Вернись ко мне до заката (18+)

Чан ничего не понимал. У него стоял в ушах ватный гул. Он не чувствовал ни рук, ни ног, он себя не чувствовал. Где-то далеко, на фоне, он слышал высокие и противные визги Син Ю, умоляющий рокот голоса вождя Ан Су, выкрики напуганных людей, которые звали его: папин встревоженный голос; высокий и чистый, почему-то радостный голос Чонина; резкий и с нотами отчаяния — отца. Всё это отмечалось краем сознания и не оставалось в его реальности. Там были только глаза. Прекрасные, золотыми звёздами сиявшие на чёрном. В них была мольба: «Услышь меня… Поверь в меня… Прости меня… Прими… меня…» Чан оторвался от этих глаз и кинул взгляд на людей. Первым он увидел отца, который с ужасом глядел на него, его губы беззвучно звали Чана. Он держал в руках рвущегося к Чану мужа, который стонал от бессилия и отчаянно, умоляюще смотрел на Чана, мотая головой и повторяя «Нет! Нет!». Чонин просто замер, глядя на это всё, в его огромных глазах сияла такая мешанина из чувств, что Чан не решился бы сказать, чего там было больше: страха? радости? восторга? Всё это Чан отметил за несколько секунду. В ответ на все немые вопросы в их глазах он только повелительно качнул головой, запрещая приближаться. «Вы хотели, чтобы я выбрал? — подумал Чан. — Хорошо». Он спустился с возвышения и медленно пошёл на зов пантеры. Пошёл к своему зверю. Пошёл к Минхо. Своему Минхо. Гул голосов вокруг уплотнился, стал почти осязаемым. Кто-то пытался схватить его за руку, задержать, остановить. Он кинул по сторонам невидящий взгляд — и что-то такое в нём прочиталось, что все затихли, а пальцы, вцепившиеся было в его рукав, — разжались. Чан подошёл к пантере. Её морда была чуть выше его головы, поэтому, чтобы заглянуть, наконец, в эти глаза поближе, ему пришлось чуть приподнять свою голову. — Это ты? — спросил он хрипло, не узнавая собственного голоса. Он был низким, глубоким, полным каких-то странных призвуков. — Это ты или… Твой? Зверь чуть прижал уши, прикрыл глаза и… жалобно заскулил. — Мне нужен Минхо, — сказал Чан. — Сейчас и здесь мне нужен Минхо. Верни… его. Внезапно пантера громко и угрожающе зарычала, а потом оскалила зубы. Её лапы напряглись, она подняла морду вверх и снова зарычала, ещё громче, глядя за спину Чана. Он обернулся. В нескольких шагах от него стояли братья Ли. У двоих в руках были длинные охотничьи ножи, а третий, стоявший чуть поодаль, держал арбалет. И нацелено оружие было прямо в голову пантеры. — Выйдите все из комнаты! — громко и властно приказал Ли Ян До, длинноволосый. — Папа, уведи отца! — Нет! Не сметь! Опустить оружие, мерзавцы! — закричал в ту же минуту вождь Ан Су. — Вы смерти хотите? Мы все умрём! Они придут за ним! Они нас всех уничтожат за него! — Отец, — елейным тоном, ничуть не испугавшись и даже не подумав послушаться, произнёс Ян До. — Уходи, отец. Дай своим сыновьям исправить твою ошибку. Мы слишком долго боялись. Разве он не сам сюда пришёл? Не сам показался нам в этом виде? Значит, это наша возможность. И мы её не упустим. Уберите его! — приказал он своим братьям, и те бросились к своему отцу. — Вон! Все вон! — громовым голосом закричал Ян До, направляя свой арбалет на людей. Те поспешно отступили за дверь. И последним вслед за всеми братья вытолкнули Ли Ан Су, отчаянно сопротивляющегося и кричащего о каре, которая их ждёт, но ничего не способного противопоставить двум своим дюжим сыновьям. Дверь за ним они закрыли и заперли. Теперь в комнате, освещаемой заходящим солнцем, стояли только пантера, прикрывающий её Чан и три брата Ли с напряжёнными лицами и приготовленным к нападению оружием. — Отойди, омега, — холодно начал Ли Мун Ги, стриженый. — Ты можешь пострадать. А нам бы этого… не хотелось. — Убирайтесь, — так же холодно и твёрдо ответил Чан. — Вы хотели, чтобы я выбрал? Я выбираю его. — Как бы не так, сладкий, — насмешливо ответил Ян До, чуть опуская арбалет, который теперь чётко смотрел Чану в грудь. — Ты выбираешь меня. А это чудовище… Теперь, когда он сам свою тайну раскрыл перед всеми… Нам незачем больше страдать и скрывать этот позор нашей семьи ото всех. — Ненавистный перевёртыш, —прошипел Ли Кун Сик, лохматый, ловко прокрутив в руке охотничий нож. — Всегда хотел снять с тебя шкуру. Если бы не отец с его вечными страхами перед твоими родными… Но ты сам виноват! Сидел бы в своём дивьем болоте, в своём лесу — так нет же, к нашему омежке полез. Теперь ты сдохнешь. Наконец-то. Отойди, Бан Чан. Всё равно он умрёт сегодня. — Я не уйду. Прежде чем убить его, вам придётся убить меня, — отчаянно стараясь сохранить в голосе сталь, сказал Чан. — Я его просто так вам, уроды, не отдам. — Тогда ты тоже сдохнешь, — прошипел Мун Ги. — Скажем, что тебя загрыз проклятый перевёртыш, а мы тебя защищали и убили его. Так даже лучше… — Заткнись, — презрительно оборвал его Ян До. — Нет, сладкий, ты не умрёшь сегодня. Я ещё возьму тебя на брачной постели. А потом мы позабавимся вчетвером… Звериный, яростный рык прервал эту бесстыжую речь. Пантера бешено оскалила пасть и внезапно оттолкнула Чана в бок лапой и встала перед ним. Зверь поднял голову и издал страшное и пронзительное рычание, от которого жалобно звякнули стёкла в открытых настежь по случаю тепла окнах. Мун Ги и Кун Сик побледнели и отступили, держа наготове ножи. Отступил и Ян До. Но лишь для того, чтобы, прицелившись, выстрелить. Стрела, свистнув около лица рванувшегося вперёд Чана, впилась в шею пантеры. Зверь заревел и бросился вперёд на Ян До, сбив по дороге замешкавшегося Мун Ги. Он достиг цели в два прыжка, сбил парня с ног и придавил лапами, склонив истекающую кровью морду прямо над ним. В этот момент Кун Сик развернулся и метнул в пантеру нож. Тот скользнул по задней ноге зверя, издав звук металла по металлу, и отскочил, не причинив зверю ни малейшего вреда. Чан кинулся вперёд, на Мун Ги, который, резво поднявшись, размахнулся, чтобы ударить пантеру в бок. Он сбил его с ног, а потом схватил в охапку, стараясь не дать напасть на зверя со спины. Но сзади на омегу налетел Кун Сик и изо всех сил рванул его на себя, а потом начал наносить ему беспорядочные удары по всему, до чего дотягивались его руки. Мун Ги поднялся и, зверски вращая глазами, присоединился к брату против Чана. И под натиском их ударов Чан упал, издав гортанный крик боли. Пантера резко повернула морду к Чану и заревела тяжёлым многоголосым рыком. Она развернулась и двумя ударами мощных лап сбила нападавших на омегу братьев с ног, отшвырнув их далеко от беспомощно лежащего тела омеги. Потом она склонилась над ним и стала, поскуливая, лизать его залитое кровью лицо. Стрела, торчавшая в её шее, была покрыта кровью, но казалось, что зверь её вовсе не замечает. Чан очнулся и горько завыл, видя рану на шее своего зверя. В это время пришёл в себя и Ян До. Он яростно захрипел братьям, медленно и неуверенно встающим на ноги и оглядывающимся в поисках своего оружия: — Омегу не троньте! Убейте зверя! Убейте её! В горло! В шею! Бейте в шею! Пантера гневно заурчала и снова кинулась на него. Она одним движением, почти без размаха разодрала когтями бок Ян До, и тот, закатив глаза, замер. Но братья слишком хорошо его услышали. Они напали на зверя с двух сторон, их острые ножи впились в загривок и боковую часть шеи, рядом со стрелой Ян До. Пантера встряхнулась и сбросила их, но потом её повело, и она пошатнулась. Свой крик, яростный и гневный, Чан услышал как будто со стороны. Он и сам не помнил, как оказался на ногах. Он и сам бы не сказал, откуда в его руках и теле оказалась сила, чтобы сбить одного Ли с ног, а второго, повернувшегося к нему в удивлении, так ударить кулаком в лицо, что тот потерял сознание. Чан с бешеным хрипом повернулся к пантере, которая в этот момент, ещё раз покачнувшись, стала медленно заваливаться на бок. — Нет! Не-е-ет! — закричал он в отчаянии и торопливо опустился рядом с огромным зверем на колени. — Помогите! Помогите! На помощь! Кто-нибудь! Чан обнял морду зверя и стал целовать нос и прикрытые глаза. В его голове был тошнотворный шум, он плохо соображал, что делает, он только слышал свой шёпот: — Нет! Нет! Не уходи, слышишь? Не бросай меня! Потемневшие глаза зверя приоткрылись, и на Чана из-под коротких чёрных, как смоль, ресниц, глянули полные боли и тоски глаза. Пантера попыталась зарычать, но из её пасти вырвался только дикий, ужасный долгий хрип. У Чана всё поплыло перед глазами от хлынувших слёз. Он яростно сжал шерсть под ушами пантеры, прильнул губами к её мокрому от крови лбу и зарыдал, завыл, закричал: — Нет! Нет! Не бросай меня, Минхо, прошу! Не уходи, не бросай меня! Я не смогу без тебя! Я погибну без тебя, слышишь? Прошу Минхо! Вернись! Не бросай меня! Защити меня! Я люблю тебя! Люблю! Люблю! И тут он почувствовал, как наливается огнём его правое плечо. Боль разрасталась, заставляя Чана закричать. Но морду своей пантеры он не отпустил. Внезапно его рука как будто загорелась зелёным огнём. Чан в ужасе схватился за плечо, а потом, по какому-то наитию стянул с себя рубаху. На его плече, выжженная зелёными змейками, горела обведённая в круг морда пантеры. Вдруг змейки, образовывавшие рисунок, затанцевали, стали извиваться, подобно маленьким длинным вихрям, и начали стекать с плеча Чана на морду, а потом и ниже — на шею пантеры. Одна длинная тоненькая змейка прошмыгнула к загривку зверя и с шипением погрузилась в рану. И та стала чуть дымиться, а кровь, толчками до этого выходившая из неё, мгновенно исчезла. Чан в изумлении смотрел на морду внезапно захрипевшей и содрогнувшейся пантеры, и увидел, что другая змейка, потолще, обвилась вокруг стрелы, всё еще торчавшей из шеи зверя, и стрела, задрожав, отлетела в сторону, а змейка тут же нырнула в открывшуюся рану. Пантера зарычала громче, в её рыке была дикая боль, а кроме того — злость. Благословенная злость! Злость, которая говорила о том, что пантера жива! Чан почувствовал, как огромная усталость накатила на него. Он прошептал: — Ты ведь будешь жить, мой зверь? Правда? Будешь? — Он будет, — раздался над ним звучный, сильный голос, от которого Чан вздрогнул. Он испуганно поднял теряющий чёткость взгляд и попытался рассмотреть человека, стоявшего над ним и опустившего тёплую руку ему на плечо. Высокий, с благородным лицом и добрыми, яркими, круглыми глазами омега, от которого пахло нежно и сладко, розами, — он был невыразимо прекрасен. — Ты спас его, мой милый, — сказал он. — Теперь ты можешь и сам отдохнуть. Он легко сжал плечо Чана, и тот понял, что и вправду засыпает. Через секунду он почувствовал под щекой мягкую шерсть своей пантеры — и провалился в сон.