Вернись ко мне до заката (18+)

Это была центральная из трёх деревень, составляющих Поречье. Она была большой и богатой. Чан шёл по достаточно широкой улице, на которую вышел, когда обогнул первые несколько домов, небольших, но добротных, украшенных резьбой по наличникам, с покрашенными в белый или зелёный заборчиками и очаровательными палисадниками вокруг. Дома вдоль центральной улицы деревни тоже были деревянными, большими, их окна были застеклены настоящим, а не лунным стеклом, как было принято в деревне Чана, поэтому в лучах яркого весеннего солнца они сверкали и посылали радостные блики всем вокруг. Улица была вымощена грубым булыжником, сквозь который пробивалась упрямая зелёная травка, что делало дорогу тоже весенней и весёлой. Люди были одеты достаточно просто, но красиво, а некоторые и не без определённого щегольства: рубашки были расшиты красными нитями, а у омег украшены ещё и бисером, и шёлковой гладью. Пояса были наборными, украшались металлическими червлёными вставками. Однако улыбчивые лица попадались редко, скорее, обеспокоенные и сосредоточенные, все спешили по своим делам, никто на молодого и слегка встрепанного омегу внимания не обращал. Зато Чан волей-неволей стал обращать внимание на попадающихся навстречу альф, потому что ему вскоре предстояло выбирать себе спутника жизни из вот таких же вот, как эти. И он понял, что выбор ему предстоит трудный и печальный. Альфы в деревне были высокими, мускулистыми, сильными, но лица… лица у них были грубые, передняя челюсть у многих выдавалась вперёд, глаза были маленькими и невыразительными. Густые, часто нахмуренные брови, неприятные улыбки, которые появлялись у некоторых, когда они ловили на себе взгляд прекрасных глаз симпатичного стройного парня-омеги. Его запах они ловили нескромными жадными подрагиванием ноздрей, и часто тот, кто его ловил, плотоядно облизывался, вызывая у Чана лёгкую, но настойчивую тошноту. Однако он решил не зацикливаться на этих неприятностях и, очнувшись, наконец, от своих невесёлых мыслей, спросил у первого встреченного омеги дорогу к дому вождя. Тот испуганно окинул взглядом юношу и спросил: — Зачем тебе? Зачем? Чан удивился. Вопрос был простой, почему такая реакция? — Мне… надо ему кое-что передать, — нашёл тот, что сказать. Потому что не знал, что ответить. — Там сейчас никого, наверно нет, — тревожно окидывая Чана взглядом, покачал головой омега. — Все ищут сына вождя из Заозёрья. И наш вождь, и их, и охрана — все. Все в лесу. Придётся его ждать. Чану хотелось есть и пить, у него даже воды с собой не было, он мученически вздохнул и кивнул: — Хорошо, просто покажите мне дорогу, пожалуйста. Омега объяснил, как пройти на двор вождя, и Чан отправился по его указаниям. Он свернул на узкую кривую улицу, вдоль которой должен был пройти до конца. Дома здесь были поплоше, ни одного человека вокруг. Вдруг из-за ближайшего дома на него вышло несколько человек, о чём-то оживлённо переговаривающихся. Увидев Чана, они замолчали и быстро переглянулись. Чану стало не по себе, но выбора особо не было — надо было пройти мимо них до конца улицы. Когда они почти поравнялись, он понял, что эти парни — их было четверо — все альфы. Резкие запахи: мускус, полынь, что-то нестерпимо терпкое, что Чан не смог определить, и жжёный лён — эти запахи смешивались в воздухе и давали просто убийственно неприятное сочетание. «А если мой будущий… муж… будет вот так же вонять… Что я буду с этим делать?..» — мелькнула в голове неспокойная и несвоевременная мысль. Между тем альфы замедлили шаг, и когда Чан приблизился, то двое быстро загородили ему дорогу, вынудив остановиться, а двое обошли и встали сзади. Тот, что стоял ближе всех, высокий, косматый, с высокомерно вздёрнутой губой, скривился в подобии улыбки: — Мы можем чем-то помочь прелестному омеге, который забрёл в наши края? Ты заблудился, малыш? Вообще Чан давно уже ни с кем не ощущал себя малышом. У него был достаточно высокий для омеги рост. Но рядом с этим переростком он и впрямь почувствовал себя достаточно маленьким. Драться Чан не любил, хотя умел, и неплохо, но честно говоря, никогда ему не приходилось драться сразу против четверых. Шутливые бои с братьями не в счёт. Джесон на тренировках давал ему возможность попробовать защищаться от двоих нападавших. Но в руки ему всегда давали тренировочное оружие — деревянный нож или палку. Поэтому Чан сразу оценил ситуацию как крайне невыгодную для себя. Испугаться, так чтобы очень, он не испугался, хотя понимал, что ему могут всерьёз навредить. — Спасибо, — вежливо ответил он. — Мне действительно нужна помощь. Не проводите меня до дома вождя? Я его очень важный гость, он будет вам очень благодарен. На лицах альф отразилось недоумение, и только их косматый вожак насмешливо ухмыльнулся. — Неужели? А что же нужно нашему вождю от такого сладкого птенчика? — Внезапно он сделал шаг вперёд и попытался схватить Чана в объятия. Омега увернулся, подставил подножку, и огромный альфа, ведомый своим весом, рухнул на землю. — Я правда должен попасть к вашему вождю, — просительно сказал Чан, который постепенно начал понимать, что он в беде. Вокруг по-прежнему никого не было, а альфы медленно наступали, взрыкивая и сужая вокруг него пространство. Вожак вскочил на ноги, злобно отряхиваясь, и вперил в Чана сверлящий взгляд: — Какой прыткий у нас тут омежка. Птенчик, если бы не твой сладкий запах, я бы тебя просто побил за твою шутку, но теперь… мы развлечёмся по полной. Он начал хищно, боком приближаться к Чану, сжавшемуся около забора, в который упёрся, отступая и быстро обдумывая план обороны. — Я не думаю, что омега хочет продолжать с вами разговор, друзья, — внезапно раздался за спинами альф мягкий, вкрадчивый голос, от которого у Чана побежали по спине мурашки страха. Видимо, то же самое ощутили и нападавшие на него парни, потому что испуг на их лицах отразился ещё до того, как они повернулись. А когда это случилось, Чан увидел за их спинами невысокую ладную фигуру в тёмных штанах и полотняной жилетке на голое тело. Минхо. Его тёмные глаза светились обманчивым спокойствием, и он вполне себе дружелюбно улыбался, но альфьи клыки у него были чуть выдвинуты, что придавало лицу угрожающее выражение. Чан давно никого не был так рад видеть, как сейчас Ли. У него трепетно забилось сердце при взгляде на красивое, хотя и чуть искажённое скрытой агрессией лицо. «Он же в лес ушёл», — успел он удивиться, но потом быстро оценил шансы своего нового друга простив четырёх высоких мускулистых альф и сделал неутешительные выводы: пострадают они сильно. Но всё равно такая поддержка… Додумать эти тревожно-радостные мысли ему не дали. Бравая четвёрка, которая только что источала уверенность в себе и в том, что их ждёт сладкое приключение с глупеньким омежкой, забредшим в их владения, с выражением страха и ненависти на лицах стала дружно отступать. — Что ты здесь забыл, Ли Минхо? — прошипел их лидер, пытаясь сделать из своего позорного бегства стратегическое отступление. — С каких это пор ты в деревню приходишь помимо ярмарки? И так не вовремя… — Это наш омежка! — внезапно выкрикнул отчаянно-высоким голосом длинный и тощий, как жердь, альфа с огромными руками и нескладными ногами. — Мы первые его заметили! Он нам должен достаться! — Он явно храбрился, но от отступающих товарищей не отставал. — Ребя-я-ятки… Вчетвером на одного…. — Голос у Минхо был бархатным, движения плавными, хищными, но мягкими. Он как-то очень незаметно приблизился, оттеснив альф, и заслонил собой Чана, заворожённо смотрящего на него широко открытыми глазами. Когда до омеги донёсся такой знакомый запах костра, он вдруг ощутил такое счастье, что невольно задышал чаще, нескромно трепеща ноздрями. Минхо кинул на него взгляд, и в его глазах блеснул и тут же пропал опасный огонь, который Чан, однако, заметил. И это его слегка отрезвило. Вот только тогда он и оценил абсурд ситуации: четверо амбалов скорым пешим удирают от одного средних габаритов юноши. Ну, да, Чан всей кожей ощущал исходящую от Ли Минхо угрозу, почти физически чувствовал какое-то внутреннее давление, требовавшее опустить голову и подчиниться. Чан еле мог этому противостоять, потому что понимал, что этот посыл относится не к нему. Но… их четверо… А Минхо один… То, что Чана они угрозой не считали даже после эпичного падения вожака, было очевидно. Тогда… что это вообще происходит? — Мы ещё встретимся, птенчик, — крикнул внезапно косматый вожак несостоявшихся насильников. — Я буду ждать этой встречи. После этих слов они все дружно развернулись и рысцой скрылись за поворотом. А Минхо повернулся к Чану. — Эй… тебя и на полчаса нельзя оставить одного? — спросил он, улыбаясь и явно не сердясь. — Ты же в лес ушёл? — ответил ему вопросительно Чан. — Хорошо, что вернулся, правда? — сказал Минхо, приподняв бровь. — А зачем? — приподнял в ответ бровь Чан. — Может, потому что я ответственный? — предположил Минхо, улыбаясь всё шире. — Может, потому что я тебе понравился? — неожиданно даже для самого себя спросил Чан и прикусил язык, чувствуя, как его щёки начинает заливать жар. — Может, нравится кто-то тому, кто сейчас заполыхал, как маков цвет? — ничуть не смутившись, предположил Минхо. — Может, ответишь всё же, что ты здесь делаешь? — пошёл на попятную Чан. — Может, у меня здесь дела? — На этой улице? — Почему нет? — Не много ли совпадений? — Не много ли вопросов для того, чья за… хмм… кто только что чуть не попал в беду? —А чего ты остановился? Ты хотел сказать задница? — Какая разница, что я хотел сказать? — Ты хотел проводить меня до дома вождя? — Да. Чан издал победный вопль и захлопал в ладоши. — Проиграл, — смеясь, сказал он. Минхо закатил глаза и передразнил: — Пряигрял… Тоже мне… как дитя малое. Пошли. Донесём твою задницу, — он выговорил это слово медленно и со вкусом, по слогам, заставив Чана снова покраснеть, — до твоих родителей нетронутой. К сожалению, до дома вождя было совсем недалеко. Они дошли слишком, по мнению Чана, быстро, даже не успев ни о чём толком поболтать. Чану нравилось, как говорил Минхо. Он мог мгновенно переходить от состояния глубокой заинтересованности и уважительного внимания к насмешкам и колкостям, к которым, как выяснилось, у него был прямо талант. Чан смеялся, как ненормальный, слушая его суждения о лицах альф этой деревни, способах торговли молоком — как выяснилось, молоко Минхо просто обожал, а на сморщенный от неприязни в ответ на эту информацию нос Чана альфа отреагировал обиженным фырканьем. Он прошёлся и по привычке омег деревни носить фартуки, расшитые курочками, много ещё по чему, о чём только можно было говорить. Странной, однако, была реакция на Минхо встречаемых ими жителей. Они смотрели на него с опаской, старались обойти их стороной, однако юные омеги глаз томных не сводили с улыбающегося Ли. Тот, однако, к почему-то огромному облегчению Чана, внимания на них не обращал. А если и обращал, то только чтобы слегка поклониться знакомым — и тут же отворачивался. В общем, когда буквально минут через двадцать они оказались около очень большого каменного дома и Минхо сказал: «Ну… это… пришли», Чан не смог скрыть откровенно разочарованный вздох и «Уже?», вырвавшееся прежде, чем он сообразил, что не стоило так явно показывать, насколько ему не хочется расставаться с Минхо. Тот сделал вид, что неловкости не заметил, хотя и не смог скрыть довольную кошачью ухмылку, в ответ на которую Чан обидчиво-смущённо поджал губы. — Ну… тогда прощай… Минхо, — сказал он, подавая альфе руку. — И… спасибо ещё раз за всё. — До свидания, Чан, — с мягкой улыбкой сказал Минхо. Он одной рукой сжал поданную Чаном ладонь, а другую неожиданно положил на плечо омеги. И внезапно Чана пронзила острая, невероятно сильная игла удовольствия, прошедшая прямо от плеча, сжатого Минхо, до самых кончиков пальцев на руках и ногах. Чан распахнул свои глаза и раскрыл в немом вскрике рот, невольно судорожно сжав ладонь Минхо в рукопожатии и вцепившись другой рукой в запястье руки, прикоснувшейся с таким странным эффектом к его плечу. Минхо, не отрываясь, смотрел в широко раскрытые глаза Чана, а потом снова сжал ладонь на его плече — и волна тёплого, солнечного счастья накрыла Чана. От этого непередаваемого ощущения он невольно прикрыл глаза и чуть застонал — так было хорошо. На душе, на сердце — нигде не осталось ни одного тёмного пятнышка. Стало невыносимо легко, захотелось обнять весь мир. Чан снова открыл глаза и с изумлением уставился на Минхо, который почему-то ахнул, взглянув на его лицо, и отпустил руку и плечо. — Мы ещё обязательно увидимся, Чан, — тихо, но твёрдо сказал он, не отрывая взгляда от омеги. — Теперь точно. Минхо развернулся и быстро пошёл прочь, оставив Чана в полном недоумении, но абсолютно счастливым.