Холостяк. Равкианская версия

Дарклинг сидел в широком кожаном кресле, сомкнув в правой руке стакан с квасом. Одна его бровь поползла вверх от удивления, когда слова царицы, озвученные Женей, дошли до адресата. Сафина не могла понять, на каком уровне ярости на самом деле он сейчас находится. На лице Дарклинга красовалась маска безразличия, черные бездонные глаза выражали усталость, и только побелевшие костяшки пальцев на левой руке, сжатые в кулак, предавали хозяина. — Когда она это придумала? — его властный голос пробирал до мурашек. — Сегодня днем, — отрапортовала Женя. — Что еще говорила царица? — Когда я сказала, что вы ни за что не согласитесь участвовать в этом цирке, царица намекнула на ваш долг ее семье. Дарклингу нравилась Женя, в особом значении этого слова, конечно. Ее дар был прекрасен, а он очень высоко ценил таланты. Сафина выглядела как ангел, дарующий свою красоту простым смертным, не заслуживающим ее щедрости. Однако, не только этим она добилась уважения Дарклинга. Женя выказывала безраздельную преданность, честность и неуемный страх перед ним. Поэтому когда с ее уст слетело «царица», мужчина сразу заметил в дрожащем голосе нотки жгучей ненависти, гораздо более сильной, чем та, которую Женя должна была бы испытывать к Дарклингу. — Хм-м, довольно самонадеянно, — почти спокойно произнес он, поражая Сафину своим отношением к происходящему. — Это все? На секунду Жене показалось, что в его голосе прозвучало нечто похожее на заботу или сострадание, но она тут же убедила себя, что ей почудилось. — Царица хочет, чтобы я тоже была среди тех девушек, которые будут соревноваться за звание вашей… — закончить предложение Сафина не осмелилась, но на ее счастье, Дарклинг и без того понял, что она имела ввиду. Девушка рассчитывала на всепоглощающий гнев, который должен был расправиться с царской четой в один жест натренированных рук, когда Дарклинг узнает методы борьбы Татьяны Ланцовой со скукой. Тем не менее мужчина все так же расслабленно сидел в кресле и наслаждался холодным напитком, наблюдая за горящими поленьями в камине, в то время как в Большом дворце царица продолжала придумывать, как еще более изощрённо побаловать равкианскую знать. — Передай царице, что я согласен. Дарклинг коротко улыбнулся и дружелюбно указал шокированной Жене на дверь, которая вскоре с тихим скрипом закрылась. С минуту он покорно сидел в пустом кабинете, пока не осознал, что вся комната потонула в его тьме. Вобрав в себя ленты черноты, Дарклинг резким движением пальцев разрубил надвое дубовый стол перед ним, а затем очередь дошла до стульев, кресла, забитых древними фолиантами шкафов и прочей легко бьющейся утвари. Его с ног до головы била дрожь, а внутренний мрак не мог насытиться разрушениями. Дарклинг злился, но в первую очередь на себя самого, ибо позволил царской семье так долго и чудовищно плохо править страной. Они боялись его, но это не мешало им превозноситься над ним. Семья Ланцовых даже не осознавала насколько опасна их дружба с Дарклингом, что именно он позволяет им оставаться на троне, и как им посчастливилось не узреть его гнев раньше. — Генерал, я услышал шум… — посреди кабинета стоял растерянный Иван, сотню раз пожалевший о том, что решился зайти. — Я стучал, но вы скорее всего не слышали. Сердцебит в красном кафтане был одним из немногих приближенных к Дарклингу гришей, которым позволялось оставаться безнаказанными после того, как им не повезло увидеть разъярённого генерала. — Я могу зайти позже, если прикажете, — нетерпеливый жест мужчины в черном в одно мгновение перебил Ивана. — Я дал им власть, а они решили в открытую смеяться надо мной! Они хотят стрясти с меня воображаемые долги, шантажируют меня ими, — тихие слова пропитались свирепостью. — Татьяна Ланцова вздумала найти мне применение в качестве новой придворной игрушки. Ха! — его возглас разлетелся эхом по разгромленной комнате. Пока Дарклинг говорил, у Ивана от страха земля ушла из-под ног. Он буквально боялся дышать, поэтому стоял словно окаменел на месте. — С этого дня начнется отсчет по свержению их с трона. Наконец-то закончится эра бездумного и жестокого правления царя-самодура. Я сделаю все возможное, чтобы гриши стали самыми уважаемыми и могущественными людьми не только во всей Равке, но и за ее пределами. Никто не посмеет считать нас равными себе, потому что мы априори выше любого отказника или богача. — Генерал, что мне следует сделать? Чем я могу помочь? — в душе Ивана, после недолгого монолога генерала, расцвело благородное желание быть полезным в столь ответственном замысле. — Будь рядом, когда потребуется, — таинственно попросил мужчина. — А пока позови кого-нибудь, чтобы прибрались здесь, — он небрежно обвел рукой обломки мебели вокруг. Когда сердцебит ушел на поиски служанки, Дарклинг вдруг начал говорить вслух, словно Иван до сих пор внимательно слушал его. — Я действительно думал найти себе жену когда-нибудь, только не предполагал, что это произойдет так скоро. Как минимум не в этом веке. А затем он нашел единственное, что уцелело в этом хаосе — бокал вкуснейшего кваса, и сделал жадный глоток.