Абсолютно нужён

      Собственно, Алёна говорила себе думать — Алёна подумала. Вопрос даже не в качестве раздумий, а в том, что нихуя она и не надумала по итогу. Очевидно понятно было, что Стаса надо спасать. И самой спасаться.       Я думаю, вы уже поняли, что Зинченко — до пизды разбалованный сынок богатых родителей, а также лютый гомофоб. Конечно, потому что он был воспитан среди точно таких же гомофобов, а своего мнения у него быть не могло, ведь, как говорил его отец, «не дорос ещё». И вот, сейчас Сергею 18 лет, и он, как не странно, не «не дорос», а просто не хочет расти дальше. Данила Поперечный говорил, что дети — холст, на который что-то цепляют родители, только некоторые дети дополняют его сами, открепляя ненужное и цепляя своё, а кого-то устраивает и такой расклад в жизни. Зинченко был из числа вторых.       Алёна договорилась встретиться с Ирой Кузнецовой. Она знала, что Ира учится с Арсением на одном курсе в театральном, поэтому через неё надо как-то связаться с Поповым. Сама она, очевидно, не хотела никаких проблем Арсению, просто она по своей же глупости стала марионеткой в руках Зинченко, влюбившись в него, совсем как дурочка.        Ей не казалось странным то, что он всё больше и больше ограничивал её в чём-то.             Он просто за меня волнуется, вот и всё       Ей не казалось странным, что он попросил предоставить доступ к её социальным сетям.             Это ведь так мило, что такого?       Она начала что-то подозревать, когда он запрещал ей общаться со всеми, кроме него самого.             Он просто боится, что я его предам       Она всё поняла, когда он начал запирать её дома и забирать еду, едва они начали жить вместе.             Он абсолютно конченный человек. И я, блять, его люблю       И если раньше она могла от него уйти, сбежать, оставив даже вещи дома, в другой город, то теперь такого варианта у неё не было: всё странички просматриваются, все прогулки контролируются, все передвижения внутри квартиры — тоже. Она реально полюбила психа, но не могла ничего с этим сделать: с родителями она общалась только в его присутствии, все пути спасения были перерезаны. Но сегодня она решила попытаться.       — Дорогой, а можно я схожу в кафе с Ирой? Мы давно с ней не виделись, — подойдя к нему, спросила Алёна.       — Что ещё за Ира?       — Ты её, наверное, не знаешь, — истерично хихикнула она. Думай, Алёна, думай. — В декабре прошлого года я ходила в театр, когда отыгрывала влюблённую в Попова дурочку, тогда мы с ней и познакомились. Зовёт меня на прогулочку. Можно? Ну пожа-алуйста.       — Где, когда и кто будет ещё?       — Завтра в 11.00 в кафе «Лицемер». Ну, в центре, помнишь? Мы там с тобой были на первом свидании.       — Да уж, такое забудешь, ага. Ладно, иди. В шесть вечера дома быть, как штык. Поняла меня?       — Да, конечно, зайка.       — Иди.       Стоит ли уточнять, что Зинченко с самого начала использовал её, как игрушку, и ни о каких чувствах с его стороны речи не шло? Однако, это было так: он просто использовал её в целях собственной выгоды и, как бы отвратительно это не звучало, в сексуальном плане. Самой Алёне от этого было очень мерзко и каждый раз хотелось отмыться, но и она тоже не могла ничего сделать со своими чувствами. На то они и чувства, что хуй как от них избавишься. И уйти от него она не могла: ей от себя было мерзко даже тогда, когда она играла влюблённую нищенку для Попова по просьбе своего милого.             Хуилого!

***

      — Привет, спасибо, что согласилась встретиться. Рассказывай, как твои дела — начала Алёна, оглядываясь по сторонам. Зинченко мог сам не быть рядом, но его друзья — вполне. В её планах было вовсе не узнать о делах Кузнецовой. Даже близко нет.       — Ээ, привет? — удивилась Кузнецова такому поведению. Они никогда не были подружками, откуда такая непринуждённость? Даже не так. Для чего эта непринуждённость нужна? Но, несмотря на внутреннее недоумение, Ира решила подыграть. Было во взгляде Алёны что-то, что заставило её это сделать. — Вообще всё отлично, на последней репетиции, правда, были проблемы, потому что от меня требуют невозможного, как мне кажется.       — Я знаю точно — невозможное возможно, — пропела Алёна шёпотом, уставившись в стол, что не осталось незамеченным Ирой.             — Что-то случилось? Ты сегодня какая-то грустная.       — Да мы слегка с Серёжей поссорились, мелочи. Ну, знаешь, бытовые ситуации в отношениях, — улыбнулась Алёна. Разговор сам подтекает к нужной теме, медленно, но верно.       — На самом деле не знаю, но очень за вас рада, если просто мелочи, — улыбнулась Ира в ответ. — Тогда лучше расскажи, как у тебя дела, м?       — Вообще всё отлично, я кстати хотела тебе рассказать о своём новом хобби, — начала свою речь Алёна. Главное, чтоб Ира не сдала её своей реакцией. И, самое главное, чтоб слежки от Зинченко не было, иначе ей будет ой как несладко придумывать ещё один план. — Я недавно начала рассказы писать, а ты — одна из тех, с кем я могу этим поделиться. Хочешь прочитать? — обычный вопрос, но в глазах столько надежды на нужный ответ.       — Э, ну, да, давай! — замешкавшись изначально, ответила Кузнецова. В самом деле, почему бы и нет? Но всё равно ей пока был непонятен ход мыслей Алёны. Она позвала её, чтобы узнать оценку своего… рассказа? Ну, то есть, внатуре?       В голове Алёна — бегущая строка. Слова БИНГО и БЛЯТЬ стеклись в одно БИНГОБЛЯТЬБИНГОБЛЯТЬБИНГОБЛЯТЬ, а на лице появилась широченная улыбка, которую Ира сию же секунду отзеркалила. Она открыла сумку, слегка в ней покопалась (конечно же, чтобы показать видимость того, что она не была готова к этому ответу. Не будет же она показывать, что нужный листок, вообще-то, с самого начала лежал в отдельном кармашке). Наконец, достав то, что искала, Алёна протянула «рассказ» Ире.       — Вот, держи. Он коротенький совсем, — и листок в руках «подружки».       Аккуратно взяв листок в руки (чужое, всё таки), Ира развернула его и принялась за чтение. Однако, название смутило с самого начала. С прочтением каждой строчки лицо её менялось всё сильнее, в конце концов превратившись в полностью удивлённое: брови взлетели, а рот приоткрылся. Она перевела взгляд на Алёну, выдав лаконичный вердикт.       — Алён, это — пиздец!       — Правда? — не выходя из роли спросила Алёна. — Как думаешь, как мне дальше продолжить?       — Честно? Как мне кажется, героиня должна помочь ребятам выбраться из ситуации, в которую сама же и загнала. Ну, то есть, с точки зрения морали это было бы правильнее всего. С другой стороны, закон бессилен против злодея. В твоём рассказе, — замешкавшись, добавила Ира. В её голове бегущая строка состояла из трёх слов. ПИЗДЕЦНАХУЙБЛЯТЬ. — Нужно спасти беспомощного и слабого.       — Знаю, — задумалась Алёна. В её голове такая мысль сидит уже давно. Глаза опустились на листок, лежащий на столе. Взгляд пронёсся по написанным ею строчкам. — Это я знаю…

Помоги мне, пожалуйста Мне правда нужна твоя помощь. Твоя, и, если получится, ещё пары людей. Серёжа — мой парень. Его фамилия — Зинченко, знаешь, его отец — бизнесмен со связями, которые есть и у моего парня. Я не могу от него уйти, потому что он меня убьёт. Ты, скорее всего, знаешь про ситуацию между ним и Арсением Поповым из твоего театра? Я в неё замешана тоже. Не по своей воле, клянусь! Я отыгрывала роль дурочки, влюблённой в Попова, чтоб узнать, где он живёт и с кем общается, но, как ты можешь понять, миссию я провалила, а план Серёжи накрылся хуями. Сейчас у него есть новый план. Жизнь Арсения, Антона и Шеминова под угрозой, причём жизнь последнего — в первую очередь. Возможно, что сейчас за нами кто-то следит, поэтому я не могу озвучить это вслух. Почему ты? Я знаю, что у тебя есть связь с Поповым. Помоги мне помочь ему. Помоги мне его спасти. У него есть отец, но, как бы странно не звучало, его парень его отцу не понравится. Я не могу быть уверена на 100%, что он может быть в безопасности, живя в нашей стране. Одно движение руки семьи Зинченко — информация про Попова везде — Попова больше нет, как и Шастуна. О Шеминове речи и не идёт — он уже почти труп. Зинченко ищет его уже который месяц, Стас подался в бега. Зинченко не прощает предательств. Я абсолютно не знаю, что и как нам делать. Надо выйти на связь с Поповым. Ему нужна помощь, которую мы и его семья должны обеспечить. Россия — не лучшее место, где он может спрятаться от гомофобов. То же самое, что просить убийцу тебя не убивать. Жестоко, но правда. Он не должен умирать из-за того, что какому-то гандону так хочется. Нужно что-то сделать с Зинченко. Я тебя очень прошу, помоги мне. Пожалуйста.

      — Знаю… — вновь повторяла Алёна. В голове запела Земфира.

Ему помочь нужно и хочется Только как?

      — Нужно спасти беспомощного и слабого, — повторила она слова Иры.       И глаз задёргался.

***

       Что касаемо Стаса, то его ситуацию можно описать одним существительным.       пиздец.       После разговора с Павлом Алексеевичем, их троих и правда выбросили со школы. Только из-за того, что Стас рассказал всю ситуацию целиком, не утаивая подробностей и имён, их с Алёной просто попросили забрать документы, когда на Зинченко завели дело в полиции по статье 207.1 УК РФ (спасибо связям отца Попова и Павла Алексеевича). Конечно, информация не была заведомо ложной, по сути даже правдивой, но, как говорится, не ебёт. Распространил-то её Зинченко против Арсеньевской воли.       А Стас просто сдал всех с потрохами. Просто струсил. Оно и понятно: Зинченко обещал, что никто ничего не узнает, потому что все, кто знал информатику на достаточном уровне для их рассекречивания, были у него на крючке. Почти все. Тимур Микаилович, их информатик, не был даже под подозрением. Они до сих пор не знают, кому Павел Алексеевич обязан за помощь в рассекречивании. Однако, стоит признать, что и Тимур Микаилович променял свою звёздную карьеру на ребятишек, потому что они с Волей — давние знакомые, которые могли бы вместе сейчас выступать на ТВ с шутеечками. Но против судьбы не попрёшь: душа легла к школе.       Но теперь Стаса ожидает полный пиздец. Потому что Зинченко вышел на охоту. На него.       Шеминов прекрасно знал, чем чревата связь с Сергеем. Но связался. Его можно понять: связь с Зинченко хоть и опасна, но перспективна: с таким-то батей! Для справедливости стоит заметить, что Зинченко платил, и платил неплохо, Стас ни на что не жаловался и без денег никогда не сидел. Но стоила ли игра свеч?       Сейчас Стас сидит в непонятно каком подъезде непонятно какого дома между 8 и 9 этажами и не понимает, что ему делать. Он потерян. Его скоро найдут. Он и без этого бегает уже 8 месяцев от Зинченко, что уже удивляет. Причём обоих.       Стас раздавлен. Он сыграл в опасную игру. И проиграл. В его левой руке — дешёвый виски (ещё бы, сотрудничество с Зинченко закончилось), в правой — тлеющая сигарета. Выпустив изо рта оставшийся дым, он закашлялся, стараясь быть как можно тише, чтоб его не прогнали. Подъезд же, епта.       — С-сука, — просипел Стас. Голос посажен давно. — Как же мерзко то, блять.       Он встал. Решил подняться на этаж выше. Оказалось, девятиэтажка.       Выйдя на крышу, которая, какого-то хуя, была не заперта (хотя Стасу только на руку), он заметил, что виды отсюда открываются, конечно, нихуёвые. Он опустил взгляд. Через дорогу от дома стояла мусорка, за которой ссал мужчина. Москва, хули.       — Эй, мужик! — Стас решил напоследок повеселиться. Он итак уже тут задержался. — Хватит ссать!       — С хуя ли? — донеслось снизу. Мужик задрал голову, но никого не увидел. — Иди на хуй!       — Охуел, — проговорил вслух Стас. Но мужик, что логично, не услышал его. Шеминов подошёл к краю крыши. — Ну, хули. Прощай, ебаный Зинченко со своей Алёной. Алёна, пожалуйста, выживи. Попов и Шастун, — Стас замешкался. — Живите счастливо, хули, хоть я вас и не совсем понимаю. Прости, мама, но я не смог. Опять.       Стас закрыл глаза, готовый сделать шаг. Последний. Но вдруг его резко оттянули назад, а всё тело как будто пробило током. Выступил холодный пот. Неужели он даже этого не смог?       — Ты что, совсем конченный? — спросил голос человека, видимо, спасшего его. — Куда ты нахуй собрался?       — Я… — начал было Стас, но, подняв голову, охуел. Перед ним стоял Шастун.       — Я, я, — передразнил Антон. — Головка от хуя, — резко ответил Шастун и подошёл к краю крыши. — Арс! Арс, блять! Всё окей! Щас спустимся!       — Куда? — всё ещё как в тумане спрашивал Стас.       — На хуй! Ты заебал, Стас! Вниз!       — Да чё ты так орёшь? — зажмурил глаза Шеминов от громкого голоса.       — Я ору? Я ещё не ору, Стас, — улыбнулся Антон. — Вот Арс орал, когда тебя заметил. Спустимся — тебе пизда.       — Блять…       Собственно, спустились. По лестнице. Лифт какого-то хуя не работал. Причём больше всех по этому поводу возмущались не жители дома, а Шастун, который по этой лестнице на крышу бежал.       — Шеминов, скажи честно, ты ебанулся совсем? — начал Попов.       - Ооо, понеслась пизда по кочкам, — улыбнулся Шастун и начал слушать разнос Шеминова, но, увы, не дождался. Потому что Стас взорвался.       — Ну а хули мне было делать? Ждать, пока он меня сам отпиздит? Убьёт? Чего мне ждать? Мне страшно жизнь, потому что каждый день я могу быть убит либо им, либо его дружками. Я не понимаю, почему вы об этом не беспокоитесь, ребята!       — Кто он и при чём тут мы? — не понял Попов. А вот Шастун понял.       — Зинченко, сука!       — Именно он, — согласился Шеминов.       — То есть он не успокоился? — начал нервничать Попов. Потому что если что, то им с Антоном пизда. И страх его оковал не за себя, а за Антона. Потому что у Антона нет богатого папы, который, если что, может откупиться. Значит, Арсений будет решать проблему жёстко и радикально. Вновь.       — Нет. Ребят, вы на очереди вместе со мной. Возможно, вас он мучать не будет. Найдите укрытие. Спрячьтесь. Держитесь подальше от безлюдных мест. Пожалуйста, ребят! Мы с вами никогда хорошо не общались, но смерти никто из нас не заслуживает. По крайней мере, вы точно. Начиналось всё с того, что мы просто хотели вас запугать. Не подумайте, я не гомофоб, мне платили. Мы живём не очень то и богато с мамой, ей нужна была помощь! — голос Стаса, и без того охрипший, сорвался. Он прокашлялся. — Извините. Правда, извините. Если бы я знал, в какой жопе мы все окажемся, то я бы никогда к нему не пошёл.       — Ладно, Стас, спокуха. Разберёмся. Пока что живи тогда у нас. У нас безопасно более-менее, батя постарался, — улыбнулся Попов скорее нервно, чем весело.       — А Алёна? Она где? И что с ней?       — Она конкретно сейчас — не знаю, а вообще — в токсичных отношениях, из которых выход только такой, как у меня.       — Спрятаться? — предположил Шастун.       — Смерть, — рассмеялся Шеминов истерично. — Каков же пиздец.       — Э, парень! — окликнули кого-то из них сзади. — Ты, низкий! Это ты мне с крыши орал? — тот самый обоссыш обращался к Стасу.       — А что, собственно… — начал было Арсений, но был перебит Стасом.       — БЕЖИМ, БЛЯТЬ!       Четыре тела ринулись с места. Благо, бежать недолго. Километра два всего. Ребята бежали минут 7, прежде чем мужик отстал. Запыхавшийся Шастун, который за сегодня спортом занялся больше, чем Шеминов за последние года три, обернулся и возмущённо вопросил:       — А ты ничего, блять, рассказать не хочешь?

***

      Алёна сидела на кровати в своей комнате, ожидая, пока наступит время, когда она может говорить с Сергеем. Оставалось буквально 3 минуты, как вдруг дверь в комнату отворилась.       — Иди сюда, — произнёс властный голос. — Алёна!       — Иду, иду, — быстро надевая тапочка сказала девушка. Выйдя из комнаты, она почувствовала, как её руку сильно сжимают. — Ай, больно!       — Больно в кабинете будет. Прошла. Быстро, — голос стал ещё холоднее. «Он в курсе», — пронеслось у неё в голове. Волосы встали дыбом.       Алёна села на своё привычное место в кабинете Зинченко. Стул из тёмного дерева, почти чёрного, с изумрудной обивкой. В стиле Слизерина. Это иронично, но неудивительно. Слизерин — факультет хитрых. Факультет тех, кто будет добиваться цели любой ценой. Любой ценой. Зинченко.       — Ничего рассказать не хочешь? — холодный взгляд в неё. Она не хочет. Больше ничего.       — А должна? — подняла бровь Алёна. Пусть бьёт. Пусть чувствует, что имеет власть. Тогда он будет уверен в своей власти. Тогда не заметит, какие дела мутятся прям перед носом.       — Повыёживайся мне ещё, блять! — крикнул Зинченко. — Думала, всё можно? Так что же ты мне не принесла свои рассказики? — Он знает.       — А должна? — повторила вопрос.       — Тебе нравится, когда тебя бьют?       — А должно? — теперь это дело принципа.       Пощёчина, прилетевшая по лицу Алёны в следующий момент, отрезвила. Но не до конца. Улыбка расползлась по лицу девушки.       — Слабенько. — Зинченко, если судить по взгляду, охуел. Как и сама Алёна. Такого от самой себя она не ожидала. — Каши мало ешь, зайчик, — если уж идти, то до конца, хули.       — У меня твой рассказ. Если его так можно назвать, — холод по коже. Неужели он нашёл это письмо? Почему она ещё живая?       — И как тебе?       — Весьма второсортно. Главные герои проработаны, второстепенные — на дне. Поработай над этим. Получишь подарок. Возможно. На, — он подал ей листок. Не с её почерком. И совсем не то, что было в кафе. И снова Алёну окутал мороз.       Что с Ирой?