Абсолютно нужён

      Осень тянулась очень медленно, как будто бы издеваясь над Антоном. Осень — самое его нелюбимое время года, потому что слякоть, потому что холод. Потому что ассоциировалась с началом учебного года. А ещё потому что осенью родился Руслан.       Он не хотел о нём думать. Не хотел вспоминать. Правда не хотел. Но пришлось.       — Слышь, Антох, — позвал его Стас. — А помнишь ты когда в 10 класс на 1 сентября пришёл, то мрачный был такой?       — Ну, типа помню, — уставился на него Антон. Ну бля. Ну не сейчас же. Арсений молча и настороженно смотрел то на Антона, то на Стаса. Он ведь знал эту историю очень хорошо, Антон почти сразу рассказал ему об этом.       — А че было?       Две пары глаз уставились на Стаса. Пара зелёных глаз, уставших от воспоминаний, смотрела явно нехотя. Пара голубых глаз — решительно.       — Мне кажется, что Антон тебе точно уже ничего не скажет. Прошло два года, Стас, ничего себе ты опомнился, конечно, — Арсений попытался перевести тему.       — Арс, я… — Антон начал предложение, но был перебит Стасом.       — Да, ты, наверное, прав. Ладно, голубята, я на пары. Буду, наверное, поздно, — встав из-за стола и направляясь к выходу сказал Шеминов. Арсению удалось его убедить взяться за ум взамен на то, что Попов помог устроиться ему на работу. Охранник в театр давно требовался, а Стас как никто другой подходил на эту роль.       Антон же с Арсением остались на кухне.       — Ты как? — осторожно спросил Арсений у Антона, который непрерывно смотрел на стакан с чаем. Остывшим уже как минут двадцать, но всё-таки чаем.       — Ну такое, — честно ответил Антон, поднимая взгляд на Арсения. Красивый. Красивые брови, красивые глаза, как будто бы с лисьим прищуром. Красивый нос-кнопка, красивые губы, красивая россыпь родинок, уходящих вниз по шее и скрывающихся дальше под футболкой. Антон знает, что у Арса много-много родинок по всему телу. Однажды он даже решил собрать их в созвездия на спине с помощью маркера. Картина была интересная, конечно: Арсений лежал на животе в штанах, Антон сидел на его жопке и вырисовывал аккуратные линии, шёпотом (чтоб не спугнуть момент) проговаривая, где какое созвездие расположено.       — Вот это — ковш Большой Медведицы. А это, вот тут, — ткнул пальцем куда-то между лопаток. — Рыбы! Твоё созвездие, Арс! А на тебе есть Овен? — и принялся агрессивно искать по всей спине и по бокам. На животе точно нет, он видел.       — Один овен на мне абсолютно точно имеется, — сказал Арсений максимально спокойным голосом, чем развеселил Антона. — И я на этом овне частенько бываю, знаешь ли.       — Арсений, блин! — всё ещё смеялся Антон. — Я же серьёзно!       — Я тоже. Клянусь, на самом красивом Овне! — сказал Арсений и перевернулся на спину, чтоб увидеть Антона. Красного Антона. Прям как рак. — Эй, ты чего?       — Да я, ну…       — Ты стесняешься! — улыбнулся Арсений, глядя на Шастуна. Такой милаш, когда стесняется, пытается отвернуться ещё, как ребёнок нашкодивший.       — Ой, отстань, — пытается встать, но цепкие лапищи Арсения хватают его за плечи и тянут на себя, укладывая голову на грудь и обнимая руками, прижимая ближе к себе. «Залипаю, улетаю, таю на твоих губах…» — пропел Попов у себя в голове в тот момент. — Дурак, — утыкаясь носом в ключицу прошептал Антон, вопреки своим словами прижимаясь ближе и хватая ногами.       — Сам такой, — прошептал Арсений и уткнулся носом в волосы Шастуна. И пусть весь мир подождёт.       Уютный тогда был вечер. По крайней мере, уютнее, чем мысли про Руслана. Блядского.       — Знаешь, а с хуя ли я вообще о нём думаю? — возмутился Шастун. — И с хуя ли я вообще втягиваю в эти мысли тебя? Он мне уже как третий год нахуй не нужён, а я всё вспоминаю и вспоминаю. Мне оно надо? Нет! Знаешь, Арс, — обратился он теперь к своему парню, застывшему у раковины и смотрящему на Антона в шоке. Резкая смена настроений удивила, но, тем не менее, очень даже заинтересовала. — Я вообще не понимаю, как ты можешь так спокойно относится к разговору про левого чувака, тем более моего недо-бывшего. Я бы с ума уже сошёл, честно! Просто знай, что я его не люблю, просто я почему-то не могу не думать о нём. Я тебя люблю, Арс!       — Антон, я… — начал было Арсений, но был заткнут коротким поцелуем в губы. Антон обнял Арсения, пытаясь выразить то, что словами не мог. А объятиями смог. На самом деле, парням не обязательно было общаться, они могли объяснить всё друг другу тактильно. Почти всё. Кроме ситуаций, когда надо объяснить, «где лежит эта блядская хуета, блять, Антон?».       — Я не хочу тебя отпускать! — сказал Антон куда-то в шею. — Я тебя очень сильно люблю, — делая паузу между каждым словом.       — И я тебя, Антон. Просто знай, что мне не трудно тебя выслушать и помочь. Всегда говори, если хочешь что-то обсудить. Не держи в себе, Шаст, — улыбнулся. С Антоном уютно. — А ещё ты скоро на пары опоздаешь и тебе дадут пиздов.       — Бля, точно. Погоди, а ты?       — Мне ко второй, на первой все долги сдают, а я чист, как и всегда, — улыбнулся гордо, как бы показывая Антону, что «блять, сдавай эти ебучие тесты сразу, а то потом говна не оберёшься». Также, как и говорил в школе.       — Ой, посмотрите на него, какой гусь! — сказал Антон, глядя на лицо Арсения. — Важный, как хуй бумажный, вы гляньте!       — Иди уже, чертёнок, — махнул рукой Арсений и принялся за посуду.       Антон же собрал вещи и выскользнул за дверь, по пути набирая маме. Он давно обещал ей позвонить, потому что попасть к ней на выходных не получилось, он в командировку полетела экстренно.       — Алло? Привет, мам, это я, — улыбнулся Антон, услышав ответ на том конце. — Я вот в шара… ой, в универ иду.       — Привет, сын, — улыбалась мама в трубку. — А чего один?       — Арсу ко второй, он же молодец у меня, всё сдал уже. А на первой у них досдают лохи всякие. Ну, типа как я сейчас вот иду.       Майя Шастун рассмеялась в трубку. Как мать, она была действительно рада за ребят. Они любят. Они счастливы. А для неё это действительно важно.       — А чего это я всё про нас? Ты лучше расскажи, как ты там, — сказал Антон и приготовился слушать. Рассказ за рассказом, разговор продлился полчаса. Антон решил пойти сегодня пешком, потому что разговаривал, и вот он уже подошёл к обители зла. К универу.       — Ладно, иди, учись. Мученик.       — И тебе хорошего дня, мам! — попрощался Шастун и положил трубку. — Бля, с Богом! — сказал, входя в аудиторию «для лошков». Тут он сейчас долги сдавать будет. И грехи отмаливать заодно. Ну, на всякий случай.       В этот же самый момент, пока Антон и Стас сидят на парах, Арсений разговаривал с отцом.       — Да, пап. Нет, ну живём мы хорошо, деньги есть, в квартире тепло. Кстати, ты мне деньги вчера за что перевёл? — говорил Попов, держа телефон между плечом и ухом, потому что руки заняты: одной он держит кастрюлю, второй — мешает суп. Арсений вообще в последнее время готовит сам: деньги на доставку жалко, а такой опыт лишним не будет. — На конфетки? — улыбнулся. — Пап, мне восемнадцать. В любом случае, спасибо.       Отношения Арсения с отцом относительно наладились. Он, конечно, не может простить ему то, что было, но он просто это принял. Это было. Прошло. А отец, всё-таки, один. И Арсений его любит, хоть и отношения у них до недавних времён были на уровне «привет — дай деняк — пока». И «дай деняк» — основа всей цепочки. Но теперь Арсений решил выйти из таких потреблядских отношений. Всё таки его отец не такой уж и плохой человек: насколько известно Арсению, после того случая батя больше домой никого не водил: дело чуть до развода не дошло. То есть оно дошло, но развода не случилось. Мама приняла это как факт, хоть и обиделась жутко. Оно и понятно: Арсений понимал, что предательство — больно. До боли в сердце, до трясущихся рук и коленей. Когда глаза застилает пеленой слёз, а перед глазами — туман. Туман, в котором ты — ёжик, который потерян, разбит и морально убит.       Теперь же они периодически созванивались, а Арсений периодически прощупывал почву. Он всё-таки хоть и довольно скрытный, но от семьи что-то скрывать не особо любил. По крайней мере, о любви к Антона ему хотелось кричать, но в России — пока что только в подушку.       — Ну, знаешь, сын, я бы от конфеток в любом возрасте не отказался, — хмыкнул Сергей Александрович в трубку. — А где твой этот Антон? У вас на удивление тихо сегодня.       Это да. Антон, находясь дома и найдя компанию в виде Стаса, любил играть в фифу, громко комментируя каждое своё действие. Особенно голы. Однажды это узнал отец Арсения. Вспомнив это, Попов улыбнулся.       — Нет, пап, они дома, просто заняты. Домашка, универ… — практически закончил Арсений, но был заткнут голосом из гостиной.       — Гол, блять! Соси, Стас, победитель только один! Ай, блять, ты че дерешься? — воскликнул Антон. Послышался шёпот Стаса. — Блять, он разговаривает? ОЙ!       — Интересная домашка, конечно, — рассмеялся Сергей в трубку. — Ладно, привет студентам, я на работу пошёл. Звони, если что, сын.       — Пока, пап. ШАСТУН БЛЯТЬ!       — Да он на пару первую пошёл, долго сдаёт. И Стас там же.       — Кстати, всё хотел спросить, а почему Стас дома не живёт? То есть, я ничего против не имею, квартира твоя, просто интересно стало. Мне Танюша сказала, у него какие-то проблемы, да?       — Ну, типа того. В общем, — взял яйца в кулак Арсений и решил вывалить почти всю историю. Немного утаивая подробности, конечно. — Знаешь Зинченко?       — Знаю. И сына, и отца. Гандоны редкостные. Говорят, у старшего бизнес потихоньку начинает разваливаться. Только на это и молюсь. Заебал он меня, честное слово, сил моих больше нет, сын!       — Ну вот. Он решил устроить мне, ммм… — замешкался Арсений слегка. — подлянку. Но это ты помнишь.       — Так, — подал голос Сергей. Спокойной и непринуждённо, блять.       — А Стас на него работал в тот момент, чтоб деньги были. Платит-то он, урод, неплохо. Средства позволяют. Ну и в тот момент всё началось не так, как бы того хотел Стас, но его никто не спрашивал. Ну и когда их прижали к стене, Стас всех и выдал. Зинченко выгнали и завели на него дело по статье о распространении ложной инфы, откупиться не получилось, там прокурор какой-то порядочный попался. Ну и не взяли его ни в школу, ни в универ. Вот он и решил отомстить Стасу.       — И вам.       Повисла тягучая тишина. У Арсения засосало под ложечкой. Смысл начал доходить.       — То есть?       — Ну ты же понимаешь, что поступить он не может, потому что на нём статья? Из-за тебя.       — По сути, сам виноват.       — А его ебёт, ты думаешь? — вопросил отец. — Впрочем, это не так важно. У вас охрана всё ещё стоит в подъезде?       — Ну, вахтёрша — так себе охрана, но да. На двери камера висит, я вижу, кто стоит за дверью, если что. Сама дверь бронированная. Ты сам устанавливал.              — Это да, это помню. Так, что ещё хотел сказать, сын. По поводу статьи. Как ты там сказал? Распространение…       — Заведомо ложной информации, — продолжил Арсений. Под ложечкой снова засосало. Блядство.       — А ложной ли?       Повисло молчание. Арсений не понимал, шутит отец или говорит серьёзно. Не лучший момент для каминг аута. С другой стороны, когда, если не сейчас?       — Пап, — обратился Арсений к отцу спустя 10 (а казалось, что больше) секунд молчания. — Мы с Антоном встречаемся.       И снова тишина. Мерзкая, тягучая, отвратительная просто. Ужасная, пустая и от этого ещё более страшная. Что думает отец? Он злой? Или уже догадывался?       — Блять.       — Я знаю, что ты, наверное, расстроен, что у тебя такой сын и ты бы наверное хотел себе какого-нибудь другого. Теперь. Если хочешь, то можешь со мной не общаться больше я пойму, но, пожалуйста, не говори ничего плохого про Антона. Этого я не пойму. Он этого не заслуживает. И я его люблю, — откуда в Арсении столько храбрости и категоричности, он сам не понимал. И явно не ожидал того, что вообще это скажет.       — Арсений, ну блять, что ты за человек, — тихо хихикал на том конце отец. Арсений застыл с каменным лицом. Отец вроде даже не злится. — Я теперь твоей матери должен кольцо. Проспорил, блять.       — Вы совсем там уже? Вы спорили на меня?       — Не на тебя, а на то, через сколько ты расскажешь. Мама ставила на год, я — на два. Не думал, что ты найдёшь в себе силы внутренние. Но молодец, горжусь тобой. А вообще-то ты хуйню сморозил, я не буду прекращать с тобой общаться. Знаешь, мне главное, чтоб ты был счастлив, а уже с Антоном или Антониной — не моё дело. Любите, дети, пока можете. Жизнь коротка.       — А как вы вообще?..       — Ну, во-первых, у вас одна кровать в комнате, сын. Мы же не настолько тупые. Потом, Антон на каждое твоё выступление ходит и цветы дарит. Засосы, кстати, научитесь прятать, дети! А то звоним по видео — у обоих губы опухшие, у обоих красные пятна на шее. Мы же с мамой ещё не такие старые, замечаем всё-таки, — рассмеялся отец.              — А, ой…       — Вот тебе и ой. Кстати, ты на пары не опаздываешь, студент? — опомнился Сергей Александрович.       — А, ой! Пап, опаздываю! Ладно, я тогда пойду собираться, потом ещё перезвоню, хорошо?       — Иди-иди, сын. Будут проблемы — пиши обязательно. Помогу, чем смогу.       — Понял, пап. И да…       Снова тишина. Отец ждёт, Арсений медлит.       — Я люблю вас с мамой. Сильно.       — И мы тебя, сын! До связи.       — Пока.       Даже на душе полегчало. Арсений, на самом деле, даже и не рассчитывал, что отец так спокойно это примет. А ещё он не рассчитывал, что родители вообще, блять, давно в курсе всего. А ещё он знал, что засосы видно, а Антон говорил «да ладно, они же не будут нам на шеи смотреть».       На телефон пришло смс от абонента «Батяня».       — Только же поговорили ведь, — не понял Арсений и открыл сообщение.       Батяня, только что Про Антона ты тоже бред сказал, конечно Классный парень ведь, весёлый. За это время уже как второй сын мне В хорошем смысле этого слова       И вновь улыбка до ушей. Это да, Антон у него такой.       Арсений собрал вещи и вылетел за дверь. Он, конечно, не опаздывает, но в лучшем случае приедет в универ срок в срок. В худшем — ему пизда от препода.

***

      — Ира, привет! — Алёна увидела девушку за тем же столиком, где и была. — Я в туалет только зайду, пойдёшь со мной?       — Пошли, — не поняла Ира сначала, но потом до неё дошло: никто из наблюдателей не увидит и не услышит их, если они будут в туалете. Гениальный ход.       — Что с тобой было? — Алёна получила сообщение от Иры в тот же день вечером. Дата, время, кафе — и всё.       — Они подкараулили у подъезда и отобрали сумку, вытряхнули оттуда всё. Там лежал единственный листок — помогала сестре сочинение писать, черновик себе оставила. Твоё послание было у меня в джинсах, но они так сильно и не разбирались. Просто забрали листок и ушли.       — Хоть не били, слава богу! Я так волновалась, ты бы знала! Если бы с тобой что-то случилось, я бы не пережила. Уже который человек бы из-за меня пострадал, — убитым голосом проговорила Алёна.       — Эй, не кисни! Всё отлично. Думаю, ко мне они больше не сунутся. Так, пошли в зал, а то подозрительно как-то будет.       — Тоже верно. Потопали, Ир.       Девушки направились в зал, сделали заказ и просто начали говорить. Час за часом, время пролетело незаметно. Примерно с этого вечера и пойдёт отсчёт дружбы Алёны и Иры. Для Зинченко, конечно, это дружба началась раньше, но мы с вами знаем правду.       — А что со Стасом, кстати? — спросила Алёна у Иры.       — С ним всё хорошо, он у Арсения живёт. Говорят, они с Антоном его чуть ли не сами поймали. Он с крыши прыгать хотел. Если бы Антон на секунду позже появился — собирали бы мозги по земле. Кстати, а это вот не он? — спросила Ира, глядя в окно.       — Он, — сиплым голосом сказала Алёна. — Ир, беги к нему. Если сейчас Серёжины головорезы увидят его — ему не жить.       — Поняла. Я тебе на карту потом переведу.       — Забей, Ир. Беги.       Девушка удалилась, на ходу накидывая на себя пальто. Алёна же осталась за столом, дожидаясь официантку, чтоб оплатить заказ.       — Мда уж, блять, — грустно улыбнувшись, сказала она. — Моя жизнь всё больше начинает напоминать какой-то блядский фанфик.       Буквально через пять минут девушка выпорхнула из кафе к вызванному ранее такси и уехала в дом своего невъебенного кавалера, надеясь, что Ира сделает всё как надо. Причин не доверять Ире не было. Как и доверять, собственно, но это уже другой разговор и вообще не так важно.       Стоит ли говорить, что Зинченко, будучи дитём богатых родителей, мог позволить себе всё, что хочет?       — Блять, да мне похуй на тебя, блять, слушай, какая у тебя там тачка, блять, квартиры, срачки там, блять, яхты, всё. Мне похуй там, хоть Бентли, хоть, блять, нахуй, Майбах, хоть Роллс Ройс, хоть Бугатти, хоть стометровая яхта, мне на это насрать, понимаешь? — говорил как-то Шастун, мысленно обращаясь к Зинченко, а по факту — к Димке, Серёже и Арсению.       А жил Зинченко в одной из башен Москва-Сити. Виды красивые, ремонт — ебанёшься, все важные для бати Зинченко места в шаговой доступности. В школу обычную Сергей ходил потому, что батя его не хотел, чтобы сын вырос тупым и не хотел покупать ему оценки, как часто бывает в частных школах. Поэтому обычная СОШ тоже подошла.       — Мда уж. Москоу Сити, остальные — сосите. Реально не жизнь, а фанфик. Причём очень и очень слабый, — проговорила про себя девушка. Водитель в это время разговаривал по видеосвязи, поэтому даже внимания не обратил. Бросил только лаконичное «Приехали, оцените, пожалуйста, поездку» и всё. Поставив заслуженные 5 звёзд (ведь водитель не отвлекал её, по радио играла Земфира, а также в машине была печка), Алёна направилась ко входу, в голове мысленно улыбаясь где-то услышанной фразе про деловой центр Москвы.       — Надо как-то заканчивать. Это явно не та жизнь, о которой я мечтала, — сказала она себе, подняв голову вверх и смотря на уже слегка темноватое небо. — С милым и в шалаше рай, но что, если милый уже и вовсе не мил?       Вопрос девушки остался без ответа. Грустно вздохнув и грустно усмехнувшись нахлынувшим мыслям, Алёна зашла в лифт, а после и в апартаменты. Ей хотелось размять спину и задницу, потому что из-за пробок дорога заняла больше часа. Всё таки от района Чертаново до Москвы-Сити 20 с лишним километров, чего вы хотели?       Только зайдя домой, Алёна услышала то, что заставило её сердце упасть в пятки.       — Да, Шеминов устранён. В смысле, блять, как? — агрессивно вспыхнул Зинченко. — Пятью пулями, блять! Не задавай тупых вопросов. Пока что отдыхает в загородном домике, скоро его «навещу». А там уже посмотрим, сбудутся ли слова про пули.       И мерзко рассмеялся. На глаза Алёны набежали слёзы, но она заставила себя не отчаиваться раньше времени. Всё таки Стас ещё жив. И ему нужна помощь.       — Я дома!       — Тебя то я и ждал, дорогуша, — Зинченко вышел в коридор. С пистолетом в руке. — Поиграем?