Изношен

Юнги был освобождён от комендантского часа в конце месяца и отпраздновал это, присоединившись к Чонгуку, Тэхёну и Чимину на киномарафон в полночь. Чимин тайком принёс из кухни кое-какие закуски, только чипсы и коробку песочного печенья, а Чонгук принёс все одеяла и подушки, которые он смог найти. Это произошло в комнате Чимина, так как у него был лишний стул, а его кровать была самой удобной, поэтому Тэхён засунул свой ноутбук под халат и каким-то образом остался незамеченным персоналом на пятом этаже. Минджу была приглашена, но она отказалась от этой просьбы в пользу того, чтобы побыть одной в своей комнате, где бы это ни было. Юнги почти ничего не мог предложить, но у него были две лишние бутылки яблочного сока с предыдущих завтраков, которые он дал Чонгуку и Чимину, которые подпрыгнули от восторга от угощения, несмотря на то, насколько оно было неубедительным. Первый фильм начался и закончился с избытком энергии, и когда начался второй фильм, Чонгук успокоился и боролся с Тэхёном в позе, которая выглядела немного неудобной. Они улыбнулись друг другу, и Тэхён прикусил губу, Юнги приподнял бровь в явном знаке недоумении и посмотрел на Чимина, который сидел рядом с ним на полу. Чимин наклонился, коснувшись губами уха Юнги. - Они безумно любят друг друга, но ни один из них не признается в этом. Юнги просто кивнул и снова сосредоточился на экране компьютера. Левый угол начал гаснуть, вероятно, от того, сколько лет было устройству, и сделал несколько дюймов экрана фиолетовым. Но это было прекрасно, и фильмы, которые они все согласились, было приятно смотреть. К третьему фильму Чимин каким-то образом подобрался ближе к Юнги, его голова покоилась на его плече, их руки почти соприкасались. Это не должно было казаться таким интимным, и для этого он закрылся внутри и задался вопросом, чувствовал ли Чимин то же самое. Если он это сделает, молодой человек наверняка хорошо спрячет его. Чонгук и Тэхён всё ещё прижимались друг к другу на кровати, оба щурили глаза и зевали каждые несколько минут. Приближалось 4:00 утра, через три часа должны были начаться объявления о завтраке, а в 10:00 групповая терапия. Юнги ещё не посещал одну из них, но после строгого выговора от своего терапевта, он согласился попробовать. Когда закончился третий фильм за ночь, Чимин наклонился и закрыл ноутбук. Тэхён и Чонгук спали, оба храпели и пускали слюни друг на друга, и, похоже, у Чимина не хватило духу разбудить их. Очевидно, пациентам было запрещено позволять другим спать в их комнате, и это было наказуемо строгим наблюдением в течение двух недель, и всё же Чимин просто пожал плечами и создал импровизированную кровать на полу. Юнги занялся уборкой пустых пакетов из-под закусок, разбросанных по полу, и убедился, что ничего не оставил, прежде чем пересечь небольшое расстояние до своей комнаты. Чимин лежал рядом с кроватью, на бёдрах у него было маленькое одеяло, а голова покоилась на круглой подушке. Это не выглядело удобным, но парень не жаловался, скорее улыбнулся, когда Юнги посмотрел на него. - Ты читал что-нибудь из книги? - прошептал он, чтобы не разбудить спящих друзей. Юнги оставил книгу Эдгара на прилавке и даже не взглянул на неё с того дня, как Чимин одолжил её ему. Прошло какое-то время, и он подумал, не намекает ли Чимин на то, что хочет её вернуть. - Да, - солгал он и тут же почувствовал себя виноватым за то, что соврал, особенно когда глаза Чимина загорелись, как весеннее солнце. - И что? Молодой человек казался легкомысленным и взволнованным из-за простой книги, и Юнги не понимал всей этой шумихи. - Это хорошо. Юнги не знал, что ещё сказать, поэтому выбрал разумный выбор. Он знал, что это было неправильно, когда улыбка Чимина слегка дрогнула, а блеск в его глазах значительно потускнел. Чимин перекатился на бок, теребя лохматый старый ковёр под собой. - Скажи мне, когда ты на самом деле прочитаешь её, хорошо? Юнги был пойман на лжи, но решил, что лучше не извинятся. - Я так и сделаю. Вернувшись в свою комнату, несмотря на раннее утро, Юнги не мог заснуть. Ни по какой другой причине, кроме того, что книга, которую дал ему Чимин, практически смотрела на него с другого конца комнаты. Не было никакого реального интереса, который заставил бы его хотеть прочитать её, хотя немного любопытно, почему Чимин был так непреклонен в отношении книги стихов. Юнги задавался вопросом, должен ли он сдаться и вернуть её. Ещё в старших классах он кое-что слышал о знаменитом поэте на уроках чтения, но ничего особенно интересного или привлекающего его внимание. Он не получил того, что должно было помочь ему или заставить его чувствовать. Все произведения были построены из рифмованных слов и причудливой прозы. Юнги пролежал в постели чуть больше получаса, прежде чем наконец встал, схватил потрёпанную книгу и сунул её под кровать. С глаз долой, из сердца вон. Как только задание было выполнено, он свернулся калачиком под одеялом и заснул через пять минут. Завтра он вернёт книгу стихов Чимину и извинится за отсутствие интереса, и, может быть, младший не обидится и не скажет, что всё в порядке.

***

Групповая терапия началась именно так, как можно было подумать. Люди приходили и сидели в большом круге стульев, около двадцати пациентов. Чонгук был там, но больше Юнги никого не узнал. Психиатр тоже заняла место в круге, и когда все пришли, она начала цикл занятий. Все назвали своё имя, любимый цвет и цель на неделю. - Меня зовут Юнги, мне нравится синий цвет, и моя цель на неделю - больше спать. Как только он произнёс это, все остальные члены группы поприветствовали его все вместе, общее приветствие, которое звучало неэнергично и монотонно. Юнги позаботился о том, чтобы его больше не звали вставать и говорить, и по большей части всё шло гладко. Групповая терапия была скучной, и через целый час он был рад, что его отпустили и убрались к чёртовой матери. Он устал со вчерашнего вечера, и терпение его было на исходе, но, по крайней мере, он посещал занятия, и, возможно, его личный психотерапевт будет благодарен ему за это. После того, как анализ крови Юнги вернулся, и он не показывал никаких признаков каких-либо физических проблем с ним, было подтверждено, что его отсутствие сил было чем-то психологическим. Чтобы изменить его образ мыслей и, надеясь, вывести его из глубокой депрессии, в которой он так долго пребывал, доктор пришёл вместе со своим терапевтом и Суён, чтобы составить новый, индивидуальный график. В течение следующих нескольких недель он дежурил за обедом, куда приходил рано и помогал на кухне до начала рабочего дня. В основном он открывал большие банки с фруктами и большой ложкой раскладывал их в отдельные пластиковые стаканчики. Как ни странно, Тэхёну разрешили помочь теперь, когда он освободился от испытательного срока на пятом этаже. Врачи утверждали, что он стабилен, чтобы продолжать участвовать, поэтому он оставался рядом с Юнги, когда они вместе готовились к обеду. По средам он поднимался на девятый этаж, чтобы посещать уроки рисования. Он ненавидел искусство и предпочёл бы попасть в музыкальный класс, но Чимин был в том же классе, что и он, и они сидели вместе за столом №6. Казалось, что они оба снова в школе, и по большей части это было довольно скучно, но это помогало отвлечься от отсутствия сил, которые он сдерживал, и давало ему что-то делать в течение часа по средам. Это держало Юнги на ногах, и спать стало легче, когда он работал достаточно усердно. Регулярные осмотры у врачей говорили ему, что его вес колеблется, и они хотели, чтобы он набрал ещё несколько фунтов, но это было наименьшей из его работ. Его терапевт сказал ему, что он хорошо адаптировался к святилищу, но с самого дня прибытия он был в оцепенении, и было трудно сломать фасад, который он построил. Юнги не заметил, на самом деле отказался заметить и принял решение, что у него всё в порядке. Юнги снял с головы сетку для волос и выбросил её вместе с перчатками в мусорное ведро, измученный после напряжённого обеда. После нескольких часов подготовки и обслуживания, после недосыпания прошлой ночью, его мозг пульсировал надвигающейся головной болью, а нижняя часть спины тупо болела, просто как дополнительное наказание. Тэхён не очень-то помог, так как большую часть дня был занят своими мыслями. Старший диетолог проводил младшего пациента к раковине, проинструктировав Тэхёна соскрести грязь с каждой тарелки и сосредоточиться на этом какое-то время. Он всё ещё был там, держа в пальцах порванную губку, и тщательно мыл чашку, как будто в ней был смысл жизни. Чонгук стоял у двери Чимина, когда Юнги прибыл на четвёртый этаж, всё ещё одетый в пижаму, несмотря на то, что было почти два часа дня. Холл был недавно убран, и потёртые ковры были вычищены паром, так что весь пол хранил тошнотворный больничный запах, который всегда заставлял Юнги нервничать. Остановившись у своей двери, он почувствовал отчётливый запах Чонгука, мыльный и мягкий. Пообщавшись с ним в течение некоторого времени, Юнги узнал, что парень тщательно следил за своими гигиеническими привычками и принимал душ несколько раз в день, без всякой причины, кроме его собственной чувствительности к запахам. Юнги уже наполовину вставил ключ в дверную ручку, когда спросил: - Ждёшь Чимина? Чонгук выглянул из-за своих тёмных локонов, широко раскрыв глаза, как будто не заметил Юнги, прежде чем что-то сказать. - О, э-э... да. Ты видео его сегодня? Юнги больше не слышал от Чимина ни единого звука со вчерашнего урока, когда он наклонился и прошептал, что у арт - директора дурно пахнет изо рта. Оба фыркнули от смеха, пока учитель не дал им строгое предупреждение, что они будут разделены, если шутки продолжатся. - Нет, я не видел его со вчерашнего дня. - Никто из нас его не видел, - вздохнул Чонгук, поднимая кулак, чтобы снова постучать в дверь Чимина, прежде чем взяться за ручку. Дверь была заперта. - Это необычно. Юнги позволил своей двери распахнуться, и вошёл внутрь, чтобы выскользнуть из своей пахнущей кафетерием рубашки и надеть что-то чистое, прежде чем вернуться, чтобы снова присоединиться к Чонгуку. - Он на сеансе психотерапии? Это было логично. У Чимина всегда была заперта дверь, когда он уходил на встречу на другом этаже, но эта идея была отброшена покачиванием головы молодого человека. - Может, он ещё спит? Чонгук на секунду прикусил губу и постучал в дверь и во второй раз, громче, чем раньше, сказал: - Чимин? Юнги закрыл дверь и подошёл вплотную к Чонгуку, ухватившись за ручку двери, чтобы подёргать несколько раз, надеясь, что если парень внутри спит, то его разбудит шум. - Эй, Чимин? Ты там? Глухой стук изнутри комнаты привлёк внимание обоих парней, задержавшихся в коридоре, послав волну облегчения каждому из них. Мгновение спустя щёлкнули замки, и дверь приоткрылась. Юнги не видел лица Чимина, только клочок серого халата, который был на нём поверх пижамы в тонкую полоску. - Хм? - Где ты был? - спросил Чонгук, пытаясь небрежно протолкнуться в комнату Чимина, но был остановлен весом Чимина, прижатым к двери, позволив ей открыться только на несколько дюймов. - Что происходит? Мы собирались встретиться сегодня во дворе. Свет в его комнате был выключен, но из-за освещения в коридоре Юнги мог видеть маленькую часть лица Чимина. Он был бледнее, чем обычно, и под глазами у его образовались тёмные круги. - Прости, Гук. Я сегодня плохо себя чувствую. После этого Чимин закрыл свою дверь, и, несмотря на непрерывный стук Чонгука, парень больше не показывался. Через несколько минут Чонгук сдался с раздражённым вздохом и нерешительно помахал Юнги на прощание, прежде чем покинуть зал. Хотя Юнги был обеспокоен, он не стал настаивать и вернулся в свою комнату, чтобы немного отдохнуть. Тюльпаны, растущие на его подоконнике, всё ещё были такими же яркими, как и тогда, когда Джин подарил их ему, и он слегка вздохнул и задумчиво погладил лепестки. Никаких звонков, визитов, даже писем. Юнги оставил всякую надежду вернуться к нормальной жизни с друзьями и семьёй, не после всего, что случилось. Тем не менее, тоска в глубине его сердца осталась, и часто он просыпался от снов о том, чтобы быть со своими тремя лушчими друзьями или провести хороший день с родителями. Скучали ли они по нему? Юнги отсутствовал больше месяца, и за это время только два визита прошли слишком быстро. Он отказывался верить, что спор между ним и Джином был его виной, и, возможно, это было одной из проблем, Юнги всегда был упрям и держал обиду почти на всех, но каждый раз, когда он глубоко копался в своих мыслях, он не мог найти, где он ошибся в тот день, и поэтому застрял на способах исправить ситуацию. Юнги чувствовал себя комфортно в Милл-Уотер, и, несмотря на то, что прошёл через стадии отрицания, у него появилось трое друзей. Тэхён, Чонгук и Чимин, три парня, которые были абсолютно сумасшедшими, глупыми и весёлыми, три человека, которые, по мнению Юнги, стали больше, чем просто знакомыми. После того, как его практически заставили тусоваться с ними каждый день, естественно, получилось, что эти четверо сблизились, или, по крайней мере, так близко, как Юнги чувствовал себя комфортно. Только Минджу была исключена, так как Юнги не часто видео её после боя несколько недель назад, хотя она никогда не показывала, что заинтересована в каких-либо отношениях с Юнги. И это было прекрасно, Шуга тоже не был уверен, что ему от неё что-то нужно, и был доволен тем, что всё осталось так, как было. Юнги лежал на кровати и размышлял, не подхватил ли Чимин грипп или по какой-то причине хотел пропустить всё, что было запланировано, и просто остаться дома. За короткое время знакомства с парнем Юнги, естественно, предположил, что Чимин всегда был занят и никогда не пропускал события или планы. Любопытствуя, что же на самом деле происходит, он подумал, не постучать ли ему ещё раз в дверь и не потребовать ответа. По какой-то причине, прямо за белыми крашеными стенами, Чимин чувствовал себя не очень хорошо, и почему-то это заставляло Юнги волноваться. Отказавшись от мысли вздремнуть, Юнги выскользнул из кровати и поспешил к своему крошечному холодильнику за супом, который он приберегал на ужин, что-то, что пришло из контейнера. На прошлой неделе он, наконец, положил один из двух бесплатных продуктовых ваучеров, предоставленных ему, чтобы купить нормальную еду для себя, которая не шла с большим количеством. Только фрукты, буханка хлеба, готовый рис, четыре контейнера супа и кувшин яблочного сока. Под кроватью он спрятал шоколадный батончик, который Чонгук тайком принёс некоторое время назад, и запихнул всё это под мышку, прежде чем выйти из своей комнаты и подойти к двери Чимина, сильно постучав три раза на случай, если тот уснул. Чимин открыл дверь, распахнув её настежь, и Юнги осторожно шагнул в темноту. Зажглась маленькая лампа, отбрасывая искусственное оранжевое свечение вокруг единственной части комнаты, а затем Чимин устроился в своей кровати, как, казалось, и делал большую часть дня. Юнги поднял контейнер с супом и шоколадный батончик, слегка встряхнув их обоих, чтобы привлечь внимание младшего. - Моя мама всегда разогревала суп и позволяла мне есть его в постели, когда меня тошнило, - начал он, переступая через горы одежды и книг, чтобы добраться до старой микроволновки Чимина. Она была недостаточно велика, чтобы поместить контейнер, поэтому он потянулся за чашкой и вылил суп внутрь, прежде чем поставить его разогреваться его на несколько минут. - А если я действительно болел, папа покупал мне батончик "Сникерс". В детстве мне не разрешали есть сладости, так что это всегда было настоящим удовольствием. Чимин не ответил, даже не издал ни звука. Если бы не ровное дыхание и редкое шевеление простыней, Юнги решил бы, что бедняга умер или что-то в этом роде. Когда микроволновка запищала, Юнги вытащил чашку и принёс её Чимину, поставив её на боковой столик, а затем развернул шоколадный батончик и положил его в руку молодого человека. - Однажды я притворился больным, чтобы получить конфеты от отца. Мама всё поняла и заставила меня есть мыло. - Юнги засмеялся при воспоминании об этом, опускаясь на пол рядом с кроватью Чимина, чтобы отодвинуть беспорядочную кучу книг, которые, казалось, были разбросаны вокруг. Когда его глаза привыкли к темноте, он увидел, что маленькая полка опрокинута, а страницы из кних агрессивно вырваны и разбросаны по комнате. Чимин откусил кусочек шоколада, одна рука скользнула из-под одеял, чтобы схватить Юнги, их пальцы обвились вокруг друг друга. Юнги не смотрел на него, думая, что, может быть, лучше дать ему немного уединения, и продолжил осматривать комнату. Даже картины, которые раньше висели на стенах, исчезли, скомкавшись на ворсистом ковре. Он схватил одну и расправил её, увидев, что на ней Чимин был маленьким ребёнком, стоящим с высокой худой женщиной. - Это была моя мама, - прошептал ему Чимин, его хватка вокруг пальцев Юнги усилилась. - Через день она оставила меня в приюте. Я не помню, как её зовут. Юнги положил фотографию обратно и схватил шоколадный батончик у Чимина, чтобы укусить немного его тоже, прежде чем взять чашку с дымящимся супом и предложил его парню. Чимин сел и отхлебнул бульона, и на короткое мгновение Юнги увидел непролитые слёзы на его глазах. - Как может кто-то, кто должен любить тебя безоговорочно, причинить тебе такую боль? - Чимин выдохнул, отпустил руку Юнги, взял шоколад, перекатился на другой бок и натянул одеяло на голову. Несмотря на тихие рыдания, вырывающиеся из горла молодого человека, и явное свидетельство эмоциональной катастрофы, Юнги не покидал своего места с полу, пока Чимин наконец не заснул, только тогда он встал и тихо убрал комнату. Вырванные страницы книги были собраны в стопку, а смятые фотографии были засунуты в один из ящиков комода Чимина, где он мог легко их найти. Шоколад растаял в руке первого, поэтому Юнги осторожно взял его и положил вместе с супом в холодильник, прежде чем уйти. Вернувшись в свою комнату, Юнги порылся под кроватью, пока не нашёл старую потрёпанную книгу, которую искал. За те три недели, что она была одолжена ему, обложка собрала пыль в результате того, что была забыта. Он использовал рукав рубашки, чтобы вытереть твёрдый переплёт, прежде чем тщательно пролистать страницы, следя за пожелтевшими страницами, которые начали отрываться от переплёта, чтобы они не развалились от его рук. Где-то в середине книги Эдгара По он нашёл стихотворение, написанное в основном чёрной чернильной ручкой с заглавием "Моей матери". Юнги не мог разобрать, что было написано в стихотворении, но держал название в уме на всякий случай, если когда нибудь оно ему пригодится. Затем Юнги наткнулся на стихотворение, выделенное жёлтым маркером, с названием "Колизей". Это было совсем не длинное произведение, а короткая работа, которая, казалось, была выделена не один раз, так как печатные слова на странице были размазаны, страница сморщилась. Лишь несколько строк привлекли его внимание при чтении цитаты Эдгара По. ..мы не бессильны - мы бледные камни. Не вся наша сила ушла, не вся наша слава.. Юнги не был уверен, что автор имел в виду под этой цитатой, но что-то почувствовал, что бы это ни было. В течение более чем двух часов он продолжал изучать каждую страницу книги, натыкаясь на множество лакомых кусочков работы, которые заставляли его сердце биться быстрее, заставляя его мозг болеть, а глаза щипать от слёз. Чимин был прав в одном: казалось, Эдгар знал, что он чувствует, и, в свою очередь, брал эту боль и создавал с ней искусство. Это было прекрасно.