Мертвецы спасают затонувшее судно

Чонгук рассматривал вещицы Тэхена, разбросанные по длинному столику: безделушки, несколько крупных колец, ручки, обкусанные карандаши, ластик с пятном от синих чернил. Мальчик прикасался к ним, брал, подносил к глазам, держал в холодной ладони один из карандашей, проводя подушечкой пальца по съеденной части. На минутку заглянул в платяной шкаф. Его футболки, джинсы, сваленные в кучу на полу пары кроссовок. Его запах, вещи, являющиеся частью Тэхена, навеяли на Чонгука невероятное ощущение одиночества и грусти, и ему захотелось, чтобы Ким оказался рядом. Тот совсем ненадолго отлучился в магазин, чтобы купить лапши. Еще в школе Тэхен ненавязчиво пригласил к себе Чонгука, чтобы отблагодарить за оплаченный ранее обед. «А вообще печально видеть в твоих стихах того человека, которого больше нет», — гласила надпись на листке в клеточку, который лежал на комоде у постели. Почерк Тэхена размашистый, редко разборчивый. Чонгук однажды минут десять следил за тем, как Ким пишет под диктовку учителя: кисть вся извивалась, будто танцевала, ручка перемещалась быстро, пальцы побелели оттого, насколько сильно сжимали пишущий предмет. На самом деле, мальчик поначалу стеснялся так открыто разглядывать Кима. Но каждый раз себе говорил, что заслужил. Заслужил же? Как-то, во время школьной поездки, Чонгук сел с парнем, у которого были слишком волосатые руки, за что его прозвали медведем. Тот положил свою руку около окна, и она освещалась лучом солнца. Волоски подсвечивались и чем-то напоминали пушистые одуванчики. Чонгук тогда еще вспомнил: ему нравилось смотреть на светящиеся руки отца на руле — светлые волоски искрились под светом, будто это спинки радостно прыгающих дельфинов. Чонгук был уверен, что если бы свету нужно было пристанище, оно бы остановилось у его отца на теле. Чонгук тогда тоскливо выдохнул — очень по дому заскучал. И теперь дожидаясь Тэхена из магазина, он лег на кровать друга, уткнувшись в подушку, вдыхая запах одеколона, стараясь проникнуть во все, что когда-то касалось Кима. Юноша дрожал, сжимая руками подушку и простыню, шкодливо забравшись под одеяло, даже ощущая, как движется его ухо, стараясь уловить шорох возле двери и звук ее открытия, чтобы тут же выпрыгнуть из постели и сделать вид, что он с интересом разглядывал плакат на стене. …Одно дело, когда о Чонгуке заботились родители, и по любому вопросу он обращался к ним, выходя из своей маленькой комнаты, в ящике стола которой стопкой аккуратно стояли фотографии Тэхёна; одно дело, когда вокруг не ощущалось опасности и мальчик мог лежать на кровати, глядя в гладкий навесной потолок, и мечтать о том, как им с Тэ будет приятно проводить вместе время. И другое дело, когда романтическая дымка рассеялась, и взору предстала пугающая реальность, заполненная смертью, взрывами, выстрелами, голодом, холодом, слякотью и прочими отвратительными, абсолютно не детскими вещами. Тогда, снова и снова воспроизводя в памяти и ночных кошмарах тело друга, погибшего от равнодушной руки Обратного; Бентли с остатками ноги; Чудика на веревке, свесившейся с сухой, благоухающей ветки дерева, Чонгук, можно сказать, потерял того прошлого, маленького себя, наивно мечтающего о свидании с ныне популярной звездой шоу бизнеса. Теперь осталась лишь та часть, которая медленно зрела в мальчике, разрасталась под действием страшных событий. Это было страшно — вот так обронить где-то в солнечном лесу кусочек души, сбросить, как ящерка хвост, и ждать, когда же отрастет новый. Только в Чонгуке никогда больше не проявится Чонгук-мальчик, а останется лишь Чон Чонгук, покалеченный войной. Поэтому, смотря сейчас на спокойное лицо Ким Тэхена, его руку, расставляющую чашки для сока и глубокие миски для лапши, юноша ощутил неимоверную злость, бесконечную злость на этого человека, все это время спокойно существовавшего, ходившего в школу, покупавшего пачки риса и тофу, пока Чонгук-мальчик болезненно становился взрослым. — Почему ты залез под парту, когда услышал, как дети взрывали петарды? Чонгук вздрогнул и, нахмурившись, посмотрел в красивые, темные и блестящие каким-то невинным блеском глаза Тэ. «Черт», — в голове проносилось лишь это, ибо стыд до сих пор алел где-то в краях ушей. Он помнит лишь то, как очутился под деревянным покрытием парты, сжимая колени. Потому что страшно. Что все началось опять, и это шалят не дети, а взрослые с винтовками. — Ответь, мне же интересно. — Ты для этого меня сюда позвал? Чтобы узнать, а потом рассказать любопытным одноклассникам? Я видел, как они подходили к тебе и уговаривали сделать что-то, указывая на меня. На что спорили? Я видел сотни вон, брошенные на твою парту, так расскажи же мне, у кого какие появились теории на этот счет? — Перестань. Это не то, о чем ты думаешь, Чонгук. — Откуда ты знаешь, о чем я думаю? — Тебе кажется, что вокруг тебя возник заговор, все против тебя и только и желают, что навредить. — Это не так. — Тогда почему ты так груб со всеми? Не отрицай, я сам видел, как любые попытки ребят подружиться с тобой заканчивались тем, что ты огрызался и уходил. — Таков уж мой характер. — Так где ты был до того, как перевелся в эту школу? Юноша вздохнул, потер веки и морщинку посередине лба. Он провел ладонью по свежевыкрашенным в черный волосам, почесал затылок и осекся, потому что этот жест обычно был присущ Бентли, который своей огромной «лапой» копошился в непослушных прядях, когда не знал ответа на пытливый вопрос Алана. — Я не за этим тебя сюда пригласил, если что. Можешь не отвечать на вопрос. — Обычно после таких слов я должен решить, что ты слишком добр и искренен, выслушаешь меня и все такое, и тут же рассказать всю правду. — Почему ты всегда делаешь вид, что знаешь о людях всё, даже больше, чем они сами? — Я не делаю вид. — Перестань. — Перестать что? — Ты опять грубишь мне без причины. — У тебя есть соджу? — В морозилке. — А хлеб? — В шкафчике. Почему ты спрашиваешь? Не переводи тему, Чонгук, мне правда интересно. — А рис? — Тоже в шкафчике, Чонгук, объясни, что… — А вода? — Чонгук! — Вода у тебя есть? Отвечай! — Конечно есть, почему ее должно не быть? — А у меня ничего этого не было. Это всё, что я скажу. Внутри всё кипело, бурлило, лавой лилось по венам; ярость и шум в голове отразились на лице юноши бурым румянцем и сжатыми кулаками. Тэхен смотрел удивленно, широко раскрыв пустые глаза, и было слышно, как его мысли копошились, нейроны связывались друг с другом, пытаясь отыскать отгадку, наиболее реалистичную и любопытную. — Ты из бедной семьи? Чонгук засмеялся, но вмиг стал серьезным. — И из-за этого я полез под парту? Из-за бедности? — Но ведь такой простой еды нет лишь у бедных людей. — Какой же узкий кругозор у тебя, Тэхен. — Ты постоянно говоришь эту фразу, я слышал ее по отношению к Тэджуну, а затем к Чану, хотя оба имеют блестящие оценки, почти всегда набирают 100 баллов по тестам! — Неужели ты правда думаешь, что понимание, как решить пример по алгебре, отвечает за кругозор? Настоящие знания начинаются там, где заканчивается школа. — Но я правда не могу придумать что-то еще! — А ты не придумывай. Основывайся на реальности. Эта фраза из уст Чонгука звучала, конечно, неимоверно комично. — Может, ты уже сам мне скажешь? — Нет. Но Чон знал, что обязательно скажет. Он не сможет терпеть и когда-нибудь выплюнет все негодование в это хорошенькое, наивное личико семнадцатилетнего, еще не знающего о своей будущей популярности, подростка. А если говорить о грубости по отношению к дружелюбно настроенным одноклассникам, то нельзя лгать. Здесь — нельзя. Чонгук ставит себя выше этих «детей». Как он может общаться с теми, кто «настоящей» жизни не видел? Он-то сам теперь совсем взрослый и опытный. Знает, как оружие чистить. Как передвигаться, когда над головой свищут пули. Как помочь раненому. Как найти пищу там, где ее, казалось, нет совсем. Одноклассники слишком «малы» для Чонгука. — Ладно, проехали, мне все равно не очень-то хотелось знать. — Тогда придется вернуть деньги тем, кто делал ставки. — Придется. — А у тебя у самого какая теория была? — Боязнь громких звуков. — Логично. — Но мне была интересна причина этого страха. — Ты будешь последним, кому я захочу о ней рассказать, Тэхён. — Ладно. — На самом деле, так скучно жить без подобных интриг, да? Загадочный мальчик, пришедший не в начале учебного года, а месяцем позже, грубиян, дружащий с англичанином и не отходящий от него ни на шаг, ещё и прячется под партами от детских шалостей! О таком можно и книжку писать. Тэхен молча ел лапшу, смотря в свою тарелку. Чонгук, ухмыляясь, разглядывал плавающие в бульоне пряди, которые напоминали разбухшие кишки. Юноша вспомнил крики лошадей, простреленный хребет одной из них. Вспомнил, как одному мальчику насквозь прострелили ногу, он шел пешком и не жаловался. Как женщина убила древесным суком Обратного, потому что тот убил ее подругу. Как один из бойцов поедал мозг недавно убитого человека, не заботясь о Куру. Пришлось закрыть рот рукой, чтобы предотвратить рвоту. Не хотелось портить Тэхёну аппетит. — Эй, ты чего? — спросил Тэхен, забавно застыв с палочками у рта. Чонгук молча встал и прошел в уборную. Закрыл дверь на защелку, поднял крышки унитаза и освободил желудок. Он делал это весьма часто, приходилось пить уголь и другие таблетки для нормального пищеварения, но чувство тошноты сопровождало его после кошмаров или когда, как сейчас, обычная лапша напоминала ему о кишках подстреленных лошадей. Их ноги, путающиеся в собственных органах. Чонгук прополоскал рот и умылся. Чья-то оторванная рука с кольцом на безымянном пальце. Взглянув в зеркало, юноша лицезрел бледного, мокрого себя, в белой школьной рубашке с влажным воротником. — Ты в порядке? — Тэхен сидел в том же положении. — А похоже? Ким отодвинул миску, сложив перед собой руки. О, Чонгук знал этот жест. Он означал: «Я готов к разговору, можешь выведать мне всё, я даже прерву свой обед, только чтобы выслушать твою необыкновенную историю». Юноша усмехнулся, шморгнул и заинтересованно начал теребить рукав рубашки. — Ты не из бедной семьи, я вспомнил, что на физкультуре, когда тренер спросил, почему ты так быстро бегаешь, ты ответил, что занимался у чудесного тренера. Вряд ли, если не хватало денег на еду, вы тратили их на спорт. Чонгук вспомнил. И правда, он тогда поразил всех своими способностями к бегу, потому что пробежал дистанцию за короткий промежуток времени. Учитель физкультуры, привыкший к ленивому равнодушию молодежи, не приученной к физической активности, аж сиял, когда Чон добежал до него, оставив одноклассников позади. Чонгук вспомнил, как бежал что есть мочи, потому что воображение рисовало опасность, ощущение, что за тобой гонится Обратный, или грозного Алана, приучавшего своих «учеников» любыми способами быть лучшими: самыми быстрыми, ловкими, проворными. Все наставления жужжали в голове, когда Чон с неистовой скоростью работал мышцами ног, не видя почти ничего, кроме красной дорожки, поворотов и линии финиша. Достигнув ее, он кубарем повалился вниз под восторженные возгласы учителя, усталость будто свалилась на Чонгука, придавливая весом к земле, юноша хрипло дышал и старался поскорее прийти в себя. Поднявшись, он наткнулся взглядом на Тэхена, сидевшего на лавочке и ожидавшего своей очереди в следующей пятерке. Тот глядел в ответ радостно, похлопывая в ладоши, как маленькая девочка при виде слона в зоопарке. — У меня есть еще один вопрос. — Я что, на интервью? — Почему ты лежал на моей кровати? — Устал. — Ты уткнулся в мою подушку. — Я всегда так сплю. — Когда мы были в поезде весной, ты спал на спине. И ты лежал на моей кровати с открытыми глазами. — Что ты хочешь услышать? Что меня возбуждает твой запах, и поэтому я не сдержался и начал нюхать твою подушку? Не смеши. — Да, ты прав, это глупо… извини. — Извиняю. Разговор зашёл в тупик, Тэхен вновь взялся за лапшу, а Чонгуку было противно смотреть. Юноше так хотелось вновь стать мальчиком, чтобы видеть мир проще, спокойнее, радостнее, есть лапшу, интересоваться секретами одноклассников, быть в восторге от поездок за город. И Чонгук вдруг подумал: А почему нет? Почему он сам себя ограничивает, давит на себя же, заставляет вспоминать и грустить о пережитом? Сглотнув, Чонгук осторожно, будто струйки лапши были змеями, притянул к себе миску. Взял палочки, окунул в жирный, еще теплый бульон. На ощупь поводил по дну. Бульоны, они ведь как море. Чон не заметил, как быстро, машинально съел всё до последней капли. Потом посмотрел на Тэхёна, удивление которого так и приклеилось к лицу, и широко улыбнулся. Треснувшая улыбка расплылась до ушей, Чонгук смотрел своими горящими глазами на Тэ. — Что, так лапша понравилась? — смущенно вдруг буркнул Ким, опустив взгляд. И Чон позволил себе небольшую откровенность. Он подождал, пока Тэхен вновь посмотрит на него, и посмотрел на одноклассника так, как смотрят влюбленные в своих дам кавалеры. Чонгук-мальчик и Чон Чонгук стояли у обрыва, наведя друг на друга пистолеты. Широкая улыбка против широкого, умного лба. Наивные оленьи глазки против серьезных. В дуэли победил мальчик.