуя язык и губы.       — Всё в порядке. Продолжай, мой альфа.       Чонгук прикрывает глаза, наслаждаясь мелодичным голосом омеги, что врывается в его сознание, заставляя в груди трепетать и бушевать. Все эмоции скапливаются в одной точке и Чонгук чувствует, что кончит просто от крепкой хватки в своих волосах, от тягуче сладкого голоса.       Находиться сверху альфе неудобно, потому что живот Чимина препятствует, но Чонгук не растерялся и лежал сбоку, поглаживая мужа по голым коленкам, когда стягивал с него последний элемент одежды. Омега с круглым животиком лежал перед ним абсолютно раздетый, уязвимый и пушистый, что хотелось немедленно взять его, несмотря на припухлую фигуру.       — Хочу трахнуть тебя, — горячо шепчет Чонгук на ухо истинного, которое от таких речей начинает краснеть. А сам тем временем спускается рукой к промежности омежки и трогает пальцами пульсирующую от возбуждения дырочку. — Ты мой.       Чимин только дышал через приоткрытый рот, купаясь в речах Чонгука, возбуждаясь ещё больше. Именно этого он и хотел сейчас. Чтобы его хорошенько оттрахали. Чимин всю беременность какой-то ненасытный, он постоянно требовал от альф ещё и ещё, не давая заснуть до самого утра. Чимина пугала такая неожиданная похоть и однажды он рассказал о своём состоянии лекарю, на что тот ответил, что это обычное явление для омег, особенно, на последних сроках беременности, и отказывать себе в удовольствии не надо. Главное, чтобы секс не был опасен для ребёнка. А с учётом того, что малыш не подпускал к папе Чонгука, то удовлетворять Чимина, по большей части, приходилось Тэхёну.       — Возьми меня, — стонет Чимин, чувствуя внутри себя уже два пальца.       — Маленький, ты так сладко стонешь, — альфа чувствует, как член в штанах невыносимо ноет. Он спускает свои кожаные штаны к коленям, и не снимая жилетки с рубашкой, грубо дёргает омегу за бедро. Тот лежал на боку, спиной к нему, уже готовый и открытый. Чонгук кусает омегу в плечо, пока пальцами зажимает красные горошины сосков, отчего Чимин громко хнычет. — Такой чистый, мягкий… Скажи, кто твой хозяин, а?       — Ты.       Чимин чувствует, как ребёнок в животе начинает толкаться, которому явно не нравится происходящее, но Чимин не подаёт виду, что ему больно, он и сам пытается сконцентрироваться на возбуждении, не обращая внимание на бунт сына. У него кожа горит там, где Чонгук его касается, а тот исследует везде, своими отпечатками его покрывает.       Движения были быстрыми, глубокими. Чимин вздрагивал каждый раз, когда в него проникали до конца. Удовольствие расползалось по всему телу, глуша боль в животе. Бёдра Чимина мелко дрожали от напряжения, пока Чонгук держал его за ляжку, проникая всё глубже и глубже.       Голова кружилась, из горла вырывался откровенный скулёж. Чонгук же тяжело дышал, закатывал глаза, жался к чужому телу и оставлял засосы на омежьей шее. Альфа будто с разумом прощался, он в него толкается и толкается, скользит по обильно выделяющейся смазке так глубоко, насколько можно, рычит от удовольствия вбиваться в того, кто в его душу вклинился, застрял костью в глотке зверя, что Чонгук сгорает в этом пламени страсти. Он не может насытиться, он словно одержим его вздохами, его бархатной кожей, этими губами, жаром его тела.       Чонгук крепче Чимина прижимает, берёт, и в какой-то момент наступает темнота. Чонгук успел вытащить узел, пока тот окончательно не набух, и бурно кончил на постели. Он лежал на спине ещё с минуту, дабы перевести дыхание, а после приподнялся на локте, чтобы взглянуть на Чимина.       Омега лежал на боку, смотрел в сторону широкого окна и молчал, пока из его голубых глаз катились слёзы, пропитывая солёной жидкостью подушку. Его рука лежала на животе, а ноги были поджаты.       Чонгук чуть не умер, увидев такое.       — Что… Чимин? Что такое? А-ах, что же я наделал! Ч-чимин-и…       Альфа судорожно натянул свои штаны обратно и вскочил на постели. Стал дёргать Чимина за плечо, чтобы тот лёг на спину и взглянул на него. Сердце бешено застучало от такой картины. Чимин лежал голый и беззвучно плакал, прикладывая запястье к носу.       — Почему ты не сказал, чтобы я остановился?! — заорал Чонгук, у которого от эмоций глаза становились мокрыми. Как же он ненавидел слёзы! Особенно, свои собственные. — Я же предупредил тебя… Блять, получается, что я тебя изнас…       — Нет, — перебил его Чимин, наконец, подняв взгляд на мужа. — Просто тебе это было необходимо. Ты альфа, и я знаю.       — Да ничего ты, блять, не можешь знать!       Чон встаёт с кровати, ерошит свои волосы, пока ходит из угла в угол, как пойманный в клетке волк. Его бесит вся ситуация. Он же предупредил, чтобы Чимин сказал, если будет больно. Зачем он терпел? Почему не сказал сразу? Хотел угодить? Или наоборот втоптать в грязь?       — Ты хоть понимаешь, каким куском дерьма я себя сейчас чувствую?!       Чимин вздрагивает от рёва мужа и садится на кровати, подбираясь к стенке. Он смотрел мокрыми глазками на раздражённого альфу, губы омеги дрожали, а руки на инстинктах закрывали живот, словно Чонгук мог навредить ребёнку.       — Пожалуйста, не надо… — Чимин вжал голову в плечи.       Чонгук раскрыл рот от ужаса. Его омега буквально забился в угол и дрожал от страха.       — Чего ты орёшь? Что за шум? — ворвался в покои Тэхён, отталкивая от себя Аина, который причтал о том, что сюда входить запрещено по велению короля. Но Тэхёну всегда было плевать на такие «указы» короля.       Тэхён сначала видит потрёпанный вид Чонгука, затем взгляд падает на заплаканного Чимина, полностью раздетого, хрупкого и напуганного.       Кулаки Тэ сразу сжались.       — Что ты сделал? — сквозь зубы прошипел он, глядя в глаза брата.       Чонгук виновато опустил голову и сделал шаг назад.       — О господи, Чимин!       Тэхён со всей силы оттолкнул Чонгука с дороги и подлетел к Чимину, чтобы заключить того в объятья. Тэхён трясущимися руками накрывает Чимина одеялом, кутая в ощущение безопасности. Омега прижимается к его груди, складывая ладошки и утыкаясь туда носиком, зажмурившись.       — Чимин, скажи, что он с тобой сделал? Он… он изнасиловал тебя? — слова давались с трудом. Он даже мысли не мог допустить, чтобы такое могло произойти в их семье. Тэхён отказывался верить в то, что Чонгук способен на такую гнусную жестокость.       Беременный омега тихо плакал, его плечи дрожали от страха и холода, но теплые объятья любимого альфы спасали.       За всем происходящим наблюдал стоящий около противоположной стены Чонгук. Он от гнева так сжал челюсть, что у него аж зубы заскрипели. Оба альфы поняли, что дальнейшая их жизнь зависит от одного только слова Чимина сейчас.       — Нет, — всхлипнул омежка, прижавшись к Тэхёну. — Ребёнок в животе больно делает, когда Чонгук трогает меня и … Чонгук не виноват ни в чём.       Тэхён продолжал гладить Чимина по волосам, а потом целует его в лоб и краем глаза замечает, как Чонгука рвёт на части.       — Не верь ему! Я виноват, — Чонгук сглатывает ком в горле, задирая голову к потолку, уперев руки в бока. И чуть тише добавляет: — Всё из-за вашего ребёнка. Чёрт!       Чимин был слишком поглощён своими чувствами, чтобы услышать колкие фразы, зато Тэхён их прекрасно слышал, но ничего отвечать на это не стал. Пока.       — Лекаря позови, — с каменным лицом сказал Тэхён.       Чонгук, не сказав ни слова больше, отправился в коридор, чтобы позвать лекаря и прислугу.       А вот Тэхён продолжил утешать Чимина.       Ну и новость! Его сын ещё не родился, а уже всем мешает. Замечательно.       Но Тэхён проглотил эту обиду, заткнул своего зверя, который хотел вцепиться в глотку Чонгуку только за те слова, что тот обронил.

***

      Тем не менее, время продолжало идти, сменять дни и ночи. Удивлением на следующей неделе для Чимина оказалось то, что Ёнджун аккуратно вывел своего господина на откровенный разговор и признался в том, что влюблён в племянника господина Бана. Тот самый молодой альфа Бан Чан так глубоко засел ему в сердце, что Ёнджун согласился на его предложение о браке. Родители Ёнджуна были не против такого союза, ведь и Ёнджун, и Бан Чан представители двух уважаемых семей. Оставалось лишь получить согласие короля-омеги на этот брак. Чимин, услышав о таком, сначала сильно расстроился, он расплакался и сказал, что не думал, что Ёнджун захочет вот так бросить его, но Чимин прекрасно понимал, что молодому здоровому омеге, выпускнику Института Благородия, уже пора заводить собственную семью. К тому же ему всегда было очень жаль своего фрейлину, когда тот проводил болезненные течки в одиночестве, его тело жаждало альфу, но в Чосоне только в замужестве можно удовлетворять свои интимные желания.       Поэтому, скрепя сердце, со слезами на лице Чимин подписывал на пергаменте согласие на брак двух влюблённых. Ещё король-омега пообещал устроить женихам роскошную свадьбу прямо во дворце. О таком Ёнджун не мог и мечтать и ещё долго благодарил своего господина за заботу и пообещал чаще навещать Чимина после замужества.       Оставался вопрос за согласием Чонгука, чтобы тот позволил сыграть свадьбу во дворце за счёт средств замка. Придя в кабинет короля, он озвучил свою просьбу, но Чонгук сказал, что даст добро на свадьбу, если Чимин поговорит с ним о произошедшем несколько дней назад.       Чимин согласился поговорить, и они всё выяснили. Чимин убедил альфу, что не держит на него зла, а плакал только потому, что испугался его криков, альфочка в животе уж очень сильно пинался. Но Чонгук продолжал ещё долго извиняться, целовал маленькие пухлые ручки и говорил, как сильно любит, осыпая обещаниями, что до родов вообще не будет к нему прикасаться, раз малыш в утробе так остро реагирует на его присутствие.       Братья Чон тоже не обошлись без разговора, когда вместе выехали из дворца, дабы проверить окрестности и проконтролировать строящиеся мосты через реку. Строители уже вовсю работали чётко по плану архитекторов, чьи чертежи сначала направляли Чонгуку на одобрение. Работники выполняли всё в срок, получая за свои труды отличную плату. Также братья Чон проверили, нет ли в городе коррупции среди наместников и представителей государственной власти. Завидев двух могучих альф, каждый из чиновников приглашал к столу, собираясь предоставить братьям все удобства, вплоть до вызова лучших кисен, но Чонгук и Тэхён от всего отказывались, так как они ездили по городу не развлекаться, а чтобы проконтролировать работу и показать всем тем, кто хотел своевольничать, что без ведома Чон Чонгука и всей королевской династии и птица не пролетит.       Ближе к вечеру, когда они возвращались домой, уставшие за день Эйдан и Винсент мирно шли бок о бок, пока Чонгук не спрыгнул со своего скакуна и не предложил Тэхёну пройтись пешком по тропе, по которой они шли через лес. Здесь была самая короткая дорога ко дворцу.       Тэхён смотрел прямо перед собой, заведя руки за спину, и иногда поглядывал на камергера, который вёл его коня за поводья. Стража покорно плелась за принцем и королём, что шли впереди всех.       — Я не насиловал его, — жёстко процедил Чонгук. Было видно, как его тяготила та ситуация.       — Я знаю, — кивает старший. — Чимин мне всё рассказал.       Чонгук притормозил и посмотрел в глаза брата:       — Ты правда подумал, что я мог сделать это с ним?       — Какая разница, что я думаю, — альфа уронил взгляд в землю.       — Мне плевать на мнения всех людей, кроме твоего.       Тэхён отворачивается, топчется на месте и смотрит в темнеющее небо, солнце в котором давно спряталось за тучами.       — Да, я подумал об этом.       Честный ответ Тэхёна заставляет Чонгука шумно выдохнуть, затем оскалиться и сжать кулаки. И ему было непонятно, на кого он в данный момент злился. На Тэхёна или на себя самого.       Тэхён только качает головой, затем делает шаги вперёд и замечает человека, затаившегося в кустах. На нём форма не гвардии Чосона, на лице чёрная маска, а в руках лук с натянутой на тетиву стрелой с красным наконечником, который был направлен прямо на Чонгука. Надо иметь отличное зрение, чтобы заметить наёмника вдали, но от зоркого глаза Тэхёна, главнокомандующего армией, не так просто скрыться.       В одно мгновенье уши заложило, а время, казалось, остановило свой ход. Тэхён поражёно набирает в лёгкие воздух. Он не думает. Он чувствует. По велению сердца в секунду делает шаги к Чонгуку, который всё ещё стоял с опущенной головой, теряясь в своих мыслях.       — Гуки! — кричит Тэхён, закрывая брата собой и нежно обнимая за шею.       Острый клинок вонзается в спину, из горла вырывается рык, а затем скулёж внутреннего волка закладывает уши. Адская боль расползается по всему телу, кожа чувствует густую кровь, стекающую по спине, а губы приоткрыты от немого крика.       Тэхён не слышит грозного рёва Чонгука, не чувствует держащие его руки, перед глазами всё начинает расплываться, покрываться белой вуалью. Во рту привкус свежей крови, боль от стрелы в спине задела все нервные окончания, отчего ноги подогнулись и Тэхён упал на землю. Но его держал Чонгук, который что-то кричал, пока держал его на руках, опустившись с ним на землю. Вокруг бегала стража, кони громко ржали, кто-то ринулся в погоню за нападавшим, а кого-то отправили за подмогой.       Тэхён слышал только обрывки фраз младшего.       — Хён, не умирай! … умоляю тебя… Тэ…! Слышишь меня? Не закры… глаза! Я тебе приказываю не закрывать глаза, — орал Чонгук, глядя в лицо брата.       Тэхён из последних сил, которые всё быстрей покидают его, тянет руку к лицу Чонгука, гладит его по щеке и шепчет одними губами:       — Береги Чимина и наших детей.       И в следующее мгновение тьма принимает Тэхёна в свои объятья, погружая его в тёмный лабиринт, откуда нет выхода. Веки Тэхёна закрываются и его тело повисает на руках Чонгука безвольной куклой.

***

      Время уже давно за полночь, а Чимин всё не смыкает мокрых глаз. Он всё гладит мужа по руке, роняя на неё свои слёзы, медленно умирая вместе с ним. Тэхён лежал на животе в одних брюках, а на голую спину были наложены бинты, пропитанные заживляющими мазями, да только они не помогали. Лекарь Муруми сказал, что стрела была отравлена, яд действует в течение двух дней и человек умирает. И только смесь целебной грязи и настоянных трав могла хоть как-то помочь, однако, не давала никаких гарантий на выздоровление. Чонгук приказал в срочном порядке раздобыть и привезти всё необходимое, перевернул дворец верх дном, созвал всех лекарей, которые только были, а Муруми вообще схватил за грудки и прорычал, что, если Тэхён умрёт, он сожжёт заживо этого лекаря и всю его семью.       Все во дворце были напуганы, носились туда-сюда, готовя снадобья. Наложники молились за здоровье Тэхёна, а Ванхо так вообще рвался к любимому альфе в покои, но его, конечно же, никто не пускал. В спальне принца мог находиться только Чимин, который не отпускал его руку и горько плакал, моля Бога и Луну, чтобы его супруг очнулся.       Однако мольбы никто на небесах не слушал, потому что Тэхён лежал без сознания и лишь медленное дыхание давало знать о том, что он всё ещё жив.       — Чимин, ты беременный, тебе нельзя нервничать. Иди поспи, — говорит Чонгук строгим голосом, морщась от ужасной картины, открывшейся перед его взором. Было невыносимо смотреть на то, как из его брата яд высасывал жизнь. — Ты уже больше шести часов здесь сидишь, ничего не ешь. Ты так и себя, и ребёнка угробишь!       Омега ничего не ответил, он продолжал смотреть на пребывающего в глубоком сне Тэхёна и гладить его по руке, глотая ком в горле от бесконечных рыданий. Малыш в животе не шевелился, но на сердце словно что-то сильно давило, отчего Чимину порой становилось особенно трудно дышать.       — Нет, — вскрикивает Чимин, когда Чонгук берёт его на руки. Омега начинает вырываться, потому что никто не смеет отрывать его от любимого альфы. — Он умрёт без меня. Пусти! Я не могу без него. Я умру, Чонгук, ах, я умру. Мой альфочка… ах, мой Тэхён…       Чонгук не обращал внимание на протестующие крики супруга, на то, как он царапался и кусался, лишь бы вернуться к Тэхёну. Но Чонгук понимал, что рыданиями ему не поможешь, остаётся только ждать, чтобы скорее привезли необходимые ингредиенты для лекарств.       Он нёс Чимина до его комнаты, не отвечая на многочисленные вопросы жителей дворца, игнорируя плач омег. Ванхо осмелился подбежать к супругам и спросить, как там Тэхён, жив ли он. Чонгук только кивнул стражникам, чтобы этого надоедливого омегу увели подальше, чтобы не мешался, а сам занёс Чимина в спальню.       Омега плакал, но уже не вырывался, только уткнулся носом в грудь Чонгука, а ручками цеплялся за его китель. Чонгук аккуратно опускает его на кровать, отдавая в руки хлопочущих слуг, чтобы помогли Чимину раздеться, умыться и лечь спать.       — Кто это сделал? — рычит Чимин сухим горлом и поднимает взгляд на Чонгука. — Того наёмника поймали?       Чонгук, по приезде, рассказал Чимину всё, что знал. Тэхён так неожиданно обнял его, что Чонгук поначалу опешил, а потом перестал дышать, увидев, как Тэхён, получив стрелу в спину, начал падать на землю. Стражники побежали вслед за убийцей, но вместо желаемого длинного языка обнаружили его труп с топором в голове. А уже того, кто его убил, найти не удалось, но Чонгук приказал офицерам срочно отыскать того, кто нанял эту тварь.       — Нет, не поймали, но мы ищем, — отвечает Чонгук, присаживаясь на край кровати, не обращая внимание на суетящихся бет.       Чимин поворачивает к нему голову, будучи жутко уставшим, измождённым:       — Казни всех, кто к этому причастен. Мы истинные, помни это. Если Тэхён умрёт, умру и я.       Альфа со злости грубо хватает омегу за подбородок и сдавливает пальцами, шипя в его губы:       — Я не дам вам двоим уйти на тот свет. Помните, что в нашем союзе я главный! И я вам обоим запрещаю покидать меня.       Чонгук отпускает Чимина и встаёт в полный рост, отдавая распоряжения слугам, а затем и страже, чтобы тщательно охраняли спальни Чимина и Тэхёна, иначе заплатят собственной жизнью.       Время было позднее, но Бомгю не спал и всё хотел выйти из своей комнаты, чтобы посмотреть, из-за чего шум в коридорах, но Минхо не пускал его. Когда Чонгук вошёл в спальню к сыну, то без лишних слов взял его на руки и отнёс в комнату к Чимину, который уже засыпал, выпив снотворный отвар.       — Ты же у меня сильный мальчик?       — Конечно, — кивает Бомгю, держась одной рукой за шею отца.       — Поспи сегодня с папой. Пока меня не будет во дворце, защищай своего папу и братика, хорошо?       Мальчик кивает и ложится на постели рядом с Чимином, укрывает их обоих одеялом и прижимается к большому животу папы, поглаживая его. Бомгю всегда так делает, когда разговаривает с братиком, с нетерпением дожидаясь его появления. И малыш в утробе принимал его всегда, но с настороженностью, иногда вытягивая ножку. А вот сейчас была тишина и ребёнок не шевелился.       Чонгук целует сына в висок и уходит из спальни, оставляя своих волчат в комнате, которую теперь охраняют около тридцати вооружённых солдат, рассредоточенных по всему коридору. Придворные не спали, слуги носились с тазиками и тряпками, чтобы менять Тэхёну повязки, а на кухне варили отвары и делали свежие мази по старым рецептам далёких предков. Никто этой ночью не мог сомкнуть глаз без снотворного, потому что все жутко переживали за то, что же теперь будет с Чосоном, если главнокомандующий армией, истинный короля-омеги и брат Чон Чонгука испустит дух в таком молодом возрасте.       *       У Чонгука были подозрения насчёт того, кто желал Тэхёну смерти. У него, как у воина, как у бастарда было много врагов, его не очень-то любили, только в последнее время из-за победы над Эльязом с его мнением стали хоть немного считаться. И сейчас, когда Тэхён лежал на своей постели и медленно умирал, Чонгук горел желанием убивать всех и каждого. Он не знал, помогут ли смеси лекаря Муруми, которые тот накладывал на сочащуюся сгустками крови рану, но здесь Чонгук был бессилен. Когда Муруми закончил с процедурой, сказал, что остаётся только ждать и молить Бога и Луну, чтобы не забрали Его высочество на тот свет.       Чонгук гнал своего коня с дикой яростью, он ехал к резиденции, не обращая внимание на холодный апрельский ветер. Кровь в нём бурлила, как в кипящем котле, а глаза поглощала чернота, челюсти сжимались, а руки с усилием сжимали поводья. Добравшись до замка, возвышающегося на берегу моря, уже был рассвет. Солнце поднималось из-за горизонта, лаская лицо Чонгука своими лучами.       Не церемонясь, Чонгук вместе со своими людьми врывается в стены резиденции и не слышит привычного шума. Хоть и утро, но слуги уже должны были встать, чтобы подготовиться к утренним процедурам и завтраку, но в коридорах был слышен только ветер. Зная, что Феликс поселился в самой главной и самой роскошной спальне старого замка, Чонгук двинулся туда.       — Что с ними? — сказал кто-то из стражи.       Перед дверью лежали два трупа стражников, а недалеко от следующей двери лежали мёртвые беты и даже омега, в котором Чонгук узнал наложника покойного отца. Все были убиты, получив нож в живот, лезвием по горлу, кровь обагряла собой мраморный пол и разливалась в стороны, поэтому перешагнув через ещё тёплые тела, Чонгук ворвался в комнату, где была гостиная, а уже следующая дверь вела в покои Феликса.       За закрытыми дверями послышались голоса:       — У тебя нет былой власти, детка. Нет твоего мужа. Даже сын от тебя отказался. Ты один! У тебя нет ничего, кроме сногсшибательной красоты, — рычал альфа, навалившись на омегу сверху. Он придавливал Феликса к полу, разрывая на нём юбку и оголяя стройные ноги. — Всегда хотел тебя трахнуть.       — Не трогай меня, ублюдок! — Феликс сопротивлялся, как мог, царапался и брыкался, кричал, когда его ноги разводили в стороны и касались мерзкими пальцами в интимных местах. Его руки задраны над головой и крепко придавлены к полу, омега не мог их освободить. Альфа возвышался над ним и разрывал одежду, не скрывая своего желания грубо отыметь его прямо здесь и сейчас.       — Пойдём со мной! Ты мой. Уедем далеко и ты будешь только моим, очень быстро забудешь своего истинного.       — Я никуда с тобой не поеду. Пусти! Убери руки! Не трогай меня.       — Я ведь всё для тебя делал, убирал в Совете людей, которые тебе не нравились, менял политику в выгодную сторону. Ты, тварь неблагодарная! Сука, по которой все слюни пускали. Я убью твоего сопляка, и ты останешься совсем один, сам ко мне приползёшь, дрянь!       — Ты и ногтя его не стоишь, сволочь, — и в следующую секунду Феликс болезненно воет, когда мужчина, разорвав на нём светлую блузку, кусает за сосок до крови, словно ею напиться желает.       Чонгук врывается молниеносно, хватает альфу за одежду и оттаскивает к стене, бьёт кулаком по лицу, разбивая нос до крови, затем обнажает свой меч и вонзает его в живот ублюдку, узнавая скорчившееся от боли лицо Бэккета. Стража подхватывает преступника, чтобы тот не умер раньше времени, так как он ещё нужен, чтоб получить необходимую информацию. Чонгук же в это время поворачивается к дрожащему Феликсу, загнанно дышит, совсем не ожидав увидеть своего папу в таком истерзанном виде. Он опускается рядом с ним на пол и накрывает своим плащом, пряча от воинов наготу своего папы.       Феликс всхлипывает, закрывает лицо ладошками и начинает плакать, когда сын берёт его на руки и усаживает на кровать. Омега смотрит на то, как Бэккета, находящегося без сознания, уносят солдаты, а потом он кидается к сыну, утыкаясь мокрым носом ему в шею.       Альфа обнимает его, крепко прижимая к себе и на инстинктах выпуская феромоны защиты.       — Чонгук-и, — произносит Феликс высоким голосом, не веря, что его спасли от грязных лап подонка. Альфа рядом внушал чувство безопасности, что он не один, отчего хотелось плакать ещё сильнее. — Ты спас меня, мой сыночек. Ах, он хотел… хотел взять меня силой. Я так испугался!       — Всё хорошо, я здесь, — безэмоционально говорит Чонгук, поглаживая плечи папы через плащ, которым накрыл его. Руки альфы были испачканы в крови, но сейчас это никого не смущало.       Стража удалилась, получив от короля распоряжение закрыть Бэккета в темнице и выбить из него всю информацию, начиная от того, как этому уроду удавалось столько времени прятаться от них, и заканчивая произошедшим несколько минут назад. Чонгук специально вонзил меч в живот, чтобы эта падаль ещё немного пожила и рассказала всё, что знает, когда как хотелось отрубить ему голову и вырвать сердце собственными руками. То, что он увидел, поразило его и заставило внутреннего зверя сорваться с цепи, потому что никто не смеет обижать дорогих ему людей.       Спустя время Феликс уже не так сильно дрожал в ханбоке, что принесли слуги, которых не было в резиденции в момент нападения, а Гук немного выдохнул, перестав сжимать кулаки.       — Я так давно тебя не видел. Мальчик мой, ты стал другим, — Феликс прикладывает ладонь к щеке молодого мужчины, чтобы повернуть его лицо к себе и получше разглядеть черты лица единственного сына.       Чонгук молчит и лишь смотрит на то, как слезы катятся из глаз папы, на устах которого играет тёплая улыбка. Чонгук не чувствовал всей нежности к нему, но в груди что-то теплилось, подсказывало, что не стоит отталкивать родную кровь.       Никогда не стоит отталкивать того, кто подарил тебе жизнь.       — Чонгук, почему ты не приезжал ко мне, когда я потерял твоего брата? Почему ты не приехал?! — воскликнул омега и начал бить ладошками по крепкой груди сына.       Чонгук не сопротивлялся, он спокойно принимал все удары папы, а потом прижал его к себе. Феликс уткнулся лицом ему в шею и зарыдал в голос, пока руки сына обнимались его за талию, давая возможность почувствовать тепло его тела.       — Я тебя так ждал… А ты… — продолжал говорить сквозь плач омега. А потом, сморгнув мокрую пелену с глаз, увидел метку. — Что это? Чонгук? — Феликс пытается заглянуть в глаза сыну, но тот упорно отворачивается. — Это Чимин сделал? Да как он посмел?! Сынок, что же эти двое с тобой сделали? Почему ты подчиняешься Тэхёну и Чимину? Это они должны валяться у тебя в ногах и просить милости! Ты главный альфа в союзе, так какого черта?! — не дождавшись вразумительного ответа, омега решил: — Так, я вернусь во дворец и наведу там порядок. Да, сил у меня не так много, как прежде, но я никому не позволю, чтобы кто-то так унижал моего сына, моего дорогого короля. Чимин у меня ещё получит нагоняй, а Тэхёна я изничтожу!       — Тэхён умирает, — негромко говорит Чонгук осипшим от перенапряжения голосом.       Феликс смотрит на него выпученными глазами:       — Как, умирает? А что с ним?       — Не делай вид, что не знаешь.       — О чём ты?       — Просто скажи, это ты подослал убийцу? Это ты сделал? — уже громче шипит Чонгук, сжав в руке папино запястье. — Только не ври мне прямо в глаза.       — Сыночек, я даже не знаю, что с ним. Какой убийца? Что с Тэхёном?       — Я слышал, что говорил Бэккет. Может, это он всё подстроил по твоему велению, а? Ты всегда хотел убрать Тэхёна с дороги, убить его. А теперь он умирает… — голос Чонгука дрогнул, ему самому уже хотелось лить слёзы, потому что сердце обливалось кровью, а боль от происходящего рвала душу на части. — Ты хоть понимаешь, что это значит? Умрёт Тэхён – умрёт Чимин, а затем и я. Мы все связаны нитями судьбы, которые не разорвать. Мы все истинные. Тэхён мой брат, без которого я боюсь бороться с этим жестоким миром в одиночку.       Феликс с горечью смотрит на сына и понимает, как сильно его альфочка нуждается в поддержке. Со стороны он кажется сильным и непрошибаемым, но в душе это всё ещё мальчик, которому необходима забота и защита.       В покои забегает слуга и докладывает, что командир стражников, что прибыли с королём, просит разрешения войти и доложить важные новости. Феликс поправляет на себе одежду, вытирает запястьем мокрые от слёз щёки, а Чонгук кивает, разрешая командиру войти.       — Ваше величество, — сначала кланяется альфа, — мы узнали от лорда Бэккета, что именно он организовал нападение и нанял наёмника с отравленными стрелами, но тот должен был попасть в Вас, а не в Его высочество принца Тэхёна. Таким образом, Бэккет хотел заполучить, простите, Его величество Феликса, а также отомстить за то, что его разжаловали и сослали в крепость. Об этом никто, кроме помощников Бэккета, не знал. Нам удалось узнать имена людей, которые помогали ему в этом, но больше ничего узнать не удастся, так как Бэккет только что скончался от сердечного приступа и потери крови.       Командир кланяется и уходит прочь, оставляя растерянного Чонгука наедине со всхлипывающим Феликсом.       — Я же говорил, что ничего не знаю. Почему ты мне не веришь? Ах боже, этот подонок хотел убить моё дитя. Я бы его собственными руками придушил, да только небеса забрали его раньше.       Чонгук смотрел в пустоту, прокручивая в голове картинки минувших часов. Тэхён тогда стоял сбоку, а затем резко подлетел к нему и обнял. Боль и шок отразились на лице старшего, когда его ноги подогнулись и он начал падать на землю.       «Береги Чимина и наших детей»       Да как он только посмел такое сказать?! Как он посмел покинуть его? Чем он думал, когда принимал на себя стрелу смерти, которая предназначалась Чонгуку? Решил пожертвовать собой ради брата, который жить без него не может. Нет ничего хуже, чем потерять дорогого сердцу человека.       — Мне надо ехать обратно, — прошептал Чонгук, не сразу заметив, как по его щеке скатилась одинокая слеза.       — Не уходи, — останавливают омежьи руки. — Чонгук-и, возьми меня с собой. Пожалуйста, я умираю здесь без тебя. Почему ты редко отвечаешь на мои письма? Я почти два года в заточении. Но я и так уже наказан небесами, потому что испытываю боль без истинного. Мне страшно оставаться здесь после всего, что тут случилось. А во дворце я помогу тебе заполучить авторитет, весь Чосон поставлю на колени, тебе руки будут целовать, что даже омежья метка не даст усомниться в твоей власти. Сынок, я ведь люблю тебя, ты же знаешь. Всегда поддержу тебя.       Чонгук будучи опустошенным от эмоционального всплеска склоняется к лицу Феликса и ласково целует его в щёку, отчего омега прикрывает веки. Чонгук чувствовал облегчение, узнав, что Феликс не причастен к нападению, тем более, если целились в него, а не в Тэхёна. Если б было всё по-другому, Чонгук бы вряд ли выдержал, ведь его волк внутри всё равно любил своего папу и тянулся к нему.       — Обещаю, что подумаю над этим.       — Хорошо, — кивает Феликс и шмыгает носом. — Будь осторожен, моё сокровище.       Молодой король покидает своего родителя, но оставляет с ним в резиденции добрую часть солдат из своей охраны, а позже, когда добирается до дворца, отсылает туда ещё людей и приказывает докладывать обо всём, что там происходит.       Войдя во дворец, Чонгук увидел, как в королевском корпусе по-прежнему много народу, преимущественно все столпились около покоев Тэхёна и Чимина, за дверью которых доносился крик и посторонние голоса.       — Что случилось? — спрашивает Чонгук, дёргая одного из бет за локоть.       — У Его величества Чимина начались преждевременные роды. Срок ещё недостаточный, возможно, он потеряет ребёнка.       — Как потеряет? Что ты такое говоришь?!       — Простите, господин Муруми уже принимает роды, все ждут новостей.       Чонгук поднимает голову, смотрит на закрытые двери, ведущие в спальню Чимина, и слышит, как его истинный плачет и кричит от боли. Чонгука шатает в стороны, потому что он как истинный альфа чувствует пульсирующую боль в животе и сердце, поэтому часто моргает, а слуги суетятся рядом с королём. Кто-то побежал за водой, а кто-то придерживал измождённого Чонгука под руки.       Бомгю вырывается из рук Минхо-хёна и бежит навстречу своему отцу. Чонгук приседает на корточки и обнимает сына, успокаивая его словами о том, что папе скоро станет лучше.       — Мне больно… Ах-х…       — Надо постараться, ваше величество. Дышите!       — Вот, головка показалась. Ещё чуть-чуть.       Чимин очень долго не мог разродиться. Он мучился который час, стонал и плакал, пил травы, которые никак не могли снять боль. Казалось, роды длились целую вечность.       Через некоторое время душераздирающих омежьих криков все умолкают, а затем из покоев выходит Ёнджун с завёрнутым в золотое одеяльце ребёнком.       — Ваше величество, у Вас родился племянник, — омега передаёт младенца королю. — Он очень слаб, худенький совсем, но господин Муруми сказал, что альфочка здоров, его можно выходить.       Чонгук шмыгает носом и держит на руках тёплый комочек счастья, который хнычет с закрытыми глазками. Он был совсем крошечным, но живым и здоровым. И это самое главное.       — Отец, дай посмотреть на братика, — просит Бомгю, которому не достать до роста отца.       Чонгук присаживается на корточки и показывает ему ребёнка, который был весь плотно завёрнут в одеяло, лишь маленькое личико выглядывало.       Все сразу стали подходить, дабы посмотреть на ребёнка. Ванхо отлепился от стены около покоев Тэхёна и тоже подошёл ближе, но лица малыша так и не смог разглядеть из-за столпившихся слуг и придворных.       — Как там Чимин? — спрашивает Чонгук у фрейлины мужа и тот сразу грустнеет.       — Ему очень плохо, он без сознания, у него жар в теле и открылось кровотечение. Господин Муруми делает всё, что в его силах. Дай Бог и Луна, с Его величеством всё будет хорошо. Я пока пойду обратно, чтобы помочь там.       — Мне нужно к Чимину.       — Не надо Вам туда заходить, — останавливает его Ёнджун. — С Его величеством уже рядом находится господин Сокджин.       — Сокджин тоже здесь?       — Да, он приехал сразу, как только получил весть о произошедшем с Его высочеством Тэхёном.       Чонгук кивает и не настаивает, внутренне радуясь, что с Чимином сейчас его папа.       Наложники начинают переговариваться, один из них говорит, что у Тэхёна жар и неясно, придёт ли он в себя и будет ли жить.       Чонгук на шатающихся ногах доходит до своей спальни и садится на кровати, всё ещё держа на руках спящего младенца. Рядом садится Бомгю, отказавшийся идти к себе в комнату. Двое слуг суетятся рядом, говорят о том, что Его величеству необходимо лечь и отдохнуть, ведь он не спал двое суток. Они просят отдать им ребёнка, но Чонгук не выпускает его из рук.       Он всё смотрит в потолок и не понимает, за что небеса решили так наказать их троих. Где они так нагрешили, что Всевышний посылает им такие испытания? Тэхён лежит раненный при смерти, Чимин без сознания от тяжёлых родов, а маленький альфочка в одеяльце слишком слаб из-за того, что родился недоношенным.       И Чонгук сейчас сидит в своей спальне, одной рукой прижимает к себе Бомгю, а второй укачивает сына Тэхёна.       Он ни за что их не отпустит. Он защитит своих волчат.