Вернись ко мне до заката (18+)

Свадьбу назначили на последнюю неделю лета. За оставшееся время надо было повидаться с родителями Чана, чтобы как-то познакомить их с планами сына и попросить дать волю Чану выбрать Минхо. А с этим могли быть вопросы, потому что Минхо точно не станет вождём племени Чана. Да и омега однозначно больше не собирался брать на себя это бремя. Поэтому разговор с отцом, как Чан предполагал, лёгким не будет. Правда, Феликс, у которого в стане заозёрцев был засланец, утверждал, что отец очень тоскует по Чану и раскаивается в своих прежних решениях, что он всё больше времени проводит с Чондэ и внуком. Особый болезненный трепет у Чана вызывали рассказы о папе, который, как говорил Феликс, рвётся к сыну, и только категорический запрет мужа ехать в слободу перевёртышей, да и собственный душевный трепет Бэкхёна перед ними мешали ему всё бросить и помчаться к Чану. И Чонин, видя, как страдает папа, однажды тайно привёл своего парня к нему и познакомил их. И теперь папа требовал подробных рассказов от Феликса, с природой которого не сразу, но смирился, тем более, что был ему благодарен за спасение сына… будущего зятя. И с тех пор Феликс исчезал из дома всё чаще, потому что почти открыто гостил в Заозёрье, задерживался там на два-три дня минимум. Чан и Минхо тихо воссылали благодарности Луне, а Сокджин ревниво хмурился. Они решают выйти в путь на рассвете, как только пантера отпустит Минхо. Конечно, в зверином облике он бы добрался до Заозёрья гораздо быстрее, за несколько часов. Но Чан так не может, а ехать верхом на пантере отказывается категорически. Лошадей в слободе было очень мало, потому что справиться с этими гордыми и достаточно своенравными животными призванные, с их звериной сущностью, могли редко. Так что рассчитывать можно было только на собственные ноги. И это радовало Чана, который очень соскучился по дальним пешим прогулкам. Они прикинули и решили, что два дня им хватит. Чтобы всё-таки не напрягать Чана. Феликс хотел было пойти с ними, но они так дружно сказали «Нет», что он, ухмыльнувшись, ответил «А, вот почему целых два дня» — и смылся, ловко увернувшись от прицельно кинутой корзинки. Благо, пустой. Дорога лежала сквозь лес — Феликс поделился разведанным путём. Скарба они почти не брали. Только сумки с едой и водой и подарки от Минхо и его родных семье Чана. Парни шли бодро, весело переговариваясь. По дороге решено было зайти в старый лесной дом Минхо, чтобы забрать кое-какие его вещи, которыми он дорожил. Солнце было в зените, когда они пришли к дому. Чану было приятно в нём находиться, потому что с ним были связаны отличные воспоминания. Пока Минхо шуршал по комнатам и двору в поисках своей любимой полотняной жилетки с вышивкой, которую когда-то подарил ему папа и о которой несколько раз ревниво спрашивал, Чан зашёл в комнату альфы. К запаху дыма над рекой за всё это время он привык, но здесь этот аромат всё-таки ощущался как-то по-особенному. Чан присел на постель. В этом доме регулярно бывал Феликс, так что здесь было относительно чисто. Прикрыв глаза от хороших воспоминаний, Чан прилёг на подушку. Он вспомнил, с каким наслаждением заснул здесь впервые. — Чан! — громко позвал его со двора Минхо. — Чего? — лениво откликнулся омега. — А ты не знаешь случайно, когда здесь в последний раз был Ликс? — Не знаю, а какая разница? — Ну… тут следы. И их несколько. И пахнет тут… странно… — Чем? — всё так же лениво спросил Чан. — Слушай, хватит дурью маяться, бросай там нюхать всякую гадость, если нашёл, пойдём. — Пахнет белым перцем. Никогда такого не было. И не растёт здесь ничего такого… Договорить он не успел. Чан вскочил и рванул к нему. И почти успел. Почти. Он выскочил во двор за секунду до того, как короткая красная стрела, остро свистнув в воздухе мимо его уха, задрожала в груди Минхо. Это было как в повторяющемся кошмарном сне: и тогда всё началось именно так… Свой дикий и страшный вопль Чан услышал почти со стороны. Он успел подбежать до того, как Минхо достиг в падении земли, и подхватил его на руки. Омега рухнул на колени и осторожно уложил его перед собой, шепча: — Минхо… Минхо… подожди, я сейчас… я помогу… Минхо… Альфа будто услышал его зов, приоткрыл заплывающие красной мутью глаза и попытался что-то сказать, но из его горла вырвалось только невнятное рычание.  — Странно, — раздался холодный и насмешливый голос над головой Чана. — Я целился в сердце. Не хотел, чтобы братец страдал. Ну, на всё воля Луны. Чан точно знал, кто стоит за его спиной. Но не мог, не хотел в это верить. А человек, от которого по-прежнему несло отвратительным белым перцем, продолжил: — Ну, здравствуй, омежка. Наконец-то вы здесь появились. А мы уже и ждать отчаялись. Чан по-прежнему придерживал голову Минхо. Слова Ли Ян До, самого ненавистного для него человека в этом мире, до него доходили с трудом. — Ты же не думал, что мы смиримся с тем, что эта тварь и его родственнички устроили у нас в доме? Ты себе не представляешь, как много можно купить за золото в этом мире. И когда нам сказали, что вы собираетесь в дорогу мимо этого места, мы так и подумали, что вы захотите сюда заглянуть — и, как видишь, не прогадали. С вечера вас ждём. Чан слушал вполуха, глотая горькие слёзы и давя в себе крик горя и боли, которая разрывала его сердце. Его топило отчаяние при виде закатывающихся глаз Минхо, он понимал, что помочь ему сейчас может только лекарь. От Сонхва он слышал, что при ранении стрелой нельзя её вытаскивать. А ещё он читал, что если призванный ранен, то его может спасти его зверь. Но он был уверен, что пантера не появится, если здесь будут эти трое. Слишком болезненной была в прошлый раз встреча. То, что теперь за его спиной стояло трое врагов, он понял по запаху, по этому ненавистному, омерзительному смешению мяты, крапивы и перца, от которого жгло в груди и дрожали в ужасе руки. Но ему нельзя было раскисать. Он понимал, что должен увести их от Минхо, чтобы пришла пантера и спасла его любимого. Он наклонился над Минхо, прижал его голову к своей груди, стараясь не побеспокоить стрелу, и прошептал: — Пожалуйста, дождись её. Умоляю тебя, не умирай. Я люблю тебя… Но Минхо его уже не слышал. Чан сглотнул колючий ком в горле, медленно поднялся с колен и повернулся. Они стояли перед ним, ухмыляясь. Огромные, довольные, уверенные в себе убийцы. Те же похотливые взгляды, которые сразу заскользили по его телу. Те же руки, которые сжимали оружие: арбалет в руках Ли Ян До, длинный охотничий нож в руках Ли Кун Сика, короткий меч с блистающим на солнце лезвием в руках Ли Мун Ги. Та же невыносимая наглость в словах: — Ты стал гораздо соблазнительнее, Чани. Что, кувыркание в постели нашего братца так подействовало? Или тебя там просто откормили, чтобы отдать на съедение его зверюге? Чан молчал. Он сосредоточенно обдумывал разумность побега. Если он сейчас рванет, то далеко всё равно не убежит — слишком пока слаб. Это, конечно, отвлечёт их ненадолго от Минхо, но ничто не может помешать им от злости сразу подойти и добить его. Тогда что? Остаётся два варианта: нападение и торг. У него, кроме небольшого охотничьего ножа, подаренного в дорогу Чанбином, ничего нет. Он не планировал ни нападать в этой дороге, ни защищаться. И прогадал. Значит, торг. И у него есть, что им предложить. — Чего вы от меня хотите? — хрипло спросил он, перебив словесные измывательства братьев, которые пока не подходили ближе, но намерениях их были вполне понятны. Мун Ги и Кун Сик захохотали, а До Ян ехидно ответил: — А ты угадай, сладкий. — Не люблю угадывать, — холодно сказал Чан. — У тебя есть оружие? — резко спросил Мун Ги. Чан достал из-за пояса нож. — Это всё? Кинь в сторону, он тебе не понадобится, — скомандовал Мун Ги. Чан повиновался. — Надо бы его обыскать, а то я ему не верю, — жадно облизнувшись, сказал Кун Сик. Он медленно, почти крадучись подошёл к Чану. — Ну-ка повернись, омежка, — приказал он. Чан качнул головой. — Нет. Не здесь. Не при нём, — он кивнул на распростёртое тело у своих ног. — Какая разница? — презрительно сказал Ян До. — Он же сдох. Ему всё равно. — А мне нет, — холодно и отстранённо ответил Чан. — Я… могу и не сопротивляться… если мы отсюда уйдём. Братья загалдели и засвистели. — Омежка одумался, — сладко протянул Мун Ги. Ян До коротко приказал: — Пойдём. Не здесь, значит в доме. Там же есть удобные постели, не так ли? Братья довольно засмеялись. Под многообещающими взглядами альф он вошёл в дом. Его втолкнули в общую комнату, и Кун Сик тут же прижал его к стене около окна. — Я всё-таки должен тебя обыскать, сиропчик, — пробормотал он. Грубые руки начали страстно ощупывать его тело. Не обыскивали — лапали, бесстыдно залезая под рубаху и сжимая всё, что попадало им на пути. — Эй, хватит! — возмутился Мун Ги.— Нам оставь. — Отвали, — хрипло и тяжело дыша, бросил Кун Сик и прижал Чана к себе так, чтобы тот точно почувствовал, насколько он был возбуждён. — Что ты со мной делаешь, сиропчик, чувствуешь? — Эй, отойди от него, — зло сказал Ян До. — Я первый, я уже говорил. — Почему ты всегда первый? — обиженно спросил Кун Сик, не прекращая шарить руками по груди и животу Чана. — Потому что, — отрезал Ян До. — Я заберу его себе потом. Отдам вам только на раз. И то, только потому, что мы раньше договорились. Но я буду первым. — Первым у него был Минхо, — злобно ощерившись, сказал Мун Ги. Он тоже подошёл к Чану и внезапно притянул его лицо за подбородок к себе и вцепился в его губы своими, засасывая их. «Нет, не смогу… Лучше сдохнуть», — мелькнула мысль, и Чан с яростным криком начал вырываться из рук братьев. Он бил, куда мог дотянуться, царапался, рвался, рычал, наносил беспорядочные удары и, видимо, некоторые из них достигли своей цели, потому что братья в изумлении отпустили его и отступили, а Чан прижался к подоконнику и вцепился в него руками, чтобы не упасть. — Он сопротивляется, — тоном обиженного ребёнка сказал Кун Сик. — Ты же обещал этого не делать, — обвиняюще добавил Мун Ги. — Мне слишком противно, — чуть задыхаясь ответил Чан. — Вы слишком мерзкие твари, чтобы я мог вас вытерпеть. И в эту минуту со двора донёсся хриплый рокочущий звук — рык. Чан резко развернулся и увидел, как его пантера пытается встать на ноги, косясь на окно красновато-жёлтым глазом. Она пошатывалась, лапы явно её не слушались. Красная стрела торчала из её груди, но она боролась со своей слабостью. — Эта тварь всё-таки обратилась, — раздался за его спиной полный ненависти голос Ян До. — Что же, очень удобная позиция, чтобы раз и навсегда с ней покончить. Он оттолкнул Чана, в его руках снова был проклятый арбалет. Он поднял его и прицелился. «Нет. Этого не будет», — с этой мыслью Чан, взревев не своим голосом, кинулся на Ян До и изо всех своих сил толкнул его. И внезапно тот отлетел к противоположной стене так легко, как будто Чан толкнул тряпичную куклу. Ярость и ненависть кружили голову, Чан чувствовал, что с ним что-то происходит. Он видел перекошенные от ужаса глаза братьев, видимо, напуганных его силой. Они прижались к противоположной стене и во все глаза смотрели на него, а он заслонял от них окно в дикой решимости умереть прямо здесь, но не допустить, чтобы они навредили его такой слабой сейчас пантере. Какой-то странный ветер свистел в его ушах, а перед глазами внезапно закружилась серебряная метель, он почувствовал, как что-то выкручивает его позвоночник, вытягивает его, это было не больно, а даже приятно — как бывает, когда потягиваешься после долгого сидения в одной позе. Земля как будто приблизилась, мир обрёл внезапно ужасную чёткость, а в нос ударило множество самых странных запахов, самым сильным из которых был запах дыма над рекой — запах его пантеры. Этот запах был окутан… болью и страстным желанием помочь… А ещё он почувствовал ужас и ненависть — так пахли братья Ли, которые сейчас смотрели на него как-то странно, будто чуть сверху. Их лица были белыми от ужаса. И только Ян До внезапно потянулся за своим лешьим арбалетом. Чан кинулся на него, и почему-то пролетел дальше, чем планировал, чуть не впечатав заоравшего от ужаса и отстранившегося — медленно, очень медленно — Ян До в стену. «Не смей угрожать моей пантере!», — хотел крикнуть ему Чан, но из его горла вместо этого вырвался гневный, страшный, яростный вой. И от этого воя братья Ли закричали, закрывая уши руками, и скатились на пол в судорожной попытке втиснуться в него, исчезнуть. А Чан между тем решил раздавить проклятый арбалет, он наступил на него и опустил свой взгляд. Вместо ноги, обутой в щёгольский сапожок, он увидел мощную волчью лапу, покрытую густой серой шерстью. Арбалет треснул под стальными когтями. — Ну, привет, хозяин, — услышал Чан голос в голове. — Я же говорил, что тебе не понравится.