Абсолютно нужён

      — Стас, стой! Шеминов, блять! — бежала Ира, едва поспевая за торопящимся Стасом, который, услышав оклик, только ускорился. «Блядун косопузый», — подумала Ира, всё быстрее разгоняясь. — Я от Арса, Стас!       Стас замер. Раз от Арса, то ладно.       — Короче, Стас, нет времени объяснять. Алёна за нас. За тебя. Она хочет тебе помочь. Она предала Серёжу. Будь аккуратен, из дома один не вылазь. Лучше вообще дома сиди. Всё, ты меня не видел. Номер мой у Арса возьми.       Стас, как бы это правильнее сказать… охуел. Кто это? Что это? Зачем это вообще?       — Алмаз мой, а как тебя зовут?       — Ира я. Кузнецова.       — Понял. Я пошёл.       — Иди.       Ира смотрела вдаль мчащемуся, как в жопу ужаленному, Стасу, и думала. Думала, что, похоже, влипла.

***

      Антон уже лежал дома с Арсом на груди и слушал историю про его каминг-аут. И был, собственно, счастлив. Теперь все, кто надо, знают о них с Арсом, и теперь хотя бы перед родителями не надо прятаться. Радует. Очень радует.       — Пиздец ты дикий, конечно, Арс, — восхищённо смотрел на своего парня. Неделю назад об этом и речи не шло, но вот, теперь и семья Арсения в курсе их отношений. И не имеет ничего против.             На эту реплику Антона Арсений лишь рассмеялся, глядя в потолок. Антон же начал смеяться из-за того, что когда смеётся Арсений, то его голова вибрирует и щекочет грудь.       — Я с цепи сорвался, помнишь? — сказал Арсений, вспоминая новогоднюю ночь. И Антон, конечно, помнит.       Ещё минут двадцать парни лежали, думая каждый о своём. Антон — о своём стремительном росте в КВН-е, Арс — в театре. Каждый видел в своих увлечениях своё будущее. Антон хотел попробовать себя в Стэнд-апе, а Арсений в кино. Получится ли? Не станет ли Антон посредственным и ничем не отличающимся шутом, а Арсений — актёром-неудачником? Покажет лишь время. Хотя, даже если так, то как пел Женя Мильковский: «Беды, удары, гром — вместе всё пройдём». И они пройдут.       Взгляд Арсения упал на часы. Семь вечера, Стас обычно приходит раньше, даже если обещал к девяти. Не любит он поздно по улицам шататься.       — Тох, а где Стас? Время — семь вечера.       — А хуй его знает, щас наберу.       Шастун взял телефон и набрал контакту под именем «Руки-ножницы». Так уж у них повелось после пары недель совместной жизни: Стас любил брать в руки салфетки и резать их, как будто он шредер в офисе. Только убирать за собой он не любил, поэтому периодически с кухни доносилось злое Антоново «Я ВЫКИНУ НАХУЙ ТВОИ НОЖНИЦЫ, ЕСЛИ ТЫ НЕ ПЕРЕСТАНЕШЬ ВЫРЕЗАТЬ ЭТУ ХУЕТУ». Но, вопреки обещаниям, ножницы покупал сам Антон, поэтому хуй он куда их выбросит.       Из трубки донеслось женское спокойное «Абонент временно недоступен, оставьте сообщение после сигнала» и протяжный тонкий гудок.       — Абонент не абонент, — констатировал Антон.       Оба парня молчали. Им абсолютно не нравилось, что Стас до этого хотел спрыгнуть с крыши, а теперь не берёт трубку. Что-то надо делать, но только что? Кому звонить?       — Что делать будем? — спросил Арсений у своего парня. Тот же в ответ просто смотрел на него.       — Честно? Хуй его знает. Можем пойти его искать? — предложил Антон.       — Нам ведь Стас говорил, что это опасно. Особенно зная Зинченко. Ну, и его пиздобратию в том числе.       Снова молчание. Тягучее, мерзкое, только тихие постукивания и тихий скрежет доносился из кухни. Посудомойка.       — Ждать не вариант, Арс.       — Понимаю. Блять, — резко встал Арсений. — Где мой телефон?       Антон подал Арсению телефон, который каким-то образом оказался у него под жопой. Арсений ввёл пароль (2112) и начал активно что-то искать.       — Ты чего? — спросил Антон. Арсений в этот момент поднёс телефон к уху.       — Сейчас, — ответил на вопрос Антона и стал слушать гудки. — Пап, привет ещё раз. Извини, что отвлекаю, очень срочно. Стас пропал. Я не знаю, куда он пропал. Что нам делать?       Антон смотрел выжидающе то на Арсения, то на телефонную трубку. Он абсолютно не знал, чего ожидать.       — Да, понял. Да. Да, хорошо. Сейчас.       Закончив вызов, Арсений вновь начал кому-то набирать. На этот раз Антон решил без лишних вопросов, просто ждать. Однако, следующий звонок заставил охуеть и не выхуеть.       — Алло, Павел Алексеевич?

***

      Час тому назад

             Стас возвращался к дому и как обычно решил пройти в переулке между домами. Завернув за угол, он наткнулся на двух качков, очень недобро на него глядевших. Решив не испытывать судьбу, Стас развернулся. Но судьба решила испытать его.       — Э, Шеминов! — вопрос сформировался в голове сам. Какого хуя? — С тобой хочет поговорить один человечек. Сергеем зовут. Не разделяешь желания?       — Да не особо.       — Зря, — раздались быстрые шаги, в глазах резко потемнело. Дальше он уже ничего не помнит.       И вот сейчас он лежит на какой-то кровати в какой-то запертой комнате. Подойдя к окну можно увидеть только лес. Берёзовая роща, мать его за ногу. Где он? Зачем? На второй вопрос ответ есть: ради Зинченко.       Дверь открылась и пред ним предстал именно он. Зинченко.       — Привет, — безэмоционально бросил нежеланный гость. — Как тебе тут?       — Неуютно, — лаконично ответил Стас.       — Я старался, — мерзко улыбнулся Сергей. Стас же отметил в очередной раз, насколько его собеседник мерзкий.       — Что тебе надо от меня?       — От тебя — только сотрудничество.       — С какой целью?       — С той же самой. Мне нужен Попов. А теперь ещё и Шастун.       — Иди на хуй. Это первое. Второе: зачем они тебе?       — Очистить мир от этой грязи. Уже забыл, что ты был со мной заодно?       — Я был с тобой заодно ради денег и тогда, когда ты говорил, что это будет шуткой. Чужие жизни — не шутка, Серый. Это не игрушка.       — Для меня игрушка, Стасик. Очень дешёвая и доступная. Я могу всё. У меня есть права на всё в этом мире. Потому что я при деньгах.       — И без мозга.       — Ты сейчас допиздишься. Я убью Шастуна и Попова, и ты мне в этом поможешь.       — А хуй в рот не хочешь?       — Ещё одно слово, — сказал Зинченко, доставая пистолет и дулом утыкая Стасу в лоб. — Мозги будут на стене.       — Так валяй. Я тебе нужен, а не ты мне. Чего стоишь? Зассал, да? — улыбнулся Стас, глядя в глаза собеседнику. Правда зассал. Пока что сам он никого не убивал.       — Если мне не поможешь ты, то я просто передам информацию отцу Арса. И он сделает всё сам.       — Мне ты это зачем говоришь? — спросил Стас, подходя к окну. — Мне абсолютно похуй на твои планы. Я не буду тебе помогать. Больше никогда. Они — мои друзья, в отличие от тебя, падали.       И вновь Стас куда-то провалился, ощутив лишь глухой удар по затылку.       — Поспи, блять, — сказал Зинченко, ударяя пистолетом того по голове.       Дверь в комнату открылась, и взору Сергея предстала Алёна.

Вернёмся к моменту встречи Алёны и Зинченко

      — Поиграем? — мерзко улыбнувшись спросил Серёжа. Некогда любимый, сейчас же — вызывавший лишь отвращение.       — Не надо, — сказала Алёна. Это всё, на что её хватило. Всё таки она не каждый день видит кого-то, кто идёт с ней с пистолетом. — Опусти пистолет.       — А почему я должен? Я тебе что говорил?       Мысленно Алёна начала прощаться со всеми, напуганная до ужаса. Она молча смотрела на своего парня и прекрасно понимала, что то, что он обо всё узнал — норма. Он не мог не. Все вокруг крутятся вокруг него и странно вообще, что он узнал обо всём так поздно.       — Что? — не ответить она не могла. Теперь уже это дело принципа. Начала бороться — борись до конца, что ещё остаётся то?       — Я тебе говорил быть дома до семи! Ты время видела, тварь?       Алёна метнула взгляд на часы. Сорок пять минут восьмого. Ой.       — Чё орёшь то? — подумала Алёна про себя. Ну, и вслух.       — Ты слишком много разговариваешь. Не по делу. Свободна.       Странно, но это всё, что сказал парень. Алёна, выдохнув, пошла в комнату.       — Не уходи далеко, крошка, мы поедем по делам.       Вот тут Алёна и напряглась.

В настоящее время

      — Это Шеминов? — спросила девушка. — Что с ним?       — Отдыхает, — ответил Зинченко, громко сморкаясь. — А тебе какое дело?       — Да никакого. Просто спросила… — девушка развернулась на 180 градусов и ушла. Так, ну теперь хотя бы она знает, где находится Шеминов и пока что ему ничего не угрожает. Но это пока что.

Антон и Арсений спустя два часа

      Пятеро человек сидело в обширной зале за одним столом. Четверо попеременно смотрели друг на друга, вставали, садились и терпеливо смотрели на пятого, активно искавшего что-то в ноутбуке. В центре стола стоял поднос с чашками чая, к которым никто так и не притронулся.       — Ну что там? — в который раз нетерпеливо спрашивал Воля. — Что-то есть?       — Паша, блять, десятый раз спрашиваешь, — сказал Тимур Микаилович. Тут он поднял глаза на бывших одиннадцатиклассников, удивлённо на него глядевших. — А, ой. Да похуй, совершеннолетние уже.       — Так, Керимов, во-первых… — начал было Павел Алексеевич, но тут же был прерван.       — Ну я же уже не Керимов, мы же договаривались! — протяжно взвыл Тимур.       — Ну Родригез, ну какая нахуй разница, щас дело не в этом, — ответил раздражённо Воля. — И не прерывай. Я хотел сказать вот что: во-первых…       — В последний раз Шеминова видели с восемнадцатилетней Ирой Кузнецовой, за ней уже поехала машинка, — сказал Сергей Александрович, подходя к сидящему Арсению и клядя тому руки на плечи. Павел Алексеевич лишь нахмурился и надул губы, чем вызвал смех одиннадцатиклассников и победную улыбку Тимура, бывшего Керимова и нынешнего Родригеза. Почему так? Всё просто: он взял фамилию жены, которая показалась ему более статусной, что ли. «Ебнулся.» — подумал Пашка. «А че, звучит!», — подумал сам Тимур. Тимур Родригез. Как будто бы какой-то хип-хоп исполнитель.       — Чего? — повернулся к нему Антон. — Кузнецовой? — спросили парни в один голос.       — Ну да, — растерянно ответил Попов-старший.       — Это моя однокурсница, — сказал Арсений. — А как она связана с Шеминовым?       — Я без понятия, вот сейчас она приедет и сами спросите.       — Нашёл! — воскликнул Родригез, чем обратил на себя все взгляды. — Он в Зеленограде, в каком-то доме. В лесу.       — Пиздец, — сказал Антон и теперь обратил внимание на себя. — Ой, то есть, извините. У Зинченко там дача.       — Опять всё сводится к Зинченко. Не находите это странным? — спросил Воля. — То он в школе их третирует, то магическим образом пропадает Шеминов. Если эта Кузнецова окажется какой-то подставной дамой, то я не удивлюсь!       — Не окажусь, — раздался женский голос. Все повернули голову в сторону дверей и увидели там Иру. Та-дам, магическое появление.       — Ир, а откуда ты знаешь Шеминова?       — Давайте вы просто не будете меня перебивать и выслушаете, ладно?       И Ира рассказала. И про их странную первую встречу, и про письмо, и про мужиков, вытряхнувших её сумку, и про то, что Алёна пытается помочь, и про то, зачем нужна была эта сценка со влюблённостью в Попова, и про их посиделки в кафе, и, наконец, про встречу с Шеминовым, на которую её отправила Алёна. И никто её не перебил. Все просто сидели в крупнейших ахуях, и не могли ничего сказать.       — Пиздец, — снова констатировал Антон. — То есть, опять извините. И что теперь делать?       — За домом надо установить слежку и ждать, пока хоть что-то станет известно. к дому можно посадить моих знакомых из полиции, благо там у меня связи есть, — сказал Попов-старший. — А вы пока поживёте у нас, — указал пальцами на Антона с Арсением. — К тому же, нам многое с вами надо обсудить, голубята. Паш, Тимур, вы можете переночевать у нас, время уже позднее, куда вы поедете?       — Я пожалуй соглашусь, а то Ляся у меня всё равно сегодня на ночной, мне дома будет скучно одному, — сказал Павел. Ляйсан — его жена. Красивая, как было известно младшим парням. Она пару раз заходила в школу и даже к ним на уроки — Павел Алексеевич забывал дома еду, а она приносила. Девочки умилялись, Антон с Арсением, теперь уже сидевшие вместе, пообещали друг другу в будущем делать так же.       — Ну, я тогда тоже, — пожал плечами Родригез. — У меня жена вообще в командировке, че мне ещё делать то?       О жене Тимура не известно вообще ничего. Парни вообще о нём почти ничего не знали. Информатик был классным и весёлым мужиком, занимавшимся спортом (было видно по спортивному телу) и, как узнали ребята, очень круто певшим. Павел Алексеевич как-то рассказывал, что Тимур Микаилович реально хотел стать певцом, но в нужный момент он посадил голос и просто не прошёл отбор, который был единственным шансом. И волей судьбы был послан в ту же школу, что и Павел Алексеевич. Дружат они с детства, уже больше 25 лет. Такие вот у них разные, но всё же одинаковые судьбы.       Двое взрослых удалились из комнаты, пока оставшихся трех ждал серьёзный разговор. Иру та же самая машина повезла домой, у неё там мама.       — Ну че, — сказал старший из Поповых. — Рассказывайте, блин, как хоть живёте то? Он тебя не обижает? — обратился к Антону, вызывая оскорблённое «Пап!» у Арсения.       В этот момент Пашка с Тимуром поднимались вверх по лестнице, разговаривая между собой.       — Они всё-таки встречаются? — спросил Тимур. — Классные ребята, мне нравились всегда. Особенно Шастун, он как-то более был расположен к разговорам.       — Ты просто его знаешь с пятого класса, Тим, — рассмеялся Паша. — Они оба классные. Знаешь, как я хотел, чтоб они вообще никогда не выпускались?       — Знаю, Паш. Ты после них ведь и сказал, что никого больше к себе не возьмёшь.       И это было правдой. Если раньше и были сомнения, то сейчас Павел решил, что этот одиннадцатый класс — его второй и последний. Эти ребята стали ему слишком родными, он не хотел, чтоб кто-то занимал их место.       — Ну слушай, было за что! Помнишь, как они разбивали то окна, то горшки с цветами, а я их отмазывал? Ну сами же были такими, ну?       — Ты лучше вспомни, как вы в поход ходили и чуть Матвиенко куртку не сожгли, когда сосиски жарили! — рассмеялся Тимур. Ну, это правда было весело. Тогда вместе с сосиской у Оксаны зажглась палка и она бросила её на землю, где по несчастному совпадению лежала куртка Серёжи. Долго она тогда извинялась, хоть Серёжа и не обижался. У них никто ни на кого не обижался. Как оказалось, даже ситуация в 11 классе была виной раздражителя извне.       Класс Ольги Игоревны всегда строил им козни. Бузил. Хотя, как говорится, все в мать. Бузова была хорошим педагогом, очень добрая и мягкая Ольга очень многого добилась в своей длинной работе. Хороший педагог, но как классный руководитель — слишком мягкая. Она очень много позволяла своим детям, а те этим внаглую пользовались. Она-то хотела как лучше, хотела расположить их к себе с целью подружиться, а они использовали её доброту с целью нажиться, она же искала новые методы, поедая себя. Нельзя дружить с теми, кто ест тебя, иначе и сам себя изъешь. Тем не менее, теперь Ольга Игоревна тоже освободилась от своего одиннадцатого класса, висевшего на ней мёртвым грузом. Только если Павел Алексеевич не хочет брать себе никого из личной прихоти, то Ольга взяла себе пятый класс с радостью.       — Куртка — это ещё что! — продолжал Тимур, пока Павел вспоминал. Они уже поднялись в гостевую комнату, известную им ранее. Они не раз здесь ночевали. Они втроём — Паша, Тимур и Сергей Александрович — бывшие одноклассники. Жизнь их порядком размотала в стороны: Паша после школы пошёл в педагогический и чуть не стал комиком. Тимур отучился на айтишника, почти стал певцом. Может быть, сложись у них жизнь так, как планировалось, они бы всё равно были коллегами. Серёже повезло больше — у него бизнес. Однако, остаться друзьями им это не помешало. И, если честно, Арсений об этом знать не знал до сегодняшнего вечера. — Вы ведь ещё потом и через костёр прыгали!       И правда прыгали. По очереди: сначала девочки, потом мальчики, строй замыкал сам Пашка. Костра хватило на три круга и сосиски, потом он уже начал потухать. Много фотокарточек осталось, на них все ещё такие незрелые, зелёные совсем. Она у Пашки всегда собой. Воспоминание о его двадцати с лишним детях. Кровно не родных, но духовно — очень даже.       — Смотри, Тим, — он достал паспорт, а из него фотокарточку. — Это я. Молодой ещё, — рассмеялись. И правда молодой. Ещё усы эти дурацкие, но забавные — жуть. — Блин, я понимаю дети, а ты чего не сказал, что я ублюдком таким был? — впрочем, вопрос риторический. Тимур говорил и не раз, но когда его ребята подошли к нему и сказали, что ему так идёт, то он их принципиально не сбривал пару месяцев. Конечно, он понимал, что они специально так сказали, чтоб поржать, но почему бы их не повеселить? — Угадай, кто это? — Воля ткнул пальцем в Оксанку Фролову.       — Это, Паш, теперь жена этого, — сказал Тимур и улыбнулся, тыкнув пальцем в Лёшку Суркова. — Они же сразу после окончания школы свадьбу сыграли. Зачем время терять, правильно?       — Правильно. Такие взрослые уже оба, — продолжил Паша. На душе заныли кошки. И правда ведь уже взрослые. — А это кто, как думаешь?       — Это? — задумался Тимур. — Не Кирилл Полищук?       — Эх, ты! — нарочито расстроенно сказал Павел Алексеевич. — Это же Димка Позов!       — Да ты гонишь! — удивился Родригез. — Это он таким был? — мальчик на фото и правда не особо похож на нынешнего Позова. Мальчик на фото — круглый, в толстых очках и несуразной рубашке. Сейчас же Дима подтянулся, сменил наконец очки (а то и вообще без них ходит, в линзах), студент медицинского института. Тоже уже совсем взрослый. Хотя, казалось бы, они школу закончили едва полгода назад.       — Был! Это — Шастун. Он тут уже длинный. Вот — Катя Добрачева, Дарина — её подружка, тоже вот, — учитель тыкал пальцем в каждого и называл имена. Кошки не ноют, они уже орут во весь голос. Не будут нынешние ребята никогда такими же, как на фотографии. Теперь у каждого из них свои проблемы, учёба, работа. Личная жизнь. Семья. Дети на фото остались где-то внутри каждого из них. Время слишком торопится сделать их взрослыми.       — Это какой год?       — Это наш первый с ними поход. Пятиклассники ещё. Зелёные совсем. Семь лет назад, выходит.       — Охуеть.       И правда. Семь лет назад, а кажется, будто вчера это было. Паша ведь переживал каждый этап их жизни вместе с ними. Первые влюблённости, проблемы, ссоры, алкоголь, сигареты, похмелье… Сначала все приходили к нему после уроков, он пил со всеми чай (даже если потом бегал в туалет каждые 20 минут), но потом, видимо, решили, что хватит. В одиннадцатом классе к нему приходили лишь Шастун, Попов, Оксана и Димка Позов с Серёжей Матвиенко. Помогали убирать в классе, рассказывали про планы на жизнь. Изредка захаживал Шеминов. Совсем редко — Алёна и Катя. И, конечно, периодически к разговорам присоединялся Тимур. Конечно, он всегда был им всем рад. В то же время хотелось не общаться с ними вообще, чтоб было не так больно расставаться. Однако под конец они решили его абсолютно добить.       Пашка никогда не был сентиментальным до прошлого года. Однако, даже его дети могли довести его до слёз. Редко. Один раз. На выпускном учудили — спели песню. Каждый спел отрывок, по куплету. Песня растянулась на пятнадцать минут, а плач Пашки — на весь вечер. Не просто куплеты пели ведь, каждый отрывок — благодарность, любовь, добро, обещания не забывать. Лично ему, лично Пашке. Некоторые пели, что он заменил им отца. Так и они заменили ему детей, а теперь как? Что дальше?       — Люблю всех их ужасно, Тим, — сказал Павел Алексеевич дрогнувшим голосом, улыбнулся и положил фотографию обратно и пытаясь проморгаться.       — Так, отставить хуйню! — сказал Тимур. — Сделайте встречу выпускников через 5 лет, встретитесь! Вы же не умираете, Пашка, блять!       — Да я понимаю. Всё, отставили хуйню. Идём спать. Утром надо ещё с пацанами поговорить.       — Пацаны уже тут, — раздалось сзади. По звуку, говорило что-то длинное и похожее ростом на швабру.       — Мы не подслушивали, — добавил Арсений. — Мы услышали только про пацанов. Просто решили к вам зайти и поговорить, ну, как в…       -… в старые добрые. Соскучились по вам ужасно, — улыбнувшись дополнил Шастун. Они даже не поздоровались нормально, учителя как приехали, так сразу за работу. Благо, пятница, не надо завтра никуда.       — А мы то как! — в два голоса воскликнули учителя. Родригез хоть и не был с ними прям открытым, но класс его лучшего друга всегда был для него ближе всех остальных классов. Как и Тимур для класса, собственно. — Обниматься будем? — спросил Павел Алексеевич, в ответ лишь получив два бегущих пацана, ростом выше него самого на 15+ сантиметров.       — Вы хоть расскажите, как учитесь то, студенты? — спросил Родригез, обнимая по очереди парней.       — Давай ты, — сказал Шастун, глядя на парня. — Ты всё-таки лучше справляешься.       — Смотря где, — улыбнулся Арсений и подмигнул.       — Блять… — застонал Антон. Учителя агрессивно делали вид, что ничего не понимают, хотя ржать хотелось ужасно       — Я поступил в театральный, как и хотел. Батя хоть сначала и не был рад, но вроде как увидел, что мне нравится, и решил, что так лучше. Работаю в театре, конечно, не за миллионы, но на жизнь относительно хватает. Вот. Теперь ты       — Я поступил в… эээ… короче учусь на менеджера, играю в КВН, говорят, что хорошо выходит. Думаю, может быть потом попробую куда-нибудь на телик пробиться. Как и Арс, собственно.       — Знакомая ситуация, Паш? — улыбнулся Тимур.       — А тебе? — отзеркалил улыбку Пашка.       Разница между ними и Антоном с Арсом — то, что они не встречаются. В остальном — полное сходство. Оба целеустремлённые и обоим кажется, что впереди — весь мир. Только вот если с более старшим дуэтом понятно, то что будет в будущем с младшими? Справятся ли?       С улыбкой к двум мужчинам также пришла тоска. Ведь они тоже когда-то горели, планировали. Они мечтали. Но вот, теперь они учителя. И вовсе не комики. И даже не хип-хоп исполнители. Нет, с последним неправильно: Керимов Родригез записывал свой трек и даже получил популярность в узких кругах. Но ученикам такое слушать не надо: слишком много уж там матов. Прям дохуя, если честно.       — А у вас что нового? — спросил Антон у учителей. Интересно же.       — У меня кактус в кабинете сдох, — сказал Тимур.       — Кактус? — не понял Антон.       — Сдох? — не понял Арсений.       Павел Алексеевич лишь заржал.       — Тим, кактус даже поливать надо раз в тысячу лет, как он сдох то?       — Да я то откуда знаю? Я пришёл, а он уже почти лежит в этом горшке.       — Какой ужас, — проржавшись, Паша ответил на вопрос. — А у меня почти ничего. Даже кактус не умер. Учу детей русскому языку, литературе, сам учусь чему-то новому. Все эти ваши новые словечки учу, стараюсь в теме быть. Всё как обычно.       — Как вам ваш новый класс? Лучше нас? — улыбнулся Антон, надеясь услышать «нет».       — А у меня нет класса, Шастун. Я никого не взял после вас, — улыбнулся учитель, глядя в полные непонимания глаза.       — Всё, блять, довели, — развёл руками Тимур и начал ржать со своей же шутки. Как и все остальные.       — Вы правда никого не взяли? — спросил Арсений.       — Да. Ну, просто не захотел. Мне и так хорошо. С вами, конечно, было лучше.       — Нам с вами тоже, — в один голос сказали младшие и переглянулись, улыбнувшись.       — Павел Алексеевич, Тимур Мика… — начал Шастун, но вновь был прерван Тимуром.       — Давайте уже на «ты», умоляю! — воскликнул. — Вы уже не наши ученики, имейте совесть, я устал это слышать уже!       — Эээ, ладно, — замялся Шастун. — В общем, пойдёмте пить чай!       — Как в старые добрые! — добавил Арсений.       И четверка вновь пошла вниз. За чаем, правда. Опустим тот момент, что старшие втихаря себе подливали вискаря, а младшие этого якобы не видели. До утра они могут быть свободны, всем занимается отец Арсения.