Мечта о смерти

      Я предельно смутно помню этот важный момент, но знаю, что совершил определенно самый ужасный поступок в моей жизни. От воспоминаний мне вновь становится больно. Трус. Даже без сознания во внешнем мире я испытываю страшные эмоции. Совесть давит на меня все больше и сильнее, давит с невозможной силой, от которой я начинаю задыхаться. Мы с ней находимся наедине в моем подсознании, не считая, конечно, гложущих воспоминаний. Я пытаюсь снова вспомнить события, которые вспоминать бы не хотелось.       Все настолько туманно и запутано в моей голове, что я начинаю чувствовать, как по щекам текут горячие слезы. Разве можно плакать без сознания? Наверное, я просто сплю. И мне больно.       Незваный гость ворвался в комнату с заряженным пистолетом и тут же направил дуло на нас. Он что-то знал. Он чего-то яростно хотел, и мы ему в этом серьезно мешали. Назвать меня трусом — ничего не сказать. Я много хуже любого труса. В тот момент я боялся так, как никогда в жизни не боялся. Ты тоже. Но виноват в случившемся только я один. Я думал только о себе, будто ты и не находился рядом, в страхе прижимаясь горячей от слез щекой к моему плечу, будто не сжимал пальцами мою руку, не вскрикивал от каждого приближающегося шага незнакомца. Я начал реветь сильнее, чувствуя, с какой бешеной для слез скоростью капли бегут по щекам, носу, скатываясь на кафельный пол.       Да, я люблю тебя. Люблю. Но я не знаю, почему совершил такой поступок. Почему… Почему? Ты меня никогда не простишь. Я сам бы себя не простил. Такое прощают лишь выжившие из себя идиоты, отчаянно верящие, что человек может измениться. А ты не такой. Ты самый умный человек, которых я когда-либо встречал, ты веселый и очень красивый. Ты — моя любовь до конца жизни, жаль, что теперь безответная.       Я мог уберечь тебя, взять удар на свои плечи, героически закрыв твое щуплое тельце собой. Поскорей бы уже я проснулся и закончил начатое. Убить себя безжалостно и быстро — вот, что я должен сделать. Всем будет плевать, в том числе и тебе. Все знают о том, что я совершил. Мне стыдно. Мне больно.       Опуститься так низко, когда боишься помочь любимому человеку, — худший грех. В одном белье я выпрыгнул из окна прямиком в холодный снег, смягчивший падение с третьего этажа. О чем я тогда думал? Уж точно не о нас с тобой. Я все же, что оно и есть, паршивое существо.       Сквозь пелену страха я услышал жуткий, оглушающий меня до потери координации выстрел. Я упал на колени, а после завалился набок, погружаясь в ужасающий холод. События проносились слишком быстро, я не мог шевельнуться, мозг затуманился, не желая думать ни о чем. Второй выстрел.

***

      Просыпайся! Просыпайся ты, человеческое отродье! Сколько ты еще будешь вспоминать об этом? Тебе это не нужно! Кажется, я сошел с ума. Разговаривать с самим собой, будучи без сознания — плохой признак. Может, я уже умер? Я не могу проснуться, как бы того не хотел. Это что-то значит?       Нет! Воспоминания вновь пришли ко мне, будто окатив ледяной водой. Я не выдерживаю. Я не хочу жить!       После происшествия я проснулся дома, в своей постели, и в квартире был кто-то помимо меня. Вика. Она смочила какую-то тряпку, в которой я увидел схожесть со своей старой рубашкой, и поднесла к моему лбу. Тяжелая ткань заставила отвлечься от головной боли. Через короткий диалог я выяснил, что прилично ударился головой о кирпичную стену, когда терял сознание, поэтому я чувствовал, как голова раскалывается на тысячи кусочков, не желая собираться в единую мозаику. Но самое важное, то, что убивало меня по сей день, все-таки было произнесено вслух:       — Он в коме, — эти слова вонзились мне прямо в сердце, кажется, я даже почувствовал физическую боль. Я не ожидал ничего подобного, хотя и был рад, что ты вообще не ушел из жизни. Тем не менее, я знал, что потерял самого близкого человека, с которым собирался прожить всю оставшуюся жизнь, навсегда.       Чувствую, что скоро проснусь.       Насколько мне известно сейчас, ты лежишь в реанимации. Твое состояние стабильно, нет никаких признаков выздоровления уже последние два месяца. Я серьезно виноват перед тобой.       Я слышу чьи-то медленные, но громкие шаги, неразборчивые голоса. Неужели… Я понимаю, что я не дома.       — Не волнуйтесь. Он скоро очнется, — монотонно произнес человек мужским голосом, такого баса я давно не слышал в своей жизни.       — Хорошо бы, — с каким-то странным отчаянием сказал приятный и до боли знакомый женский голос.       Наконец-то я могу открыть глаза.