Изношен

Голова и левый глаз Тэхёна были обмотаны бинтами, а на лице виднелись ужасные синяки от вчерашнего таяния. Чонгук разразился рыданиями в тот момент, когда они все вошли в его комнату с закрытыми глазами, чтобы не видеть ужасную реальность. Минджу покинула комнату не раньше, чем через секунду после того, как она вошла, закрыв лицо, чтобы скрыть шок, и убежала обратно в свою комнату. Чимин просто смотрел на спящую фигуру, лежащую на больничной койке, и солёные слезы текли по его щекам. Врачи утверждали, что, судя по степени его травм, они собираются держать его в реанимации в течение нескольких дней, чтобы контролировать мозговую активность, чтобы избежать второго психического срыва, и в результате будут держать его спящим с помощью тяжёлых наркотиков. После того, как Чонгук был подвергнут воздействию повреждений, он, наконец, отошёл от двери и придвинул деревянный стул, чтобы сесть у кровати. Рука Тэхёна обмякла, когда первый поцеловал его костяшки, пальцы слегка подёргивались, как единственный реальный признак того, что он вообще жив. Один только вид парня, подключенного к различным машинам, и состояние его внешности вызывали у Юнги желание выблевать свой обед, и если и было что-то, что он мог стереть из своего мозга, так это это. Чимин, должно быть, почувствовал унижение, так как он легко соединил их пальцы и не собирался отпускать. Ни один из них не задержался надолго, и когда Чонгук сказал, что он будет в порядке в комнате на некоторое время, Чимин потянул Юнги к лифту и снаружи, где летнее солнце было невыносимо жарким. Под редкой тенью фруктовых деревьев первый сосредоточился на собирании травинок и завязывании в них узлов, просто чтобы отвлечься от Тэхёна, в то время как Юнги предпочёл наблюдать за пушистыми белыми облаками, лениво плывущими по небу. Несколько других пациентов вышли на улицу после обеда, и на поле шла игра в футбол, но, несмотря на смех и болтовню, наполнявшие душный воздух, было уютно. - Тэхён никогда не был так плох, - заметил Чимин, отбрасывая в сторону ещё один пучок травы. Вместо этого он начал срывать одуванчики, создавая нечто похожее на ожерелье или корону, связывая стебли вместе. - У него и раньше случались припадки и срывы, но Чонгук очень хорошо его успокаивает. Это необычно. Юнги сорвал несколько пурпурных полевых цветов и передал их Чимину, чтобы тот мог добавить их к своему крошечному проекту, с интересом наблюдая, как парень аккуратно связывает каждый стебель вместе с осторожной точностью. - Ты думаешь, его состояние ухудшается? Чимин посмотрел сквозь ресницы, изучая лицо Юнги, прежде чем сказал: - Да, я думаю. - Врачи что-нибудь делают для него? Юнги попытался завязать несколько цветочных стеблей самостоятельно, но они продолжали щёлкать в его пальцах, поэтому через мгновение он сдался и снова посмотрел на облако. - Вряд ли. Всё, что они делают, это накачивают его лекарствами и держат запертым в его комнате. - Чимин завязал последний узел и наклонился вперед, чтобы положить венок из цветов на голову Юнги. - Ему не станет лучше. Я знаю Тэхёна уже два года, и я видел, как ему становилось только хуже. Юнги сорвал ещё одуванчиков и фиолетовых полевых цветов, чтобы Чимин мог сделать себе маленькую диадему, вздох сорвался с его губ, когда он передал красивую кучу, которую собрал. - Всё, что у нас сейчас есть - это надежда. - Надежда его не спасёт. Больше ничего не было сказано по этому поводу, и после еще нескольких минут молчания, Чимин встал и вернулся в святилище. Юнги смотрел ему вслед, но не двигался, чтобы последовать за ним, вместо этого он откинулся на траву и наблюдал, как небо медленно меняет цвет с течением времени. Футбольный матч закончился, и большинство жильцов пришли в мокрой от пота одежде и с красными от жары лицами, но Юн чувствовал себя комфортно именно там, где он был, несмотря на то, что пот бисеринками выступал на его волосах от мучительной температуры. Время текло в виде дрейфующих облаков, меняющих оттенки индиго и пурпурного, когда солнце садилось за горы, и Юнги наслаждался устойчивым падением температуры, когда в воздухе сгущались сумерки. Он отдыхал под деревьями много часов, потея от жары, дремал после многих дней прерывистого сна. Эхо щебета птиц и жужжания цикад помогало успокоить бурлящие в голове мысли и окутывало его в кокон приятного забытья. Было так хорошо существовать и забыть об ужасе, происходящем вокруг него, от его собственных личных демонов до больного мозга Тэхёна. Несколько простых часов покоя сотворили чудеса, чтобы облегчить его страх и успокоить печаль, поселившуюся в его груди. Из интеркома эхом донеслись объявления об ужине, выводя Юнги из транса и возвращая его в реальный мир. Поднявшись и смахнув с себя выбившиеся травинки, он вошёл внутрь и присоединился к длинной очереди жителей, ожидающих еды. Прелестная маленькая корона из цветов всё ещё покоилась на его голове, и, несмотря на увядшие цветы, он не хотел её снимать. Стоило ему пошевелиться, как пурпурные лепестки падали ему на лицо или рубашку, но диадема издавала приятный запах и всё равно выглядела довольно красиво, хотя цветы уже умирали. Ужин состоял не из многого; работник шлёпнул сэндвич с индейкой и чашку холодной кукурузы на поднос и махнул ему рукой. Юнги был настолько погружен в свои мысли, что даже не дал взятку, чтобы получить сок или фрукты, которые не из банки, но он был слишком растерян, чтобы вернуться в очередь. В дальнем углу кафетерия за их обычным столиком сидела Минджу, и он присоединился к ней, гадая, когда придёт Чимин и не спустится ли Чонгук тоже перекусить. Это оказался довольно тихий обед, когда никто не появился, так как Минджу и Юнги начали какой-либо разговор. Было немного странно, что Чимин не пришёл за ужином, поэтому он подумал, не пошёл ли он вместо этого к Чонгуку и Тэхёну в реанимацию на девятом этаже. Выковыряв большую часть содержимого бутерброда и едва прикоснувшись к немного замороженной кукурузе, Юнги наконец сдался и удалился в свою комнату на четвертом этаже. Лифт поднял и высадил нескольких жильцов во время его поездки на свой этаж, и когда он, наконец, прозвенел на нужном ему уровне, он вышел из лифта и пошёл по коридору. Его внимание было сосредоточено на том, чтобы выяснить, в какой карман засунут ключ от номера, почти не обращая внимания на то, куда он идёт. Мышечная память позволяла ему добраться до своей комнаты, пока его разум думал о других вещах, что он часто делал, когда был в отключке. Когда что-то врезалось ему в плечо, он был застигнут врасплох, его рука наполовину засунулась в карман джинсов, и он споткнулся. Он поднял глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как Чимин рванул к закрытой лестнице, отступая так быстро, что у Юнги не было времени среагировать. Сбитый с толку, Юнги протянул руку, чтобы потереть своё больное плечо от того места, где Чимин столкнулся с ним, и оглянулся назад по коридору, только тогда заметив две фигуры, выходящие из комнаты Пака. Первым вышел полицейский в накрахмаленной униформе, руки его покоились на ремне, перекинутом через брюки. Юнги вставил ключ в ручку своей двери, с любопытством наблюдая, как Суён вышла из комнаты Чимина, замок щёлкнул, когда она закрыла дверь за собой. Юнги отпёр дверь и позволил ей со скрипом открыться, но пока не сделал ни малейшего движения, чтобы войти внутрь. Вместо этого он уставился на офицера с беспокойством, зудящим в горле, прежде чем взглянуть на Суён в надежде получить ответ. - Что случилось? С Чимином всё в порядке? Суён взглянула на него с тихим вздохом, её руки свободно скрестились на груди, когда она шагнула дальше в коридор. - Я ценю твою заботу, но сейчас не время, Юнги. Суён жестом пригласила офицера следовать за ней и слегка кивнула Юнги, когда они прошли мимо него к лифту. Юнги смотрел им вслед, пока они не скрылись за раздвижными дверями лифта, прежде чем войти в свою тёмную комнату. Мгновение спустя он стоял в прихожей, его пальцы начали дрожать, когда он потянулся, чтобы включить верхний свет, чтобы видеть, не напрягая зрение. Не его дело было вынюхивать или искать ответы, и всё же что-то казалось неправильным, как будто случилось что-то ужасное. Почему офицер сопровождал Суён во время визита к Чимину? Может быть, поэтому парень умчался, даже не взглянув на Юнги после того, как их плечи больно ударились друг о друга? Юнги сунул ключ от номера обратно в карман джинсов и отошёл от порога, дверь захлопнулась за ним, когда он поспешил к лестнице, ведущей к лифту. За тяжёлой металлической дверью было множество лестниц, которые спиралью вели на разные этажи, и какое-то время Юнги просто тупо стоял, гадая, в какую сторону убежал Чимин. Решив, что здесь не так уж много мест, куда можно убежать, Юнги начал спускаться вниз, задаваясь вопросом, может быть, Чимин спрятался в лестничном колодце, чтобы никто его легко не нашёл. На ступеньках не было ничего, кроме затхлого воздуха, поэтому Юнги вышел через дверь первого этажа и побрёл по скудно заполненным коридорам. Остановившись, чтобы заглянуть в кафетерий, он заметил, что Минджу всё ещё ужинает, теперь в сопровождении Чонгука. Поскольку Чимина нигде не было видно, Юнги, наконец, прокрался мимо поста медсестёр и стойки регистрации, чтобы добраться до внутреннего двора. К тому времени солнце уже село, спрятавшись за горами, и на небе стало темнеть множество звёзд. Всё ещё едва достаточно яркий, чтобы видеть, Юнги сошёл с палубы на мягкую траву, глядя через широкое поле. Сначала он почти ничего не видел, только тени, отбрасываемые деревьями сада, и туманное свечение от воспоминаний о солнечном свете. Но когда он побрёл дальше, то заметил что-то необычное у железной ограды ворот вдалеке. Юнги немного ускорил свой осторожный шаг, боясь издать хоть какой-нибудь звук, боясь, что Чимин вздрогнет и попытается убежать от него. Даже на расстоянии, разделявшем их, он слышал мучительные рыдания, эхом отдававшиеся в лёгком летнем ветерке, и боялся причины, которая их вызвала. Приблизиться к Чимину ещё никогда не было так трудно, и несколько мучительно долгих секунд он просто стоял, застыв посреди поля, испуганный, обеспокоенный, сбитый с толку. Разозлится ли парень, что Юнги последовал за ним и стал совать нос во что-то совершенно личное? Чимин рухнул на травянистую землю, крепко вцепившись в железные прутья, и в этот момент Юнги понял, что ему нужно действовать. Его ноги были невероятно тяжёлыми, когда он медленно двинулся вперед, трясущимися пальцами дотрагиваясь до плеча парня. Опустившись на колени в пыльную грязь, он осторожно оторвал руки Пака от ворот, по одному негнущемуся пальцу за раз, и как только его руки опустились по бокам, Юнги притянул Чимина к себе, обхватив его руками, защищая. Первый закричал ему в плечо, его кулаки сжались вокруг ткани рубашки Юнги. Рыдания младшего были ужасающими, что-то, что не должно было быть создано в таком удивительном человеке, что-то, что будет преследовать уши Юнги вечно. Прошло несколько мучительно долгих минут, прежде чем Чимин наконец успокоился, и к тому времени небо уже сверкало звёздами, а луна поднималась сквозь белые пушистые облака. Вдалеке Милл-Уотер светился жёлтыми огнями из разных комнат, отбрасывая мягкий свет на фруктовые деревья. Юнги продолжал успокаивать парня, сидящего рядом с ним, кончики его пальцев нежно щекотали спину первого, вверх по волосам и снова вниз. Когда рыдания перешли в тихое сопение, Чимин наконец с явной неохотой отстранился и рукавом рубашки вытер слёзы с глаз. Юнги опустил свои ноющие ноги на траву, вытирая прилипшую к ним грязь, и изучил опухшие глаза и румяное лицо первого. Не уверенный, что его слова вызовут новый приступ рыданий, он хранил полное молчание и ждал, когда Пак начнёт действовать. Чимин прислонился спиной к железному забору с дрожащим вздохом, его налитые кровью глаза с любопытством смотрели на мерцающие звёзды. - Моя мать умерла. Юнги съёжился, и это было так, как будто боль внутри Чимина затопила и его. Так много вопросов вторглось в его разум тогда, те, которые он хотел выпалить в надежде получить ответы, и всё же всё, что он сделал, это потёр свои горящие глаза и присоединился к парню в созерцании звёзд. Красивая жёлтая комета на долю секунды нарушила тишину, и он подумал, видит ли это и молодой человек. - Она искала меня. Все эти годы она пыталась найти меня. - У Чимина перехватило дыхание, и он остановился, чтобы спрятать лицо в ладонях. Юнги наклонился вперёд, чтобы убрать волосы с глаз, заправляя короткие пряди за ухо только для того, чтобы они снова упали. Младший потянулся, чтобы схватить руку Юнги и поднес её к своей влажной щеке, губа задержалась на его запястье, прежде чем положить туда мягкий поцелуй. - Вчера она попала в автомобильную аварию, в которой погибла. Полиция нашла моё имя в её личном деле и пришла сообщить мне. - Чимин, - выдохнул Юнги, не зная, что сказать или сделать. Пак набрал полные лёгкие воздуха и на мгновение задержал его, потянувшись, чтобы небрежно переплести их пальцы. - Я её почти не знал. Она ушла, когда я был совсем маленький. - Слёзы снова потекли из его глаз ровным потоком. - Но всё равно так больно. Юнги неуверенно обхватил лицо ладонями, большими пальцами быстро вытирая слёзы, которые падали из глаз молодого человека. Они сидели так в тишине ночи, пристально глядя друг на друга, и слёзы текли по их лицам. Через мгновение Чимин наклонился вперёд, чтобы прислониться лбом ко лбу Юнги, глаза наблюдали, дыхание сливалось так приятно. Под мелодичный стрекот сверчков и кваканье лягушек в густом кустарнике и высоких деревьях сразу за железной оградой, между ними воцарился мир. Когда Юнги слегка наклонил голову, их лица приблизились, губы были так близко, но ещё не соприкасались. Прекрасный шоколадный взгляд первого ни на секунду не дрогнул, всё ещё наполненный слезами, которые скатывались по его носу и капали на рот. Пальцы Чимина дрожали, когда они скользили по шее Юнги и вниз по его груди, с любопытством ощущая его тепло через рубашку. Путь, по которому рука парня прижималась к его коже, оставлял обжигающий огонь, горящий глубоко внутри него, искрящийся по краям его тела. Тихий стон вырвался из его горла прежде, чем он смог остановить его, и губы Чимина скривились в дрожащей улыбке. Больше всего на свете Юнги хотел поцеловать парня, стоявшего перед ним, так как они были всего в нескольких миллиметрах, и искушение было абсолютно мучительным. Блуждающие руки Чимина остановились на бёдрах Юнги, ногти оставляли мягкие красные следы под одеждой. Юнги убрал одну руку от лица парня, чтобы вместо этого схватить его за руку, прижимая её к животу и груди, задаваясь вопросом, чувствует ли он, как колотится его сердце. Затем он провёл ладонью Чимина по его шее, по щеке и вверх по чёрным, мягким волосам. Младший запустил пальцы в пряди, оттягивая голову Юнги назад, так что его шея оказалась открытой. Чимин прижимался губами к шее Юнги с самым мягким нажимом, на какое только был способен, и если бы Юнги не был так возбуждён и чувствителен, он, вероятно, не смог бы этого почувствовать. Второй стон вырвался у него сквозь зубы от нетерпения, так как он больше не мог стоять спокойно. Юнги обхватил пальцами подбородок Чимина, приподнял его голову и с тихим вздохом приблизил губы молодого человека к своим. У Чимина был вкус солёных слёз и зелёного чая, и Юнги был очарован его ощущением. Прикосновение зажгло что-то, создало такую сильную искру, и внезапно Юнги вспомнил все сны, которые мучили его в течение стольких недель. В тот момент, когда их губы соприкоснулись, Юнги поверил, что может написать миллион песен и миллиард стихотворений о том, каково это - целовать Чимина. Это было невообразимо, незабываемо, ошеломляюще. Чимин толкнул Юнги в траву и на мгновение навис над ним с закрытыми глазами. Их губы слились в унисон, стоны и всхлипы вырывались из их лёгких, пальцы соприкасались и сжимались, как будто они были лишены друг друга на протяжении десятилетий. По лицу Чимина всё ещё текли слёзы, некоторые из которых брызнули на щеки Юнги, когда они целовались, поэтому он протянул руку, чтобы вытереть их ловкими пальцами. Чимин отстранился, чтобы спрятать лицо в изгибе плеч Юнги, и тихие рыдания вырвались из его красивых, распухших губ. Юнги нежно целовал его в волосы, крепко прижимая к себе, как будто мог удержать все части Чимина вместе.