Изношен

Юнги мучили сны, которые сразу же забывались, как только он просыпался, и всё же они оставляли его задыхающимся и покалывающим в течение нескольких минут после того, как он открывал глаза. Последние несколько недель он терял сон из-за многих беспокойных, прерывистых ночей, когда стало почти невозможно бодрствовать днём. Его разум и сердце тянули его в таком количестве разных направлений одновременно, что было трудно идти в ногу. От желания понять сны, которые вторгались в его сознание во время сна, до желания, чтобы всё это исчезло, он никак не мог решиться. Джихьё прописала ему естественное снотворное, которое пришло в виде зелёной таблетки, по вкусу напоминавшей пластилин и цветные карандаши. Это сбивало его с толку, пока он принимал больше двух за раз и умудрялся отогнать сны на лучшую половину ночи, но утром Юнги просыпался со вздохом, иногда впадая в панику, в то время как в других случаях его тело становилось настолько возбуждённым, что ничто не могло заставить его успокоиться, пока он не спотыкался в душе и не хватался за свой член, чтобы подрочить, пока он не кончал в руку. Это истощало, как эмоционально, так и физически, и Юнги даже не мог понять почему. Сны были забыты в тот момент, когда он просыпался, что заставляло его спотыкаться в поисках ответов, тянуться, чтобы схватить что-то, чего даже не было. Три недели прошли в одном и том же повторении, и за это время мало что изменилось. Минджу даже не была близка к разрядке, так как неспособность контролировать свою силу мучила её бесконечно. В большинстве дней она даже не могла вызвать свой дар, а иногда огромные снежные бури проливались на её голову и делали беспорядок в комнате, пока она изо всех сил пыталась контролировать его. Врачи пришли к выводу, что она не годится для большого, плохого мира, и поэтому она продолжала жить, дышать и медленно гнить в святилище. В то время как Юнги тихо и одновременно праздновал и волновался по поводу начала своего четвёртого месяца жизни в Милл-Уотер, он мог оценить тот факт, что за короткое время он сделал что-то вроде жизни в кирпичных стенах святилища. В то время как он боролся со сном и депрессией, люди, с которыми он сблизился в течение многих недель после прибытия, помогали облегчить стресс от прохождения через движения. Всегда был кто-то, кто был рядом с ним, будь то Чимин во время долгих, беспокойных ночей или Тэхён и Чонгук после тяжёлого дня терапии, Юнги мог рассчитывать на них, чтобы поднять его настроение. Даже Минджу успокаивающе похлопала Юнги по плечу во время небольшого пикника, который они устроили на обед, когда он, наконец, признался в своих проблемах со сном и в том, как странно и ужасно это было для него. Юнги не получал никаких звонков от Хосока, Намджуна или Сокджина. Единственной формой связи, которую он получал от родителей, был ежемесячный чек, приходивший по почте, который в основном использовался для покупки продуктов и подкупа за лучшую выпивку в кафетерии. Боль от потери людей, которые когда-то были так близки ему, не становилась ни лучше, ни легче, но каким-то образом он справлялся с ней как мог и у него прекрасно получалось. Июнь почти закончился, и неумолимая летняя жара была уже на подходе. Несмотря на то, что кондиционер работал круглосуточно, в комнате Юнги всегда было душно. Держа окно открытым по ночам и задёргивая шторы днем, чтобы не светило солнце, он всегда чувствовал себя так, как будто сидел в сауне, когда входил в свою комнату. После жалоб, наконец, подошёл рабочий, чтобы проверить вентиляционные отверстия, и заявил, что его воздуховод засорился, и потребуется некоторое время, чтобы исправить это, так как длинный список важных ремонтных работ должен быть завершён в первую очередь. Предполагалось, что пройдет около недели, прежде чем вентиляция будет исправлена, и именно поэтому Юнги обнаружил, что слоняется по комнате Чимина всякий раз, когда это возможно. Он был там сейчас, лёжа на кровати Чимина, в то время как первый порхал по комнате, чтобы прибраться. Это было почти комично, как парень чистил, как он двигал своё тело со скоростью света и никогда не заканчивал одну задачу за раз. Сначала он начинал складывать книги обратно на дешёвую старую книжную полку и вскоре отвлекался на грязное бельё, валявшееся на полу. Бедняга занимался этим больше двадцати минут и всё ещё не ушел далеко, так что через мгновение Юнги, наконец, скатился с матраса и начал помогать. Если он и был хорош в чём-то, так это в уборке и использовании тесных помещений. - Ты не должен этого делать, - вздохнул Чимин, падая на пол рядом с кипой бумаг, которые ему нужно было разобрать. - Прими это в качестве платы за то, что позволил мне потусоваться с твоим кондиционером, - быстро ответил Юнги, хватая охапку грязного белья, чтобы бросить в корзину возле ванной. Затем он встал на колени у книжной полки и начал аккуратно расставлять книги. Чимин фыркнул и схватил какие-то бумаги, чтобы бросить в мусорное ведро на другом конце комнаты, игнорируя несколько листков, которые выпали по пути. - Я не возражаю, что ты здесь. И ты это прекрасно знаешь. Юнги просто продолжал свою работу, пока все книги не были аккуратно помещены на книжную полку, все в алфавитном порядке, так что Чимин мог легко найти ту, которую он искал. Затем он встал и направился в тесную кухоньку, чтобы выбросить несколько старых пластиковых стаканчиков и свалить грязную посуду в раковину для мытья. - Спасибо. Чимин закончил разбирать бумаги, большинство из которых всё равно было выброшены, а затем присоединился к Юнги у раковины, чтобы начать мыть посуду. У него была крошечная бутылочка с мылом, которую он капал на губку, не сводя глаз с крана, из которого лилась теплая вода. - Ты спал в последнее время? Юнги схватил тряпку, чтобы вымыть столешницы и шкафы, и тот простой факт, что первый даже проявил заботу о нём, оставил неясное ощущение в его животе. - Немного. Мне прописали эти дурацкие таблетки, которые вырубают меня всего на несколько часов. Потом я продолжаю просыпаться из-за этих снов, которые мне снятся, но я никогда не могу вспомнить, о чём они. - Я слышал, что сны могут означать что-то, чего ты хочешь в реальной жизни, - заявил Чимин, скребя кусок еды на вилке, которая не хотела двигаться. - Может быть, есть что-то, чего ты жаждешь, но ты не знаешь, потому что не помнишь снов, когда просыпаешься. - Чёрт, - простонал Юнги, откидывая голову назад, чтобы сердито смотреть в потолок. - Как, чёрт возьми, я должен понять, чего я хочу, если я вообще не помню сон? Чимин сполоснул чистую вилку и передал её Юнги, чтобы её можно было высушить и убрать, просто пожав плечами мгновение спустя. - Похоже, тебе не повезло.

***

У Тэхёна был ещё один эпизод посреди ночи, плохой, как описывал Чонгук. Юнги заснул в комнате Чимина после того, как помог ему убраться, и был разбужен Чонгуком, который был плачущим беспорядком, который не имел большого смысла. По-видимому, он и Тэ провели ночь вместе, и, пока они спали, Тэхён потерял контроль и начал действовать неконтролируемо. Чонгук объяснил это как нечто, чего он никогда раньше не видел, что, по его признанию, напугало его. Тэхён выкрикнул какую-то ерунду растерянному и нервному Чонгуку, прежде чем встать и разбить голову о стену в надежде остановить образы, проносящиеся в его мозгу. Медсёстры и врачи заполонили это место, и когда Кима пристегнули ремнями и отвезли в лазарет, один из сотрудников отругал Чонгука за то, что он был слишком беспечен, заставив Тэхёна провести с ним ночь. Чонгук не хотел возвращаться в свою комнату, так как на стене, где Тэхён несколько раз протаранил свой череп, была кровь, поэтому Чимин позволил ему остаться в своей комнате. Юнги схватил несколько лишних одеял и подушек из своего номера и помог приготовить горячий чай для самого молодого человека, чтобы тот мог отхлебнуть в надежде успокоить нервы. - Просто это был не... Тэ. Это был не он, - всхлипнул он в грудь Чимина, закутываясь в одеяло. - Я никогда не видел его таким злым. - Он не злился на тебя, Гук, - промурлыкал Чимин, нежно поглаживая его по голове. Юнги сунул ему в руку кружку с чаем и сел на стул рядом с кроватью, чтобы не слишком их беспокоить. - Тэхён очень болен. Его мозг работает неправильно. Чонгук шмыгнул, жалобно вытирая нос о одеяло Юнги. - Я знаю. Но т-то, что он сказал, Чимин. Он так сильно меня напугал. Чимин просто продолжал водить пальцами по голове Чонгука и вниз по его спине успокаивающим движением, мягко рассуждая с обезумевшим мальчиком большую часть ночи. Через несколько часов им всем удалось заснуть, причём Юнги сидел в кресле прямо, а Чимин и Чонгук спали вместе на кровати. В ту ночь у Юнги было больше снов, и все они он не вспомнит в ту же секунду, как проснётся. За его веками играла прекрасная симфония образов, слившихся воедино, чтобы создать шедевр, который никогда не запомнится; сладкая улыбка, шоколадные губы и наполненные дымом лёгкие. Стоны, которые можно было описать только как небесные, обнажённые плечи, животы и бёдра, сияющие прекрасными оттенками чёрного и белого, освещённые луной. Глаза Юнги резко распахнулись, и сон исчез, как весенний ветерок, не оставив ничего, кроме воспоминаний о клубящемся дыме и растаявшем мороженом. Снаружи небо всё ещё было красивого оттенка тёмно-синего, и звёзды мерцали всерьёз, готовясь скрыться, как только солнце выглянет из-за гор. Нежный храп эхом отражался от стен комнаты, издаваемый измученным Чонгуком, который запутался во всех простынях и одеялах. Юнги подумал, не стоит ли ему прокрасться в свою комнату и попытаться отдохнуть несколько часов до того, как начнутся объявления о завтраке, но когда он сел на скрипучее старое кресло, голова Чимина с любопытством приподнялась с подушки. Их глаза встретились в темноте комнаты, единственный свет исходил от луны, струящейся сквозь белые занавески, но к тому времени его глаза достаточно привыкли, чтобы видеть достаточно хорошо. Чимин сполз с кровати так осторожно, как только мог, и подошел к Юнги, явно обеспокоенный. - Тебе приснился ещё один сон? Его голос был невероятно сладким и сонным, таким голосом, который заставлял кого-то совершенно растаять. Несмотря на темноту, окутывающую их, Юнги всё ещё мог оценить шоколадно-карие глаза Чимина, когда молодой человек смотрел на него, и подумал, что он мог бы потеряться в глазах этого человека на несколько дней, если бы мог. - Да, - прошептал Юнги. - Я, пожалуй, пойду в свою комнату, чтобы не разбудить Чонгука. Чимин кивнул, поворачиваясь, чтобы осторожно снять одно из одеял с комка на теле Чонгука и сложить его, прежде чем передать Юнги. - Спокойной ночи, - прошептал он, наклонившись так близко, что горячее дыхание его слов коснулось уха Юнги, в надежде, что их недолгий разговор не разбудит спящего на кровати мужчину. Когда Чимин отстранился, чтобы посмотреть на него своими выдающимися глазами, Юнги только торжественно улыбнулся и повернулся к двери, тепло его дыхания всё ещё оставалось на его щеке. Рука Юнги скользнула по грубому материалу одеяла на его руке, пальцы осторожно обхватили края, чтобы оно не волочилось по полу. - Спокойной ночи, Чимин. Когда он схватил её, дверная ручка показалась ему ужасно холодной, и когда он переступил порог, его охватило чувство неуверенности. Какое-то мгновение он просто стоял в коридоре и прижимался головой к стене, разделяющей их двери, желая, чтобы чувство оцепенения покинуло его. Сбивающие с толку эмоции росли в его груди, как дикие цветы, в отличие от всего, что он действительно испытывал раньше. Щёлкнул замок, и внезапно дверь Чимина распахнулась. Поражённый и даже немного смущённый, Юнги отпрянул от стены и схватился за дверную ручку, чтобы не упасть. Первый с трудом сглотнул, шагнув в тишину коридора. Сияние искусственного освещения наверху заставляло кожу парня светиться, подчёркивая красивый загар, который украшал его мягкую кожу. - Юнги, - задыхаясь, прошептал Чимин, протягивая руку, чтобы схватить его за запястье, удерживая его полностью на земле. - Ты произнёс моё имя во сне. Юнги почувствовал, как его желудок упал прямо на пол, а глаза невероятно расширились от смеси крайнего стыда и унижения. Жар разлился по его плечам и щекам, когда обрывки сна заполнили его мозг, сигареты и тёплые руки, красивые шоколадные глаза и пухлые щеки. Его сердце дрогнуло, когда страх пополз по шее, чтобы задушить его, беспомощно глядя на человека перед ним. Чимин. - Ты видишь меня во сне? - спросил Чимин так же испуганно и растерянно, но его глаза были полны надежды. Он шагнул вперед, так что их лица оказались невероятно близко, дыхание смешалось, как котёл желания и потребности. Юнги крепко зажмурился и опустил голову на плечо первого, вдыхая его привлекательный запах, его нос пробежал по шее младшего. Запах чайных листьев прилип к одежде молодого человека и, казалось, навсегда поселился в его коже, превратившись в прекрасную смесь. Он не знал, что сказать, поэтому просто стоял в тишине коридора, успокоенный растущим знакомым теплом Чимина. Первый обхватил его руками, и приятное тепло разлилось по животу Юнги. Пальцы парня мягко поползли вверх по его позвоночнику к чёрным корням волос, звук его дыхания звучал мелодией для его ушей. Это была минута застывшего времени, когда два парня стояли в пустом коридоре, прижавшись друг к другу телами, спрятав лица в изгибах шей друг друга, слова застревали между их зубами, но никогда не произносились. Чимин неохотно отстранился, прижавшись лбом к лицу Юнги, и на его губах заиграла лёгкая улыбка. - Не переставай мечтать обо мне.