Ещё один день перед смертью

— Можешь сразу готовить две тысячи марок. Если фюрер узнает о подобном, он из тебя шкуру на полу, вместо белого медведя сделает! В задымленной комнате раздался глухой смех мужчины, похожий на скрип двери. — Завались. Я всегда получал всë, что хотел. Пьер выдыхает сквозь зубы едкий дым и сбрасывает пепел с сигареты. Пребывание коллеги немца его здесь знатно задолбало. — Это-то и есть твоя слабость. — снова высмеивает самоуверенность эсесовца Альберт — наглый, почти что беловолосый ариец средних лет с блестящими, но маленькими, свинячьими глазками, которые постоянно стреляли из-под пышных ресниц на всех так, словно все были ниже него негласных ступеней на пять. С Петром Степановичем, увы, это не работало. Этот русский, который на самом деле всю свою жизнь провёл в Швейцарии, потом в Италии, а там уже и в нацистскую Германию переехав, был даже на ранг выше него. — Пошли уже отсюда. — рычит недовольно Верховенский. — К вечеру, чтобы деньги на столе были. Немец смеётся. Поднимается, потягивается, выбрасывает окурок, раздавливая его в металлической ванночке, и выходит вместе со своим не русским-русским спутником. Пётр Степанович минуту назад поспорил на две тысячи, что «подопечного», чей номер рандомно выберет Альберт после перекура, он сможет забрать к себе и усыновить. Или удочерить. Но как удочерить девочку с еврейским лицом? Или как усыновить ему мальчишку-близнеца из России? Об этом-то Верховенский не подумал. Ему в рейхе руки повырывают да нож у горла поставят, если он даст хотя бы малейший шанс на упрёк своей личности в верности Гитлеру. Даже у таких шишек как он могут быть проблемы, ибо здесь все взаимоотношения строятся на неверии. Но делать нечего. Надо поднимать свою задницу и плестись в бараки к подопечным. Пётр одергивает начищенную эсесовскую форму и спешно покидает кабинет. Уже через некоторое время он со своим оппонентом оказывается в обители зла и боли. С каждого угла слышится вой или стоны, но путь их лежит дальше. Он прекращается тогда, когда Альберт заходит в чистый, ибо относительно недавно построенный барак, дёргает тяжёлый замок и открывает дверь. Удивительная тишина образовалась внутри коробки с подопытными крысами, когда у дверей показались силуэты двух демонов. Верховенский пассивно прислонился к стене, выдыхая дым и окидывая брезгливым взглядом окружающих: дети, женщины, мужчины. Женщин было меньше. Над большинством уже успели надругаться и выбросить. Первым же делом Альберт отрывает список со стены. — 5382! — бросает клик он, поднимая взгляд. В самом дальнем углу комнаты, забившись в самый угол, сидит скорчившаяся, маленькая фигурка мальчишки. Он вздрогнул на звук открывающейся двери и с ярким страхом уставился на представших перед ним военных. Страх начинает проедать его тело насквозь. Мальчик затрясся весь как осиновый лист, когда был произнесен его номер. Ребёнок, которому было на вид лет четырнадцать. Может, от силы пятнадцать что-то невнятно бормочет. — Громче! — рявкает Верховенский, заместо Альберта. — Я-я. — наконец отвечает мальчик и по приказу «вставай» поднимается с места. Стыдливо пряча свои чёрные от копоти руки с местами вырванными ноготочками, он всё ещё жмётся к стеночке, словно желая, чтобы его тут же расстреляли, лишь бы не мучали… Верховенский придирчиво оглядывает нарисовавшегося персонажа, слышал ехидные смешки со стороны немца-коллеги. Теперь уже он отвалился назад, следя за Пьером, что прошёл дальше к мальчику, изучая его. Соломенные, светлые волосы, худощавое телосложение. Он не видит цвета глаз. Поднимает рукой лицо мальчишки на себя, впиваясь змеиным взглядом в его глаза. Со спины эсэсовца тихо приближается Альберт, заинтересованный действиями Верховенского. — А глазки-то хорошие. Хоть отдельно оставляй, этакой сувенир из России. — смеётся немец, и на лице его изображается такая злобная улыбка, что, кажется, даже остальные окружающие сейчас почувствовали на себе этот взгляд и сжались ещё более, с сожалением смотря на крохотную фигурку мученика, но не смея ничего делать. Верховенский ловит волну товарища. Крутит головку узника, как у куколки, и, находя-таки молочный, единственный чистый участок шеи, обжигает её зажатой меж пальцев сигаретой. Голубые глазки заблестели. Номер 5382 закусил губу, сдерживая хныканье, ибо зная, как любой звук может раздражать офицеров. — Дяденька, не надо, пожалуйста, только колоть ничего. — тихо-тихо, на чистом немецком просит мальчиш, сдерживая блестящие слезы. «Как..? Но он ведь из России, я видел списки.» — вдруг задумывается Пьер, но рассуждения длятся его недолго. — Как его там? — Эркель. — лениво отвечает Альберт, находя забавным действие Верховенского и потому закуривая сигару только для того, чтобы через минуту потушить её на бледной влажной щеке. — Фортуна! — восклицает вдруг Пьер, хлопая от радости в ладоши. От резкого звука Эркель снова вздрогнул, непонимающе глядя на своего мучителя: что же такого удачного он нашёл в нём?.. А Пётр нашёл. Нашёл ребёнка, которого без труда сможет усыновить и выиграть свои две тысячи. — Да ведь он чистый ариец! И лицо совсем не русское, особенно, когда жмурится. Да это настоящая удача, ей-богу! — смеётся он в лицо Альберту, отвешивая его здоровенный щелбан. — Готовь деньги, идиот! — а вслед обращаясь к ребенку: — Если не хочешь, чтобы я тебе вырвал язык, будешь поддакивать во всём, что я скажу. — лукаво улыбается Пьер, выглядывая из-под фуражки, хватая за кисть, покрытую вдоль и поперёк синяками, мальчишку и уводя его, ещё пребывающего в абстракции и страхе, из этой душной камеры.