Кодекс Истинности

      Чонгук сидел на своей кровати и утопал в собственных мыслях, терзающих сердце, которое от переживаний либо очень быстро билось, либо замирало насовсем. Альфа позволил себе поспать лишь три часа, дав тем самым передышку своему измученному организму. Ни Чимин, ни Тэхён ещё не открыли глаза, они спали крепким сном под воздействием снадобий, и всё ещё были опасения о том, а проснутся ли они вообще.       Бомгю ловит грустный взгляд отца, когда стоит вместе с Минхо-хёном около колыбели, где спит маленький альфочка, которого кое-как удалось накормить молоком кормильца. Во время кормления малыш сильно плакал. Ему нужен был папа. Его руки. Его молочко. Его голос. И его поцелуи.       — А если я их и вправду потеряю, — негромко рассуждает Чонгук поникшим голосом. Под его глазами образовались тёмные круги от недосыпа, а щёки немного впали. Порой он напоминал человека, который всю свою жизнь жил в несчастье, в вечных страданиях.       — Даже не думайте об этом, ваше величество. Бог и Луна милостивы, вы все трое ещё проживёте долгую и счастливую жизнь, — уверенно заявляет Сокджин, сидя рядом с молодым королём. Он тянет к нему руки и заключает в свои тёплые объятья, позволив уткнуться лбом себе шею. Чонгук для него, как сын. Он его любит так же, как и Чимина, как Тэхёна. Все трое для него бесценны и Сокджин готов сделать всё, что угодно, ради их счастья. — Тшш, не переживайте. Мальчики мои, всё будет хорошо.       Чонгук обнимает Сокджина за талию, зажмурившись. Его ненавязчивый запах сирени и поддержка дают надежду, уверенность в завтрашнем дне. Он был очень рад, когда встретился с ним, хоть у них и были не самые близкие отношения. Сокджин, как только узнал о случившемся, молнией примчался во дворец, забросив в усадьбе все дела и скинув всё хозяйство на Канхёна, у которого в последнее время стало плохо со здоровьем, и он часто отдыхал в постели, однако глава семьи Пак без колебаний отпустил мужа, чтобы тот поехал во дворец и узнал, что там творится, и помог их сыну.       По приезде, Сокджин держал Чимина за руку и плакал, когда тот изнывал от боли при родах, а потом возился с новорожденным альфой, потому что Чонгуку было необходимо поспать хоть немного, а доверить малыша он мог только Сокджину. Больше никому во дворце. Все вокруг будто стали чужими, стены давили со всех сторон, а воздуха будто совсем не хватало.       Сокджина не смущала омежья метка на шее Чонгука, хоть он и испытывал некий дискомфорт, как омега, но это не мешало ему со всей папиной любовью поглаживать спину зятя и шептать ему на ухо успокаивающие слова. Омега понимал, как Гуку сейчас необходимо иметь подле себя человека, которого интересует лишь благополучие их семьи. Он видел, как Чонгук был убит горем, которое настигло их тройственный союз, который, буквально, трещал по швам.       В двери королевских покоев стучат и сюда входит низкорослый бета:       — Ваше величество, Его высочество принц Тэхён пришёл в себя. Правда он сейчас очень слаб, не может говорить…       Чонгук его уже не слушал. Он вскочил на ноги, бросив перед этим Сокджину, чтобы тот не отходил от детей, и побежал в коридор.       Его сердце стучало как бешенное, внутренний волк рычал и скулил, желая поскорее встретиться с братом.       Толкнув массивные деревянные двери, ведущие в спальню Тэхёна, король практически ворвался в душную комнату, наполненную запахами лекарственных трав и мазей. Зажжённые благовония добавляли запах сандала, отчего альфа невольно поморщил нос. Слуги и лекари покорно расступаются перед Чонгуком, который со сталью в голосе приказывает всем выйти. Оставшись наедине с братом, Чонгук садится на край кровати и склоняется лицом к лицу лежащего на спине Тэхёна, вглядываясь в его серые глаза.       Господи, он и не знал, что когда-нибудь будет настолько счастлив, просто увидев эти красивые глаза.       — Назови моё имя, — дрожащим голосом просит Чонгук, уперев руки по обе стороны от сероволосой головы альфы. Он буквально дышал ему в губы. — Ты слышишь меня? Как меня зовут?!       Боже, если он сейчас не скажет, Чонгук точно умрёт. А если Тэхён больше не может говорить, а если он на всю оставшуюся жизнь останется инвалидом?       Тэхён смотрит на него нечитаемым взглядом, а затем набирает в лёгкие побольше воздуха:       — Мелкий Чонгук-и, — и одаривает младшего едва заметной улыбкой. Настолько его организм истощён. Без сил.       Одинокая слеза Чонгука капает на щёку Тэхёна, а затем лбы братьев соприкасаются, а губы Гука поджимаются, чтобы не зареветь в голос.       Он жив. С ним всё хорошо. Он может говорить.       — Ты хоть знаешь, что я пережил за эти дни?! Придурок, зачем ты закрыл меня собой? Эта стрела предназначалась мне. Чем ты думал, когда спасал меня? Думаешь, мне было бы легче, если бы ты умер? Идиот! — Чонгук очень хотел треснуть брату, но разумная его часть понимала, что Тэхёну и так нагрузка противопоказана. Он, можно сказать, с того света вернулся. — И знаешь, что я понял за эти дни, что ты был без сознания?       Вена на лбу пульсировала, кулаки сжимались от внутренней ярости, пока глаза застилала влажная пелена.       — И что же? — Тэхён с большим усилием поднимает левую руку, чтобы зарыться ею в волосы альфы, дабы почувствовать, что это всё не сон. Что это не иллюзия, в которой он был, пока смерть боролась за его душу, пытаясь заполучить себе.       — Я так сильно люблю тебя. Больше жизни люблю, Тэхён! — Чонгук хватается за рубашку на плечах брата и утыкается лицом ему в ключицы, чувствуя руку в своих волосах. Запах лесной ягоды заполнял носоглотку, смешиваясь с густыми феромонами хвойного леса, которые распространял Чонгук, уже не сдерживая своих эмоций. — Тэхён, ты всю жизнь меня спасаешь, с самого детства. Ты же лучше меня, ты добрее меня, ты умнее меня. Ты смелее меня. Я не заслуживаю такого брата, как ты. Прости меня за мой эгоизм, но я так нуждаюсь в тебе! Ты мне нужен, я не смогу без тебя. Не смогу.       Слова младшего трогают Тэхёна до глубины души, что слёзы теперь текут и из его глаз. Хорошо, что никто не видит их сейчас. Наедине они не боятся обнажать душу друг перед другом.       Тэхён наполняется необходимой ему энергией, силой, несмотря на свою физическую слабость, и поднимает обе руки, чтобы покрепче прижать к себе родного человека. Тэхён чмокает брата в тёмную макушку, чувствуя влагу на своих щеках:       — Я бы хотел в твоих глазах только радость чистую видеть, чтобы ни люди, ни дожди не могли бы тебя обидеть. Чонгук, я всё за тебя отдам.       Чонгук шмыгает носом, снова глядит красными глазами в глаза брата и шепчет, склоняясь над ним:       — Если ещё раз так сделаешь, вздумаешь меня покинуть, я умру на том месте, где ты меня бросишь. Ясно?       — Ясно, ваше непослушное величество, — хихикает Тэхён.       Чуть позже, когда альфы перестали разводить слякоть, а дыхание вошло в нормальное русло, Чонгук с улыбкой на губах объявил брату радостную новость.       — У тебя родился сын.       Тэхён даже приоткрыл рот от услышанного:       — Сын? Ох, но ведь рано ещё, — его глаза забегали по комнате, пока он вспоминал сроки беременности истинного. — И как он? Как Чимин? С ними всё хорошо?       Чонгук пресёк попытку альфы тут же вскочить с постели и помчаться к мужу, потому что Тэхёну пока нельзя вставать, его организму необходимо длительное восстановление.       — С ними всё нормально. Твой сын вполне здоров, только очень маленький и слабый. А у Чимина были тяжёлые роды, кровотечение господин Муруми кое-как остановил. Сейчас Чимин отдыхает и крепко спит.       Тэхён всё равно упрямился, даже когда Гук позвал лекарей и слуг, чтобы принцу поменяли повязку и накормили хорошенько. Альфа отбивался от надоедливых бет, от своего камергера, который пытался усмирить его пыл. Тэхён хотел, как можно скорее, попасть к любимому Чимину, но всё же понял, что сначала надо хотя бы поесть, чтобы не свалиться по пути к его комнате.       *       Ближе к вечеру, когда солнце постепенно опускалось к горизонту, Тэхён не выдерживает, надевает на себя ханбок и, опираясь одной рукой на плечо слуги, идёт вдоль коридора по направлению к главной двери, которая зазывает его словно светящийся шар, который ему снился прошлой ночью. Стражники двигаются к нему, так как принц ещё не может передвигаться без посторонней помощи, но Тэхён их останавливает грозным взглядом. Он ненавидит, когда его видят таким уязвимым, но ему жизненно необходимо увидеть сейчас Чимина. Тэхёну пока противопоказано вставать с постели, раны ведь ещё не зажили, могут периодически кровоточить, но альфе всё равно, поэтому слуге ничего не остаётся, кроме как вести принца к заветной двери.       — Ваше высочество, Вы живы! — подбегает к нему Ванхо, который караулил его весь день, как только узнал о том, что его любимый альфа пришёл в себя.       Омега прикладывает свои руки к щекам Тэхёна и, не выдержав натиска собственных желаний, целует в скулу, обнимает, прижимаясь теснее, и продолжает осыпать беспорядочными поцелуями горячих губ шею принца, умирая и возрождаясь от головокружительного запаха лесной ягоды с долькой кислоты и горсти сахара, как любят все омеги-сладкоежки.       — Я так переживал за Вас, — шепчет Ванхо, всё ещё прижимаясь к мускулистой груди Тэхёна. — Мой альфа наконец-то очнулся! Вы хотите кушать? Я прикажу принести для Вас самые лучшие угощения.       Ванхо рядом не умолкает, всё щебечет о том, как скучал по нему, как умирал вместе с ним, плакал, когда его не пускали к нему в покои, как он боялся, что Тэхён покинет этот мир навсегда. Тэхён, всё ещё держась одной рукой за шею молчаливого слуги, смотрит в глаза Ванхо, склоняет к нему голову и втягивает носом запах, который исходил от омеги. От него всегда пахло миндалём с молоком, а сейчас аромат был намного ярче, словно молоко вскипятили, а миндаль пожарили на огне, отчего сочетание было головокружительным.       — У тебя скоро течка? — негромко, чтобы не смущать милого наложника. Однако щёки последнего всё равно заалели, а взгляд упал вниз.       Ванхо сглатывает образовавшуюся во рту влагу и прижимается теснее, чтобы прошептать:       — Вы что-нибудь с этим сделаете? — встаёт на носочки, уже приготовившись пленить полные губы альфы, как вдруг по коридору идёт Чонгук и подлетает к ним в считанные секунды.       Чонгук хватает Ванхо за руки и оттаскивает от растерянного Тэхёна. Он разворачивает омежку лицом к себе и рычит:       — Как ты посмел в канун течки припереться к ещё неокрепшему после нападения принцу? Ты хоть иногда шевелишь извилинами?! — Чонгук зол, и сам не знает почему. Течный запах омеги моментально доходит до его обоняния, инстинкты потихоньку поглощают альфу, который не видел обнажённого омежьего тела уже очень давно. Не ощущал его так близко.       Ванхо хнычет, ему некомфортно находиться вблизи Чонгука, запястье, за которое его держут, начинает болеть. Он никогда в жизни не был настолько близок с королём, чтобы чувствовать его крепкую хватку, слышать его голос так близко, почти у самого уха. Омега весь дрожит, втягивая носиком тяжёлый воздух, зажимается от опасных феромонов альфы, а затем чувствует, как в горло льют расплавленное железо, а по коже проносится табун мурашек. В ушах заложило, он уже не слышит ничего, лишь зажмуривается от удушающего состояния, где в висках пульсирует от одной мысли, которая въедается ему под кожу:       «Метка. Омежья метка. Это всё она. Не даёт вздохнуть. Держит в тисках. Убивает. Медленно. Мучительно»       — Чонгук, не надо. Отпусти его.       Еле слышит Ванхо, затем ощущает, как из его глаз льются слёзы буйным потоком, а из горла вырывается откровенный скулёж. Его ноги вот-вот подогнутся, между половинок уже мокро, но боль по всему телу не прекращается.       — Пожалуйста… мне больно, — он глотает собственные хрипы, пока не слышит, как Тэхён приказывает, глядя ему в глаза:       — Ванхо, иди ко мне! Сейчас же подойди!       Омежка бежит к Тэхёну, жмётся к нему теснее, пока тот обнимает его, прижав к себе. Ванхо безостановочно плачет, весь трясётся как в лихорадке, обвивая руками талию альфы.       — Дыши мной, слышишь? Ванхо, дыши моим запахом! Вот так, молодец. Это я. Не он. Он больше не тронет тебя. Чувствуешь моё тепло? Всё хорошо. Дыши, — приговаривал Тэхён, позволив наложнику так откровенно обнимать себя. Принц кивает слуге, чтобы быстрее привёл лекарей, а сам продолжает гладить Ванхо по волнистым волосам.       Чонгук растерянно смотрит на трясущегося Ванхо, его реакции на столь незначительную близость удивляется. Неужели метка, оставленная Чимином, настолько сильна? То, что происходит сейчас с Ванхо полностью вина этой чёртовой метки.       Омега кое-как восстанавливает дыхание и нюхает лесную ягоду, смакуя запах на кончике языка, заметно успокаиваясь. Его тело со временем расслабляется, и он уже не бьётся в истерике, как загнанный в клетку зверёк.       Через несколько минут в коридоре уже появляется народ. Придворные поочерёдно смотрят на взбешённого Чонгука, который ходил из угла в угол, раздумывая над ситуацией, пока Ванхо был плотно прижат к мужской груди.       — Всё хорошо, — успокаивающе шепчет Тэхён на ухо наложнику так, чтобы никто не услышал. Он касается губами мочки, пока проговаривает: — Течка начнётся, представь мои губы, помоги себе руками. Я прикажу принести тебе мою рубашку, где остался мой запах, хорошо? Можешь забрать её себе. Так в течку будет легче. Не плачь.       Ванхо едва заметно кивает:       — С-спасибо.       Лекари забирают Ванхо и уводят под руки в лазарет, а омеги и беты начинают громко шептаться, спрашивая, что здесь вообще произошло.       Тэхён отмахивается от многочисленных расспросов прибежавшего Жана, держится уже за его шею и идёт по коридору, приближаясь к Чонгуку, который, кажется, вообще не замечал происходящего вокруг. Он метался туда-сюда, зарывшись пальцами в волосы, пребывая в каком-то собственном мире.       — Не говори Чимину об этом, — просит Чонгук, стакливаясь с братом взглядами.       — Из-за тебя мне теперь надо смывать с себя течный запах постороннего омеги, чтобы Чимина не стошнило.       Тэхён собирается идти в свою комнату, чтобы исполнить задуманное, но перед этим кидает Гуку:       — А с тобой мы позже поговорим.

***

      Они заходят в спальню Чимина и видят, как тот сидит на постели и кормит ребёнка грудью, смотря на него со всем трепетом.       — Минни, — шепчет Тэхён, чувствуя, как душа поёт от завораживающей его картины. Он чует запахи своих ангелов, своих маленьких волчат, и внутренний волк внутри просыпается, на лапы встаёт, боль превозмогая. Он силой наполняется, чувствуя выздоровление и прилив энергии, желая защищать их до последней капли крови.       Чимин шмыгает носом, когда видит любимого, о состоянии которого ему уже рассказали. Тянет к нему руку, подзывая к себе, второй рукой малыша удерживая, пока тот с удовольствием кушал его молоко. Чимин, как только проснулся, сразу же приказал принести ему сына, потому что чувствовал, что ребёнок нуждался в его тепле. И сейчас он прижимал к себе маленькое чудо, с которым безумно хотелось встретиться все эти долгие месяцы ожидания.       Маленькие десны малыша сжимали розовый сосочек, чувствуя тепло родного тела, находясь в самом надёжном и безопасном на свете месте – папины объятья.       — Тэтэ! — восклицает Бомгю и подлетает к дяде с объятьями.       Тэхён, которого придерживал Чонгук, одной рукой гладит племянника по плечам, приговаривая, как он скучал по своему птенчику. Бомгю делится впечатлениями, радуясь, что его Тэтэ жив, что он теперь снова рядом с ними.       Затем Тэхён идёт к Чимину и забирается к нему на постель, потому что так приказывает Чонгук, ибо Тэхёну нужно лежать, а не слоняться по замку. Теперь Тэхён полулежит под одним одеялом с Чимином, ближе к нему придвигаясь и заглядывая в кулёк одеяльца, где мальчик прикрывал глазки, пока кушал папино лакомство, которое ценнее всех угощений на свете.       — Такой крохотный, — комментирует Тэхён и аккуратно поглаживает малыша через ткань одеяла на уровне плечика. — Поверить не могу, что у меня есть сын.       Чонгук наблюдал за этой картиной с трепетом в сердце, пока сидел в кресле и прижимал к себе Бомгю, сидящего на его коленях. Он целует гамму в румяную щёчку, нашёптывая на ухо, как сильно его любит, отчего Бомгю лишь улыбается и отвечает взаимностью.       Позже сюда приходит Сокджин, забирает младенца у Чимина, приговаривая, что уложит его спать, а потом будет пить с Минхо и Бомгю чай и сплетничать, уверяя, что никуда не уйдёт и будет рядом с детьми. В итоге, он забирает внуков и уходит из комнаты, а за ним следом выходит и Чонгук, решив оставить Чимина и Тэхёна наедине.       Когда Тэхён и Чимин легли поудобнее на постели, они смотрели друг другу в глаза и вслушивались в тишину вокруг.       — Я люблю тебя, — первым прошептал Чимин, получив в ответ ту же фразу. — Ты хоть знаешь, как я переживал? Сидел около твоей кровати, а ты всё не просыпался. Я уже надумал себе всего самого плохого, думал, что ты умрёшь. Тогда бы жизнь потеряла все краски, ты хоть это понимаешь?! Я боялся, что больше никогда тебя не увижу.       — Мой малыш, я с тобой, — альфа придвинулся поближе, чтобы поцеловать истинного в щёку, а затем начал целовать его пухлые пальчики на руках, заглядывая в голубые глазки. — Я больше не оставлю тебя, слышишь? Мой родной, мой ангелочек, я буду рядом. Всегда.       Тэхён приподнимается, чтобы в следующее мгновение поцеловать омегу в губы, влажно смакуя его сладкий ротик. Чимин обнимает его за шею, растворяясь в нежности своего альфы, которого безумно любит.       — Спасибо тебе за сына, — выдыхает Тэхён в пухлые губы. — Ты сделал меня самым счастливым альфой на свете.       — Ты теперь отец, — с улыбкой говорит Чимин, поглаживая щёку любимого, боясь убрать руку и вырваться из этого прекрасного сна. Его дыхание, его голос, его прикосновения доказывают, что всё происходящее – реальность. — Больше не оставляй нас.       — Никогда в жизни. Я буду с вами, мои любимые.       Оперевшись щекой на по-надёжному крепкую грудь, Чимин подсчитывает стуки чужого сердцебиения. Вдыхает любимый запах лесных ягод и чувствует, что теперь, наконец, может расслабиться. Отпустить себя.       Они лежали в обнимку и негромко разговаривали обо всём на свете, словно не виделись целое десятилетие, и им никто не мешал, слуги не решались зайти и потревожить их идиллию. Но вскоре они сами позвали Аина, чтобы тот позвал Чонгука. Омежка тут же побежал выполнять приказ, и уже через пять минут Чонгук был здесь.       — Что-то случилось? — грудь Гука вздымалась, очевидно, он бежал сюда, боясь, что произошло что-то плохое.       — Иди к нам, — тянет руку Чимин, обнимаясь с Тэхёном.       Чонгук закатывает глаза и шумно выдыхает:       — Зачем? Вам лучше побыть вдвоём, наверно. Я не буду мешать.       — Не говори ерунды, — рычит Тэхён. — Снимай ботинки, верхнюю одежду и ложись к нам.       Чонгук многозначительно смотрит на Тэхёна, перед глазами всё ещё произошедшая тремя часами ранее ситуация с несчастным наложником. Делает осторожный шаг к кровати, затем смотрит на Аина, показывая глазами, чтобы он вышел отсюда, и дождавшись щелчка дверей, снимает с себя верхнюю одежду и обувь и забирается на кровать с краю, рядом с Чимином.       Альфы обнимают омегу с двух сторон, наслаждаясь его теплом и запахом медовой груши. Чимин утопает в чувстве полнейшей защищённости с обеих сторон, блаженно прикрывая глазки. Размеренные вдохи и выдохи доносятся до слуха альф, глаза прикрыты, а пальчики почти не шевелятся. Омега засыпает.       Вскоре они все трое так и засыпают в одной кровати, согревая друг друга, погружаясь в целебный и такой необходимый сейчас сон.

***

      Церемония наречения имени прошла в полной гармонии. Все жители дворца были очень рады тому, что принц Тэхён вырвался из лап смерти и теперь шёл на поправку. Он уже уверенно ходил по дворцу, без посторонней помощи. Его тело крепло, сила возвращалась, а душа наполнялась энергией, которой его питали дорогие сердцу люди. Сейчас он сидел на мягких подушках и держал на руках своё маленькое сокровище, которое ждал не один год. Тэхён мечтал о сыне с того самого дня, когда Чонгук давал имя своему чаду.       Малыш, завёрнутый в шёлковое одеяльце с серебряной тесьмой, с любопытством глядел на родителей своими красивыми карими глазками, причмокивал пухлыми губами, когда Тэхён ему тепло улыбался.       Музыканты негромко пели молитву под наставлением Юнги, руководящим сие таинством, пока Тэхён опускал сына в маленькую ванну, наполненную молоком с водой и лепестками красных роз. Вся церемония, как и положено, проходила в тишине, чтобы ребёнок не напугался лишнего шума. Но малыш всё же недовольно хнычет, когда его мягкая чувствительная кожа соприкасается с водой, отчего Чимин начинает его ласково гладить по голове, всячески успокаивая.       Чонгук наблюдал за процессом, сидя недалеко от новоиспечённых родителей и улыбаясь Бомгю, которого переполняла радость от происходящего. Бомгю сидел тихо и не баловался, понимая, как своим поведением может напугать младенца, поэтому сидел смирно и с интересом следил всеми действиями.       После того, как мальчику омыли ручки и ножки, его вытаскивают из молочной воды и перекладывают в сухое чистое одеяльце. Чимин берёт малыша на руки, чтобы Тэхён смог добраться до спинки ребёнка и на левой лопатке нарисовать древний иероглиф.       Тэхён проводит кистью, смоченной в крови горного волка, по коже сына и торжественно произносит:       — Во имя Луны и наших великих предков нарекаю тебя именем Хёнджин. Отныне ты Чон Хёнджин.       Чимин и Тэхён по очереди целуют малыша в лоб, затем слышат тихие поздравления всех присутствующих. Сокджин вытирает платком свои слёзы в уголках глаз. Наложники тихо перешёптываются, но говорят слова поздравления, придворные и слуги склоняют головы, в то время как глава семейства говорит:       — Поздравляю вас! — улыбается Чонгук. — Воспитайте Хёнджина достойным человеком, который чтит наши традиции и пусть всегда помнит о том, что мы великие потомки волков. Род великой династии Чон должен продолжаться.       По окончании церемонии Чимин уходит к себе в покои, чтобы покормить Хёнджина самостоятельно, отказываясь пользоваться услугами кормильцев. Новые няньки для маленького принца хлопочут в спальне, приготовив всё необходимое для кормления и последующего крепкого сна младенца.       Через некоторое время Чимин уже с улыбкой на лице кормил сына грудью, сидя в окружении корзин с тюльпанами, выращенными в теплицах специально для Чимина по приказу Тэхёна. Ещё довольно холодно для выращивания цветов, но для Чон Тэхёна нет ничего невозможного. Для своих волчат он всё, что угодно, сделает. Таким образом он выразил свою благодарность за рождение сына.       *       Все были счастливы. Время шло, и прохладная весна сменилась на жаркое лето. У представителей священного тройственного союза не было поводов для ссор, всё было благополучно. Правда, та фраза, неосторожно брошенная Чонгуком, не выходила у Тэхёна из головы. Он всё думал, почему Чонгук тогда так сказал. Он сомневался, что Гук полюбит Хёнджина, как своего, пусть не сына, но хотя бы как племянника. Однако, все его надежды рухнули, когда Чонгук однажды взял Хёнджина на руки и тот сильно заплакал, что Чимину потом пришлось долго успокаивать малыша. После этого Чонгук вообще не подходил к Хёнджину, даже не заглядывал в колыбель. Казалось, ему было достаточно просто знать, что мальчик здоров и ни в чём не нуждается. Тэхёна волновала такая ситуация.       Что касается наложников, то все они словно потеряли надежду на лучшее будущее рядом с любимым альфой. Один из хозяев гаремов разгуливал по дворцу с меткой на шее, отчего всем омегам приходилось держаться на значительном расстоянии, а другой был слишком занят заботами со своим мужем и маленьким сыном. Поэтому наложникам ничего не оставалось, кроме как горевать об ушедших временах до заключения священного брака истинных.       Спустя пару недель после того инцидента с Ванхо, глава королевства решился поговорить с омегой, ведь повёл себя тогда отвратительно. Совесть на него не наседала по ночам, нет. Всего лишь просьба Тэхёна извиниться перед омегой. Чонгук долго сопротивлялся, ведь как так можно, чтобы король Чон Чонгук извинялся перед каким-то наложником, и даже не из своего гарема. Тем не менее, он приказал привезти Ванхо в свой кабинет, а после озвучил заготовленную речь:       — Я прошу прощения за ту ситуацию. Я не подумал о том, в каком уязвимом состоянии ты тогда находился, не знал, что моя метка будет так влиять на омег. Но ты тоже виноват в том, что посмел разгуливать по дворцу в период течки.       — Простите, — низко поклонился Ванхо, сцепив руки на поясе.       Чонгук вздёргивает подбородок, медленно приближаясь к сжавшемуся омежке. Стук каблуков короля разносится по кабинету, пока он не останавливается в пяти шагах от молодого человека с опущенной головой.       — Меня не волнует то, что ты его любишь. Я прекрасно знаю, о чём вы все мечтаете, однако, вы забываете, для чего вы все предназначены.       Ванхо дрожит от волнения, он так хочет поднять глаза на короля, но не смеет и вздохнуть, поэтому лишь считает секунды до того момента, когда его, наконец, отпустят. Чонгук тем временем берёт со стола небольшую коробку и протягивает её по столу, не передавая в руки напрямую. Ванхо искоса смотрит на коробку и вздрагивает, когда ему строгим голосом приказывают взять её. Внутри находится изящная цепь из серебра с бриллиантовым кулоном в виде капли. Такой подарок довольно дорогой для обычного наложника, но не столь шикарен, как даже самое маленькое украшение, которое есть у Чимина.       Ванхо падает на колени и говорит, что не может принять столь щедрый подарок. Извинений альфы более, чем достаточно. Чонгук цокает, приказывает своему камергеру вывести отсюда наложника вместе с украшением. В конечном счёте, Ванхо принял подарок и с улыбкой носил его на своей шее, ведь цепочка с таким драгоценным камнем и впрямь заслуживала, чтоб её носили, а не прятали в пыльной шкатулке.

***

      Свадьбу Ёнджуна и Бан Чана отметили с большим размахом. Пусть не было того шика, как на свадьбе Чонгука, Чимина и Тэхёна, но все были очень рады празднику во дворце, ведь у людей снова появился радостный повод для танцев, вкусной еды, выпивки и развлечений. Ёнджун, будучи в белом наряде, светился от счастья, прижимаясь к возлюбленному под весёлые выкрики гостей. Дети вокруг играли в догонялки, во главе которых был Бомгю, как командир потешного полка.       Чимин выглядел великолепно в зауженных тёмно-синих брюках и в такого же цвета рубашке с кожаным корсетом. Длинные серебристые серьги переливались в свете развешанных красных фонариков, а пухлые губы были пропитаны ягодным мусом. Боги, король-омега был восхитителен. По мнению многих гостей, особенно альф, с его красотой не могла сравниться даже сама Луна.       Пока все веселились и водили хороводы вокруг новобрачных, Чимин ушёл в свои покои, потому что слуга передал, что Хёнджин без конца плачет и никак не может заснуть.       Войдя в тёмную комнату, освещённую парой канделябров, Чимин начал укачивать на руках малыша, который не хотел засыпать без своего папы. Оказавшись в тёплых родных руках, он перестал плакать и постепенно погружался в сладкий сон.       Спустя некоторое время Чимин передаёт ребёнка нянькам, а те уже уносят его в смежную комнатку, где стоит колыбельная, прикрывая за собой двери. Чимин разминает уставшие от укачивания руки и шумно выдыхает, ставя руки на поясе. Он не сразу замечает, как дверь в его комнату открывается и из коридора к нему заходит альфа.       Он кладёт руку на живот омеги, обнимая того сзади и прижимаясь пахом к упругим ягодицам, обтянутым тёмной тканью. Формы Чимина возбуждают, а ласковый голос вызывает табун мурашек.       — Что ты делаешь?       — Не поворачивайся, — приказывает мужчина, склоняясь к уху. — Не шевелись. Закрой глаза.       Чимин подчиняется и с улыбкой прикрывает веки. Открывает рот, когда к его губам подносят что-то гладкое, а затем кусает лакомство, блаженно мурлыкая.       — Такая мягкая, — комментирует Чимин, пробуя на вкус спелую грушу.       — И такая же сладкая, как ты, — шепчет на ухо Чонгук, откладывая кусочек фрукта на комод. Он прижимает супруга к себе двумя руками, с особым удовольствием вдыхая запах в изгибе шеи, покрытой метками в виде ветвей дерева. Альфа не перестанет восхищаться этим рисунком, оставленным своими зубами. — Ты в курсе, сколько у нас не было близости?       — Кажется, месяца три, — сбивчиво отвечает Чимин, не открывая глаз. Он откидывается головой на крепкое мужское плечо в то время, как чужие руки ползают по его телу. Запах Чонгука забивается в ноздри. Похоже, альфа очень изголодался по интимной близости.       В окно светила полная луна, но даже она не могла захватить внимание Чонгука своей красотой, потому что в его руках сейчас был кое-кто намного прекраснее.       Чимин сладко стонет, когда Чонгук проводит языком по милой родинке на ключицах. Альфа расстегивается верхние пуговицы на рубашке омеги одну за другой, пока нашёптывает на ухо, усыпляя бдительность.       — Иногда я ненавижу тебя, Чимин. Знаешь почему? Потому что ты словно держишь меня в клетке. Сковываешь цепями по рукам и ногам. Метку ставишь, а потом заставляешь испытывать сумасшедший голод. Волк не может есть одну траву, ты же понимаешь?       — Понимаю, мой альфа. Прошу, прости меня за то, что не уделяю тебе внимания. Хёнджин ещё маленький, все мои силы уходят на него.       — Не лги! На Тэхёна ты тоже время находишь. Я слышал, как ты стонал прошлой ночью.       Чимин открывает глаза и часто моргает. Он знает. Он слышал. Ну конечно! От Чон Чонгука ничего не скроешь. У Чимина после родов всё восстановилось, теперь ему можно заниматься сексом, не боясь каких-то тяжёлых последствий. И вчера Тэхён полез к Чимину с нежностями и всё дошло до пошлых криков в его спальне.       — Я чувствую твой запах, — продолжает Чонгук откровенно обнимать любимого. — У тебя скоро течка. Если не проведёшь её со мной, я сожгу какую-нибудь деревню.       — Перестань так говорить.       — Думаешь, я не сделаю этого?       Чонгук резко разворачивает Чимина к себе лицом, чтобы смотреть прямо в глаза. Челюсти у обоих сжаты от злости, только вот было непонятно, на что именно они злились. Попытки убить взглядом заканчиваются страстным поцелуем и взаимными объятьями. Чимин первый скользнул языком в его рот и стремительно углубился в него. Чонгук порывисто прижал мужа к себе и переплел языки, чувствуя дикое, ни с чем несравнимое наслаждение. Чимин шумно выдыхал, цепляя пальцами волосы на его затылке, и жался к его груди с таким желанием, что Чонгук ощутил себя всемогущим. Он жадно затягивался чужим дыханием, не обращая внимания на переизбыток слюны во рту и невозможность её проглотить. В какой-то момент страсть стала нестерпимой, и Чимин инстинктивно схватился за рубашку короля, принимаясь расстёгивать пуговицы. Чонгук же опустил ладонь на брюки и стиснул ягодицы, с усилием впиваясь пальцами в упругость.       — Снимай брюки, — приказывает Чонгук, отрываясь от красных из-за поцелуев-укусов губ. Его глаза горят желанием, не говоря уже о других частях тела, которые оголяют нервные окончания.       — Прямо сейчас? Но там же праздник. Гости, — ахает Чимин, когда его грубо толкают на постель. Он ложится на спину и смотрит на расстёгивающего свой ремень Чонгука. Ох, как же его альфа прекрасен! Он словно дьявол, желающий совратить чистого ангела. Да только Чимин уже давно пал к его ногам, не побоявшись замарать свои крылья.       Чонгук ложится на омегу сверху, принимаясь покрывать его шею бесчисленными поцелуями, пока руки были заняты избавлением от одежды.       — Там же Хёнджин спит, — хнычет Чимин, ёрзая под мускулистым телом альфы.       — Он не услышит.       — Чонгук.       Но альфа уже не слышит, он лишь чует вкусное тело, которое хочется закусать, зацеловать, зализать. В которое хочется входить снова и снова под звуки ласкового голоса. И он слышит… но только не те звуки, которые хотел.       Из соседней комнаты доносится слишком громкий плач ребёнка. А потом и голоса слуг за дверью, которые кричат о том, что принц Хёнджин проснулся.       Чимин горько вздыхает и вылазит из-под Чонгука, поправляя на себе одежду. Чонгук же сжимает кулаки и рычит в подушки от ярости. Его бесит, что он уже который месяц не может добраться до ласки Чимина. Блять! Этот ребёнок ещё с самого своего зачатия всё портит.       Выдохнув, Чонгук поднимается с кровати, принявшись лихорадочно застёгивать на себе брюки.       — Простите, ваше величество, но у Его высочества сильный жар. Он плачет. Может, лекаря позвать? — причитают слуги.       Чимин забирает плачущего ребёнка и качает в своих руках, прижимая к груди и приказывая привезти лекарей. У Хёнджина настоящая истерика, он задыхается в собственных рыданиях, его кожа вся красная, а лоб горячий. Чимин, разволновавшись, уже и сам плачет, чувствуя себя ещё хуже, чем альфочка, который, не прекращая, плакал в его руках. Малыш был одет в тёплый костюмчик с капюшоном, который скрывал его светлые волосы. Маленькие ручки были сжаты в кулачки, а глазки зажмурены от бесконечного плача.       — Может, ему грудь дать, — рассуждал Чимин, всхлипывая и шмыгая носом. — Он не доел или что? Я не знаю, что с ним. Чонгук, сделай что-нибудь! Где эти лекари? Позовите Тэхёна! Он же плачет, он заболел, наверно. Но за ним ведь хорошо следят. Я постоянно проверяю его состояние. Хёнджин-а, солнышко, ну чего ты плачешь?       Чонгук устало потёр лоб и просто молча вышел из комнаты.       В коридоре он столкнулся с Тэхёном, которому слуги уже доложили о произошедшем. Альфы разошлись в разные стороны, не перекинувшись и парой слов.       Чонгук сейчас был в бешенстве и не хотел никого видеть и слышать.