Изношен

- Тебе повезло, что я не вышвырнула тебя прямо из своего здания, - вздохнула Суён, расхаживая взад и вперёд за своим столом, обхватив голову руками. Юнги сидел в том же жёстком кресле уже больше часа, когда его привели в кабинет директора после долгого, ненужного ожидания в лазарете, чтобы проверить, нет ли возможных ран. Очистившись от всего, кроме ушибленного кулака, затем он был затащен на десятый этаж, место, которое было запрещено пациентами, если не было других указаний, и помещён в кабинет Суён. - Но то, что ты сделал, было достаточно благородно, чтобы отпустить вас с сильными предупреждениями, мистер Мин. Юнги низко опустил голову и подумал, что его родителям и друзьям уже сообщили, что он ввязался в драку и чуть не сломал коленную чашечку. Конечно, это будет последний раз, когда его близкие снова проявят хоть каплю уважения к нему, что в тот момент даже не удивило бы его. Суён вздохнула и, наконец, опустилась в своё кожаное кресло, выглядя напряжённой и нетерпеливой. - Если подобное когда-нибудь повторится, тебя поместят в психушку для психологического обследования. Я посмотрела твои записи, и они говорят мне, что у тебя было жестокое прошлое. Давай не будем возвращаться к этому, понимаешь? - Да, мэм, - Его голос был почти шёпотом, напуганным тем фактом, что в здании было даже психиатрическое отделение, о существовании которого он даже не подозревал до сих пор. Юнги не искал неприятностей, но, похоже, неприятности часто сами искали его. - Конечно, есть последствия для твоих сегодняшних действий, Мин Юнги. - Суён выдвинула ящик стола и вытащила из большой стопки лист бумаги, на котором были написаны слова, которые он не мог толком разглядеть, так как его очки были забыты на стойке в его комнате. - Тебе запретят входить в столовую в течение недели, поэтому еду будут приносить в твою комнату. И чтобы принять дополнительные меры предосторожности, я введу для тебя строгий комендантский час. Вы не можете покидать свою комнату до 6:00 утра, и ты должен заканчивать со всеми делами до 22:00 вечера. Если персонал и другие пациенты поймают тебя бродящим по коридорам после установленными вами временными рамками, боюсь, мне придётся держать вас под замком. Юнги не совсем понимал, что такое блокировка, но судя по тому, что он видел в фильмах, был очень слабый шанс, что он когда-нибудь захочет это узнать. Соблюдать комендантский час будет достаточно легко, так как он не делал много до или после отведённого ему времени. - Я понимаю, мэм. Суён подписала своё имя внизу листа и дала Юнги ручку, чтобы он мог сделать то же самое, что только немного беспокоило. Несмотря на это, работа была сделана, и Суён сунула бумагу в коричневую папку на краю стола. - Прежде, чем я позволю тебе уйти, - сказала она, на мгновение сжав переносицу, прежде чем посмотреть на Юнги, её глаза потускнели, а белые волосы рассыпались из тугого пучка. - Я просто хочу сказать, что.. Я не думаю, что ты плохой парень. Ты носишь в себе много гнева, но это не делает тебя ужасным человеком. Не позволяйте этому разрушить ваш прогресс. После этого она отмахнулась от него, и Юнги никогда ещё не был так счастлив, чтобы запихнуть свою жалкую задницу в лифт и спуститься на четвёртый этаж, где он мог бы спрятаться в своей комнате и никогда больше не видеть дневного света. Он был расстроен и смущён, возможно, даже немного напуган тем, что могло бы произойти, если бы он не был так захвачен моментом. Десятки людей были свидетелями того, как он терял контроль над собой, так что был шанс, что некоторые пациенты боялись его или ненавидели. Юнги не имел права вмешиваться, Чимин и трое его приятелей не были его друзьями, едва ли знакомыми. Он даже не сказал Минджу ни единого слова за те несколько недель, что провёл в святилище, так что было трудно понять, почему эта ситуация заставила его огрызнуться. Это была не его борьба, и всё же он боролся. Лифт зазвенел, и Юнги вышел в мягко освещённый коридор, глядя себе под ноги, пока шёл к своей комнате. Неожиданно перед его дверью сгорбилось тело. Чимин, если быть точным, и на мгновение Юнги почти ожидал, что младший парень начнёт кричать на его. Но всё, что он сделал - это встал и отшёл в сторону, чтобы открыть дверь, прежде чем войти внутрь. - Гм, - неловко начал Юнги. В этот момент говорить было особенно не о чем. Ущерб был нанесён, и потенциальные отношения, которые, как он думал, будут расти, были закончены, и всё потому, что Юнги был тупицей, который не мог должным образом контролировать себя. Он ждал неизбежного упрёка от Чимина, повернувшись спиной к младшему, когда тишина заполнила комнату. Младший, вероятно, был зол, и него было много ужасных вещей, чтобы сказать о Юнги и его плохом отношении, и Юнги не мог винить его. - Тебя что, отсылают? - Чимин задумался, голос его звучал мягко и с любопытством. - Отделался предупреждением, - ответил Юнги, поворачиваясь на пятках, чтобы мельком увидеть парня, прижатого к двери. В глазах Чимина не было ни капли гнева, но вместо этого была печаль, его щёки покраснели, веки покраснели и опухли, как будто он плакал. - Зачем ты это сделал? Почему ты заступился за нас? Юнги не знал ответа. Увидев, как Хансол издевается над Минджу и хватает Чимина, он просто вышел из себя. Если и было что-то, что Юнги ненавидел, так это видеть несправедливость, несмотря на то, что он сам был немного хулиганом. Может быть, это было наученное сострадание после многих лет обращения с ним, как с собакой, со стороны одноклассников и сверстников, которое заставило его сломаться, когда он стал свидетелем этого испытания. - Наверное, я не мог смотреть, как этот мудак ведёт себя по отношению к тебе и твоим друзьям. Любой сделал бы то же, что и я. - Никто никогда не делал ничего подобного, по крайней мере в Милл-Уотер. Все слишком боятся друг друга, чтобы прекратить конфликт. Чимин тяжело вздохнул и потёр налитые кровью глаза, плечи поднялись и опустились в обвисшем пожатии. - Ты был первым человеком, который заступился за любого из нас. Юнги всё ещё был немного растерян, так как он не мог сказать, было ли то, что он сделал, хорошим или плохим. Тем не менее он скинул кроссовки и побрёл к холодильнику, мучимый жаждой после долгого утра. - Э-э... Хочешь воды? - Нет, спасибо, - ответил Чимин. - Юнги, я просто хотел поблагодарить тебя. Юнги выпрямился и посмотрел на Чимина так, словно у того было две головы. - С чего бы тебе благодарить меня за такое? Я облажался. Я ввязался в битву, которая была не моей. - Потому что ты не подумал дважды, прежде чем выбить дерьмо их Хансола только потому, что он приставал к нам, несмотря на то, что знал нас совсем недолго. Чимин подошёл ближе, сбросил свои ботинки рядом с ботинками Юнги, прежде чем найти удобное место на кровати. Только тогда Юнги понял, что Чимин впервые был в его комнате, и, как ни странно, он надеялся, что произвёл хорошее первое впечатление. В то время как комната Чимина, как правило, была довольно грязной, с разбросанными вещами и случайными вещами, Юнги предпочитал порядок. Его кровать была не заправлена, так как утренняя спешка на осмотр сделала его рутину беспорядочной, но Чимин, казалось, не очень возражал. Юнги налил немного воды в единственную чашку в комнате, которую он стащил из кафетерия несколько дней назад, и немного потягивал. - С остальными всё в порядке? - Чонгук всё ещё зол из-за того, что сделал Хансол, но Тэхён и Минджу в порядке. Чимин поиграл пальцами, а затем жестом пригласил Юнги присоединиться к нему на кровати. - Ты не пострадал во время драки? Юнги посмотрел на красные пятна на костяшках пальцев и покачал головой, сказав: - Я в порядке, не переживай. Это было настолько близко к истине, насколько он мог понять, адреналина от столкновения всё ещё было достаточно, чтобы отогнать любую оставшуюся боль. Он сел рядом с Чимином, допив то, что осталось в его чашке, и засунул руку в карман, чтобы скрыть синяки, просто на всякий случай. Находясь рядом с парнем, можно было лучше разглядеть его красные, опухшие глаза и опущенные губы, что казалось странным на таком красивом лице. - Ты что, плакал? Чимин казался немного шокированным, если не смущённым, когда его пальцы потёрлись о глаза, отвернувшись на мгновение, чтобы собраться с мыслями. - Неужели это так очевидно? - Нет, - ответил Юнги, глядя на свои ботинки, его колени дрожали от беспокойства. После каждой драки, как по часам, беспокойство поднималось по его позвоночнику большую часть ночи, пока он не засыпал, где обычно просыпался с приступом паники. Было ли это от количества адреналина, который пронзал его всякий раз, когда его кулаки соприкасались с плотью, или от скрытого страха, который подавлялся большую часть его взрослеющей жизни, он не был уверен, что вызвало это. - Я просто никогда не видел тебя таким грустным. - Я хорошо умею притворятся. Затем Чимин снова повернулся к Юнги, на его лице появилась милая улыбка, которая не совсем встретилась с его глазами. - Когда ты живёшь здесь так долго, как я, ты учишься отличать хорошее от плохого и скрывать то, что люди не хотят видеть. Ты хорошо читаешь между строк, Юнги. - Почему ты плакал? Это из-за меня? Юнги чувствовал себя виноватым, даже больше, чем когда сидел в кабинете Суён и объяснял, что он сделал и почему. Чимин покачал головой и с тихим вздохом откинулся на спинку кровати. Юнги следил за ним глазами, восхищаясь тем, как развеваются вокруг него волосы молодого человека, и тем, как хорошо он выглядит, на простынях. - Это был не ты. Я просто не могу смириться с тем, что не могу постоять за людей, которых люблю. Знаешь ли ты, как унизительно быть брошенным на глазах у десятков людей? Я слаб. Я всегда был таким. Он пожал плечами, глядя на Юнги слезящимися глазами. - Я хочу драться, как ты. Юнги присоединился к нему, откинувшись на простыни и подложив одну руку под шею, чтобы подпереть голову достаточно, чтобы наблюдать за Чимином. Их колени соприкоснулись, просто нежное прикосновение, но он почувствовал, как огонь лизнул его кожу. - Ты не хочешь драться, как я. Это разрушило мою жизнь. - Но как? Чимин перекатился на бок, пальцы на мгновение скользнули по руке Юнги, прежде чем он вернул руку обратно. - Мои друзья долго мне не доверяли. И меня преследовали мысли о том, что я сделал, скольким людям причинил боль. Это вызывало ужасные приступы паники всякий раз, когда я засыпал. Это было больше, чем он делился с кем-либо, тайна его жизни, известная только трём друзьям, и даже тогда они не знали так много о жестоком прошлом Юнги. - Ты не хочешь быть таким, как я, Чимин. После этого Чимин почти ничего не говорил, а просто лежал некоторое время, изучая свои руки, прежде чем схватить руки Юнги, нежно целуя теперь уже фиолетовые костяшки. После этого он ушёл, почти не попрощавшись, просто мягко улыбнувшись, прежде чем выйти за дверь. Юнги остался на прежнем месте, глядя на повреждённую кожу вокруг костяшек пальцев, куда Чимин наносил самые нежные поцелуи, удивляясь, почему его сердце бьётся так сильно.

***

Сокджин пришёл в гости в пятницу. Юнги завтракал простым рогаликом со сливочным сыром и тремя пластиковыми стаканчиками мандаринов и апельсинов, когда раздался стук в дверь. Вытирая руки о простынь и вставая, чтобы открыть дверь, он подумал, что, может быть, Тэхён спустился, чтобы снова попросить о компании, как он сделал вчера, и остался на несколько часов. Но когда он отпёр и распахнул дверь, его встретила мягкая улыбка Джина, медсестра выглядела скучающей и усталой позади него. - Посетитель, - сказала медсестра, прежде чем повернуться на каблуках и выйти в коридор. - Сокджин притянул Юнги к себе, чтобы обнять, и листья, разбросанные по его волосам, зашуршали, когда они коснулись. Когда Юнги отстранился, чтобы посмотреть на него, он увидел, что глаза Джина больше не тёмно-карие, а скорее глубокого зелёного оттенка. Вместо того чтобы прокомментировать произошедшую перемену, он отступил в сторону, пропуская друга. Последовало неловкое молчание, пока Сокджин стоял посреди комнаты, а Юнги вернулся в свою кровать, чтобы закончить завтрак. По-прежнему следуя предписаниям врача, он старался получать как можно больше углеводов. - Здесь всё ещё пусто, - сказал Джин, оглядываясь вокруг с неуместной усмешкой, которая выглядела напряжённой и фальшивой. - Никаких растений? Или украшений? - Нет времени, - ответил Юнги, открывая крошечный пакетик с молоком, который был отправлен в его комнату вместе с остатками завтрака. Он ненавидел молоко, но всё равно пил его маленькими глотками. - Рад тебя видеть. Я думал, вы все обо мне уже забыли. Сокджин недоверчиво посмотрел на него, обе брови поднялись к линии волос, так как он не знал, как поднять только одну из них, руки легли на бёдра. - Это самая глупая вещь, которую я слышал за весь день. Юнги пожал плечами, запихивая последний кусок хлеба в рот, несмотря на то, что его желудок протестующе застонал. Надеюсь, он наберёт вес до следующей встречи, а потом как в сказках, его силы проявятся, и он сможет покинуть это ужасное место. - Прошлый визит прошёл не очень хорошо, - ответил Юнги, осторожно ступая, как будто не был уверен в правильности своих слов. - Интересно, вернётся ли кто-нибудь из вас, чтобы увидеть, как я гнию в этом месте? Сокджин прошаркал к кровати, поднялся на колени, чтобы добраться до окна. - Ты действительно причинил нам боль. Заявление содержало больше, чем просто пять слов, и выплеснуло ведро вины на голову Юнги, когда он встал, чтобы поставить свой поднос в коридор за дверью, зная, что не сможет закончить то, что осталось, если не захочет швырнуть. Обернувшись, он заметил, что его друг положил оба пальца на подоконник, а затем четыре красивых розовых тюльпана начали прорастать из воздуха. Юнги зашаркал рядом с Джином, протягивая руку, чтобы коснуться стебля одного из цветов, слегка потянув его. Что бы ни делал Сокджин, они, казалось, навсегда закрепились на подоконнике. - Спасибо. - сказал он. - Тебе не нужно поливать их, они не умрут, если ты не захочешь их срезать. - Сокджин убрал руки и откинулся на спинку стула, чтобы полюбоваться своей работой. - Твоя комната нуждалась в этом. Некоторое время они сидели бок о бок, погрузившись в удушливое молчание. Слона в комнате никто не замечал, пока Юнги контролировал его. Он мало, что мог сделать, и извинения казались слишком общими в тот момент, что-то ожидаемое, но никогда не принимаемое всерьёз. В комнате уже пахло тюльпанами, едва уловимым ароматом, который Юнги смог бы уловить, только если бы он очень постарался. Как ни странно, он задавался вопросом, понравятся ли они Чимину так же сильно, как и самому Юнги. Сокджин встал и двинулся через комнату к куче грязной одежды, которая собиралась в течение нескольких дней, хватая рубашку, чтобы понюхать её, прежде чем сделать больное лицо и бросить её. - Давай вместе займёмся кое-какими делами. - Я не хочу, - фыркнул Юнги, снова протягивая руку, чтобы с интересом потрогать розовые тюльпаны. - Мне всё равно. Поднимай свою задницу и убирайся в своей комнате. - Сокджин схватил смятый мешок для белья и начал запихивать грязную одежду внутрь, и Юнги просто наблюдал за ним некоторое время, задаваясь вопросом, сдастся ли его старенький друг. Пять минут спустя Джин застрял наполовину в мини-холодильнике, вытаскивая всю испачканную еду, которую Юнги отпустил впустую, и поэтому он со вздохом встал и схватил мешок с грязным бельём, чтобы спуститься на первый этаж, где святилище занимало целую комнату стиральных и сушильных машин. Он бросил в него груз, использовал бесплатный пакет порошкового моющего средства, и к тому времени, когда он вернулся в свою комнату, Сокджин перестроил холодильник и добавил растение на кухонный стол. Всего несколько маленьких жёлтых цветочков, в стороне и незаметно, но есть на что посмотреть. Сокджин бросил Юнги влажную тряпку и велел ему соскрести застарелую грязь со стен, которая была невидима невооружённым глазом, но, очевидно, Сокджин мог её видеть, поэтому Юнги принялся за работу. Старший собрал мусор и ушёл, чтобы выбросить его в мусорное ведро на втором этаже, а когда вернулся, его улыбка всё ещё выглядела такой же вымученной и неуместной, как и при первом появлении. Юнги закончил первую стену и начал вторую, когда Сокджин сказал: - Ты ввязался в драку? Так вот в чём дело. Сокджин пришёл не потому, что скучал по Юнги, он пришёл обсудить то, что произошло несколько дней назад. Юнги взглянул на синяки на костяшках пальцев, изучил узор, в котором они становились тёмными и злыми на костяшках среднего и указательного пальцев, в то время как указательный и мизинец были более светлого оттенка красного. - Да. Во вторник. - Твоим родителям позвонили. Они послали меня сюда, чтобы проверить, как ты. - Сокджин вытер прилавки, сосредоточившись на одном месте несколько минут, прежде чем перейти к следующему. - Я думал, ты покончил с этой жизнью, Юнги. - Да, - огрызнулся Юнги, отходя от стены и свирепо глядя на старейшину. - Я помогал паре друзей. Какой-то придурок придирался к ним. Сокджин посмотрел на него через плечо, нахмурив брови. - Ты чуть не сломал кому-то коленную чашечку и выбил зуб... потому что он приставал к твоим друзьям? Юнги на мгновение сжал полотенце в руках, чувствуя злость и боль, как будто Сокджин обращался с ним как с ребёнком. - Мне не нужно оправдываться перед тобой, Джин. - Ты обещал нам, что больше не будешь драться, Юнги! - закричал Сокджин, и виноградные лозы, бегущие вдоль его рук, почти сердито свернулись внутрь, листья в его волосах внезапно стали медного цвета, прежде чем вернуться к яркому нефриту. - Тебя чуть не вышвырнули отсюда. Юнги протопал в крошечную кухоньку и бросил тряпку в раковину, прежде чем двинуться к своей двери, чтобы распахнуть её настежь. - Если ты пришёл сюда, чтобы придираться ко мне, то можешь, чёрт возьми, уйти. Сокджин вздохнул, отступая от прилавка с дрожащим раздражением. - Я пытаюсь присмотреть за тобой, идиот. Почему ты всегда споришь, когда кто-то пытается помочь? - Если мои родители так волновались, какого хрена они сами не пришли ко мне, вместо того чтобы послать тебя? - выпалил Юнги, и его голос был достаточно громким, чтобы эхо разнеслось по коридорам, но ему было всё равно. Когда Сокджин переступил порог, он постарался подтолкнуть его хотя бы чуть-чуть, просто чтобы донести свою точку зрения. Сокджин выглядел скорее сердитым, чем обиженным, его виноградные лозы всё ещё крепко скручивались, листья на его голове менялись от красноватых тонов обратно к зелёным снова, нерешительно. Пальцы старшего на мгновение сжались в кулаки, лицо покраснело. Всякий раз, когда Сокджин злился, он всегда ярко краснел, и его уши становились красными. - И вообще, какого чёрта они бы пришли смотреть на такой позор сына, как ты? В тот момент, когда он сказал это, Сокджин выглядел так, как будто хотел взять свои слова обратно прямо сейчас. Его загорелая кожа побледнела, челюсть отвисла казалось до груди, но Юнги всегда был неумолим. - Пошёл ты, Сокджин. Дверь захлопнулась с такой силой, что задрожали стены. Не было бы ничего удивительного, если бы на него не подали жалобы из-за шума, но в тот момент ему плевать. Ему хотелось брыкаться, кричать и биться в истерике, пока у него не подкашивались ноги, хотелось бродить по улицам и искать кого-нибудь, кому можно причинить боль, кого-нибудь, кто будет сопротивляться. Юнги долго смотрел на синяки на своём кулаке, а потом дулся на свою кровать, где несколько раз ударил кулаком по подушке, чтобы, возможно, выплеснуть гнев. Когда это не сработало, он заплакал. Юнги не часто плакал, на самом деле ненавидел плакать, но он был просто так зол и другого выхода не было. Говорил ли Сокджин правду? Конечно, он был известен тем, что был немного дивой, когда он был расстроен, но за все годы дружбы Юнги не видел его таким ядовитым. Он удивился, почему мать не навещала его во время последнего визита, и когда он думал об этом, то не получал никаких звонков. Он пробыл там четыре недели, почти месяц, и всё же его родители даже не пытались связаться с ним. Значит, его предположения были верны: родители стыдились его и не хотели иметь с ним ничего общего, пока он лечился. Не прошло и пятнадцати минут, как в дверь тихо постучали, но Юнги не собирался отвечать. Вероятно, это был Сокджин, который задержался у двери, желая извиниться, но Юнги не хотел его видеть. Матрас заскрипел под его тяжестью, когда он плюхнулся на него, тупо уставившись на розовые тюльпаны, и подумал, не срубить бы их со злости. Хотя он не был настолько бессердечен, чтобы сделать что-то подобное, поэтому вместо этого он засунул голову под подушку и пожелал, чтобы мир исчез на некоторое время. Ещё один стук вторгся в его мысли, а затем ещё через секунду. - Убирайся на хрен, Ким Сокждин! - крикнул Юнги, приглушённый подушкой. - Юнги. - это был сладкий голос Чимина, приглушённый из-за двери. - Это я. Юнги задался вопросом, может ли он быть достаточно мудаком, чтобы оставить Чимина стоять там. Не было никакого желания иметь компанию, он просто хотел побыть один. Но затем стук вернулся и был неумолим, так что он поднялся с кровати и со вздохом открыл дверь. - Не хочешь выпить со мной чаю? - Чимин напевал, сладко глядя в эти шоколадно-карие глаза. - Пожааалуйста? Юнги покачал головой, потирая ноющие глаза, задаваясь вопросом, мог ли младший сказать, что он плакал всего пять минут назад. - Нет. - Это новый чай, который я только что купил, Юнги. В нём есть лаванда, и я был бы очень рад, если бы ты первым попробовал его со мной. - Чимин схватил Юнги за руку, вытаскивая его из комнаты и направляя к следующей двери, не принимая никакого ответа. Когда Юнги вошёл в комнату Чимина, он уже почувствовал запах чая и увидел, что на стойке дымятся две кружки. Комната была прибрана, всё ещё грязная, но одежда на полу была сдвинута в угол, а кровать застелена. Это было усилие, которое заставило Юнги слегка улыбнуться. - Я слышал, - признался Чимин, сунув одну кружку чая в руку Юнги. Они сидели рядом на кровати, прижав руки друг к другу и касаясь бёдрами друг друга. - Я слышал спор между тобой и твоим другом. Я не хотел, но я читал, и здесь было тихо. - О, - ответил Юнги, не совсем уверенный, что сказать. Он сделал глоток чая, и, решив, что на вкус он похож на траву и цветы, поставил кружку на прикроватный столик. - Я не люблю чай. - Я тоже, - вздохнул Чимин, позволяя своей чашке присоединиться к чашке Юнги. - Может быть, я подарю его Минджу на день рождения. - Конечно, - вздохнул Юнги, оглядывая комнату в поисках чего-нибудь, на что можно было бы посмотреть, чтобы отвлечься от того, что только что произошло. Рядом с ним Чимин соскользнул с кровати и присел на корточки у крошечной книжной полки, словно в поисках чего-то важного. Через мгновение парень издал победоносное ворчание и плюхнулся обратно на матрас. В руках он держал пыльную старую книгу, которую, казалось, очень любили читать. Уголки потрепались, страницы пожелтели и потрескались от частого перелистывания. Молодой человек положил роман колени Юнги и несколько раз постучал по нему пальцами. Юнги прочёл вслух потёртое название. - Edgar Allen Poe? Серьёзно? - Да, - сказал Чимин как ни в чём не бывало, прежде чем его лицо стало серьёзным. - Эдгар в своей жизни много страдал. Ты можешь почувствовать эти эмоции, когда читаешь его произведения. Чимин всё ещё легонько постукивал по обложке, нахмурив брови, думая, что ещё сказать. - Когда я читаю одно из его стихотворений, оно словно берёт на себя мою боль. Юнги задумчиво посмотрел на книгу, лежащую у него на коленях, задаваясь вопросом, что имел в виду Чимин. Он открыл её и без особого энтузиазма пролистал несколько страниц, не особо сосредотачиваясь на каком-то одном стихотворении, прежде чем снова закрыть и прижать к груди. Рука Чимина переместилась к его запястью, где она задержалась на мгновение. - Одолжу книгу на столько, сколько тебе понадобится. Ты поймёшь, что я имею в виду.