Мечта о смерти

      Через пятнадцать долгих минут я уже полностью раздавлен. Толкнут в омут с привязанным к ноге камнем. Застрелен своими кошмарами. Подожжен лесным пожаром. Я бьюсь в истерике, срывая белоснежные бинты, пиная койку и истошно крича в пустоту, напрягая перепонки всех, кто находится в комнате. Слезы льются в три ручья, превращая до этого спокойное лицо в мокрый помидор. И продолжается это до тех пор, пока мне насильно не вкалывают успокоительное. Засыпая, я слышу приглушенные всхлипы девчонок, срывающиеся ругательства медбрата, вкрадчиво выясняющего причину моего поведения лечащего врача. И вновь лишаюсь чувств.

***

      Вика вошла в палату, и я понял, что что-то случилось. Что-то важное. Что-то, что выведет меня из себя или заставит без остановки плакать, как я делал в первую неделю после той ночи. Она не могла прийти просто так, я это знал. Она навестила меня всего один раз. Когда сказала, что ты в коме. Какие же вести она принесла сейчас?       Я уже знаю. Знаю какие. Нет, не смерть. И на том спасибо.       Проводя время наедине со своими воспоминаниями, я много думаю, даже под действием транквилизатора. И сейчас мои мысли снова о тебе. Я зациклен, потерян. Я думаю о смерти, потому что не могу быть рядом с тобой, слушать твой голос, чувствовать твое дыхание. Я умираю без твоих прикосновений и нежных фраз. Я привязан, нахожусь под гипнозом своих неправильных чувств. Э-го-изм. И наказание мое — смерть.       Я осторожно отодвинул Настю от себя, заставляя ее встать на ноги, она не возразила. Кажется, она тоже думала о неожиданном появлении лучшей подруги Жени. Уже чужой для нас. Дыхание сперло.       Пока мне ставили капельницу, Вика стояла у окна и ждала подходящего момента для сообщения новостей. Она мялась, неуверенно переступала с ноги на ногу, видимо, составляя дальнейший план своего монолога. Мне было плохо от одного ее вида.       Вскоре медсестра справилась со своей обязанностью и скрылась за дверью, предупредив, что через десять минут посетители должны будут покинуть палату. Помню, тогда я лишь окинул взглядом Вику и уставился на выступающие из-под тонкого одеяла мыски, нагнетая на себя все больше. Мне было страшно услышать любую новость о тебе.       — Неделю назад, — начала девушка. Я не понял ее слов, лишь сильнее сжался, так и не поднимая глаз со своих ног. Она вздохнула и продолжила: — Две… недели назад. Он проснулся.       И я потерял дар речи. Две недели? Две… Ты проснулся! Помимо счастья, такого реального, правильного, я испытал горечь вновь пропитавшего меня эгоизма. И мне никто не сказал? За две недели мне никто об этом не сказал? А Настя знала?       Я упорно молчал, сжимая правый кулак со всей силы, пока в левую поступала жидкость из капельницы. Мне казалось, что мир вновь подкосился, и я начал падать вниз по склону без страховки.       — Он был против того, чтобы я говорила раньше, — после минуты молчания она произнесла ответ на мой немой вопрос. — Ну, по крайней мере, был против насколько мог… — Я сразу понял, что она имеет в виду. Ты провел в коме… пятьдесят один день. После этого времени ты не мог нормально говорить, да и думать тоже.       Голова раскалывалась от пребывающих слез. Обида притаилась в груди вместе с чувством вины. Вика давила на меня, и я как-то это заметил своим помутненным сознанием. Честно, сейчас я бы так не смог. И правда не смог, ведь меня усыпили, почти как надоевшую собаку. Разве только не насмерть. Хотя этому я был бы лишь рад.       — Дальше, — только и сказал я. Настя наконец присела на край койки и, успокаивая, начала гладить по моему запястью.       — Он в этой больнице. И это он попросил тебе об этом сообщить…       Как по сценарию дешевого сериала. «И мы оказались в одной больнице. Кто бы мог подумать». Так хочется пошутить мне сейчас. Но не тогда. Когда она произнесла это, я резко поднялся в сидячее положение, будто не чувствуя, как тонкие руки сестры обхватили трицепс, останавливая, не давая сделать то, о чем позже я буду жалеть. Сейчас я жалел. Жалел, что устроил истерику вместо того, чтобы спокойно принять факт того, что ты где-то рядом. Возможно, даже в соседней палате.       Но во мне говорил нервный срыв. И я вырвал иголку из кожи, даже не поморщившись. Я пытался встать, побежать к тебе. Посмотреть страху в лицо. Тебе в лицо. Услышать лично, что я для тебя никто, пустое место, предатель. Девушки держали меня, лишь разъяряя мою ярость и страсть покинуть палату, больницу, мир, увидеть тебя. Тебя!       Настя успела нажать на кнопку вызова медсестры, и она подоспела очень быстро. И тогда в ход пошли ноги. Я пинался, то и дело вырывая руки из женской хватки. Перепуганная девушка в халате отправилась за подмогой. Тогда и явились медбрат и мой лечащий врач. Тогда все и поплыло перед глазами. И я будто услышал твой голос.