Just a man / Всего лишь человек

             Заснув той ночью, Люмин не ожидала, что наутро обнаружит своего любовника, мирно посапывающего рядом. Она не ожидала, что сильные руки будут крепко её обнимать, не ожидала услышать размеренное и сильное биение бесстрашного сердца прямо под ухом, и уж тем более не ожидала увидеть умиротворённость на его лице, пока он спал.       Спящим он выглядел… очень молодо. Слишком молодо для человека, коим Чайльд являлся на самом деле. Растрёпанные волосы, едва заметные веснушки на переносице, выгоревшая прядка, что пряталась в чёлке — казалось, самый обычный человек. Не один из Фатуи, не Предвестник, а просто… чёрт, она даже не знала его настоящего имени. А ведь это самый настоящий повод насторожиться.       Чайльд Тарталья, одиннадцатый из Предвестников Фатуи, имел репутацию крайне опасного человека в Тейвате. Более того, он слыл личным оружием Царицы. Паймон уже успела рассказать Люмин, чем нынче славился Чайльд, но кто на самом деле скрывался за этими бесчисленными псевдонимами? Глупо было бы пытаться сунуть нос не в своё дело. Он же, в конце концов, неизбежно станет её противником. Ни о каком счастливом конце не могло идти и речи, да и с какого перепуга ей вообще надеяться на хороший исход?..       Она нежно провела пальчиками по мягким, жгуче-оранжевым прядям и спустилась к идеальной линии челюсти. На мгновение хватка на талии усилилась — Чайльд пробуждался ото сна. Люмин не остановилась. Она вновь вернулась к его волосам, с нежностью заправляя прядки за ухо. Когда ещё ей представится подобный шанс? Навряд ли столь опасная персона позволит себе утратить бдительность ещё раз.       Она могла покончить со всем прямо здесь. Покончить с одиннадцатым Предвестником до того, как он приведёт свои планы в действие, породит хаос и всё разрушит. Люмин могла всех спасти — нанесла бы упреждающий удар по противнику, который рано или поздно повлёк бы за собой катастрофу. Вместо этого она прильнула к его губам в мягком, целомудренном поцелуе. Он улыбнулся ей в губы и расслабил руки, обвивающие её талию.       Он выжидал, когда же путешественница осмелится на него напасть.       Интересно, сталкивался ли он с подобным в прошлом? Внезапно неприятные чувства сильно вгрызлись ей в сердце. Почему мысль о том, что кто-то уже пытался вставить нож в спину Чайльду, пока тот был беззащитен, причиняла невероятный дискомфорт? Он же злодей, значит, заслуживал такого отношения. Верно?..       Нет. И никто не заслуживал.       — Утречка, красавица.       Золото встретилось с сонной синевой океана. Глаза Чайльда мерцали теплом. Люмин это изрядно удивило, ведь обычно они источали холод. Она привыкла видеть его потухший и пустой взгляд; в нём таился лишь холодный блеск, словно Чайльд узрел мир в его наихудшем свете и просто с этим смирился.       Но теперь… теперь в двух глубоких бездонных омутах плескалось тепло. Тепло, предназначенное лишь для неё одной. Когда же это произошло?       — Красавица? Ты меня в звании повысил?       Она снова поцеловала его с лёгкой и дразнящей улыбкой на устах, игнорируя притаившиеся внутри негу, спокойствие и ласку, всё то, что было ей чуждо. Не обращала на них никакого внимания, ведь они могли её обезоружить. А находясь поблизости с этим мужчиной, остаться безоружной — всё равно что выкопать себе могилу. Она не могла позволить кому-то её же усмирить, зато могла немножко себя побаловать.       Всего разочек.       — Люмин… нет слов, чтобы описать твою красоту, — но баловать себя... было опасно. Его рука потянулась к блондинистым прядкам, лежавшим на её лице; перед сном она распустила косички. Она наверняка допускала ошибку. Баловать себя было чрезвычайно опасно. Давненько она не краснела от сказанных в её адрес комплиментов, но от ласковых слов Чайльда и его нежных касаний Люмин вспыхнула как спичка. — но, думаю, «красавица» в данный момент подойдёт лучше всего.       Дадада, конечно подойдё- нет, стоп. Надо прекращать. Они начинали сближаться: Люмин ощущала, как его чувства закипали, ощущала, как в собственной груди с каждым его прикосновением разрастался жар. Надо прекращать, пока неопознанные чувства не переросли в нечто такое, что остановить уже будет невозможно.       — Чайльд… Я…       — Не надо, — оборвал он её, слегка нахмурившись. — не сейчас. Просто… давай притворимся, что всё в порядке. Ещё чуть-чуть. Пожалуйста.       Они оба сидели напротив друг друга в стремительно тонущей лодке.       — Ты собираешься причинить мне боль, м, Чайльд? — на короткий миг его ладонь замерла на щеке Люмин, а затем мягко ту обхватила. Большим пальцем он медленно провёл по скуле, и Люмин к нему прильнула.       Как же всё так обернулось? Почему же именно к путешественнице он испытывал такой спектр чувств?       —…Не знаю, — вздохнув, он опустил руку; увы, волшебные чары безнадёжно рухнули. Слишком резко Люмин ощутила холод. Жгучий холод. Даже несмотря на то, что одна из рук Чайльда до сих пор лежала на её теле, а их обнажённые тела по-прежнему плотно прижимались друг к другу… Без ласковых прикосновений Чайльда к лицу она замерзала. — зависит от того, что ты сама собираешься делать, Люмин.       Он догадывался, что та наверняка встанет у него на пути: её поступки в Мондштадте, готовность сразиться с любым агентом Фатуи по пути в Ли Юэ, краткий доклад Синьоры о миниатюрной блондинке, пытавшейся противостоять ей в соборе…       И был уверен, что Люмин ему помешает, если он нападёт на Экзувию, уверен, что она не позволит ему так просто заполучить Сердце Бога.       — А если я действительно собираюсь предпринять что-то?       — В таком случае ничего не могу обещать. — у него был приказ. Как бы он ни наслаждался её обществом, как бы идеальны не были её объятия, как бы сильно он ни хотел, чтобы она не препятствовала его планам, и как бы сильно он ни желал перетянуть её на сторону Царицы, Люмин была совсем другой. Наверное, именно по этой причине он так легко в неё влюбился: она не плела интриг в отличие от Фатуи (исключим её продуманный план затащить Чайльда в постель — он и сам был только за), в своих мотивах оставалась предельно ясна, да и в своей вере Люмин была непоколебима, готовая ради неё сражаться с кем угодно. Наверняка с лёгкостью разгромила бы Бездну и вышла оттуда с трофеем в виде головы огромного чудовища, угрожай он жизням невинных. — Если тебе станет легче, то скажу кое-что: я не хочу делать тебе больно.       И не сделает. Ему самому было невероятно тяжело поверить в столь смелое заявление и тот факт, что оно крайне быстро стало правдой.       Он провёл с ней всего одну ночь… одну ночь, за которую Люмин умудрилась перевернуть с ног до головы весь его грёбаный мир. Естественно ему хотелось с ней сразиться по-настоящему — столкнуться с ней клинком к клинку в реальном бою без правил, и ведь наверняка эта битва оказалась бы самой лучшей за всю его жизнь. Но причинить ей боль… нет, этого он не хотел. Как же он себе противоречил…       — Ты ведь плохой человек… не так ли? — она опустилась и положила голову ему на грудь.       Тогда Чайльд её приобнял, запустив пальцы в светлые волосы и мягко их погладив. Другой рукой он на мгновение сжал Люмин за талию.       — Плохой. — подтвердил он, по-прежнему кротко проводя пальцами по её волосам. Правда сейчас он меньше всего походил на опасного плохиша. — Давай на минутку притворимся, что это не так.       Пальцами она впилась в его гладкую грудь; глаза Чайльда медленно закрылись, стоило Люмин прижаться ласковым поцелуем к тёплой коже.       — Если наше притворство затянется, будет ли тебе так же больно, как и мне? — за словами последовал очередной поцелуй. Её губы, словно пёрышко, прошлись по его коже.       Конечно будет. Он и не думал отрицать сей факт. Люмин словно была создана лишь для него одного, иначе как она смогла с такой лёгкостью пройти сквозь искусно созданную им защитную оболочку и полностью ту уничтожить? Как ещё объяснить внезапную смену интереса с чисто физического, чисто сексуального, на романтический — и это всего-то за одну единственную ночь?       Поцелуй за поцелуем, и стены вокруг его сердца рухнули. Чайльд сам ей это позволил. Он и не думал защищаться.       — Знаешь, я… — он открыл глаза и наклонил голову, целуя Люмин в макушку. — я думаю, что будет. Звучит нелепо, понимаю. — но и это не помешает ему следовать полученным указаниям. Он прекрасно это осознавал, и, самое важное, она тоже.       Люмин — не наивная девчонка, глупо хлопающая глазками и свято верящая, что Предвестник никогда не причинит ей вреда. Она ясно понимала, что причинит. Понимала, что в конечном счёте он от неё отвернётся. Неважно, причинят ли ему боль собственные поступки, Чайльд последует воли Царицы, таково его предназначение.       К тому же он был её мечом. Личным орудием Царицы. Он не был каким-то мелким интриганом, не строил заговоров и планов. Просто безжалостно расправлялся с каждым, кто посмел ей противостоять, и возвращался с испачканными по локоть в крови руками, бесчувственный и упивающийся всесилием.       После бездны он не смел впускать в свою жизнь эмоции в любом их проявлении. Эмоции — слабость, эмоции — недоразумение.       Люмин подняла голову и взглянула Чайльду прямо в глаза, словно что-то в них искала. И, видимо, нашла, поскольку внезапно подалась вперёд, целуя. Он её не остановил, напротив, прижал к себе, сжимая её светлые волосы в кулак одной рукой, а второй прижимая за талию. С губ Люмин слетело довольное мурлыканье, приглушённое губами Чайльда. Этот едва слышимый звук был её согласием на притворство.       Он перекатился вместе с ней, прижав путешественницу к матрасу. Покрывало скомкалось где-то в районе их ног. Она слегка раздвинула ноги, чтобы Чайльд мог удобнее примоститься между ними, и медленно провела пяткой по его бёдрам. Прервав поцелуй, он посмотрел на Люмин. В её глазах снова играло живое любопытство, волосы, раскинутые по подушке, золотились ореолом, губы опухли и покраснели от недавнего поцелуя. Она точно не была плодом его воображения?..       — Ты на меня пялишься, — в тоне её голоса прозвучала лёгкая дразнящая нотка. Не сдержавшись, Люмин улыбнулась.       — Когда рядом лежит такая красавица, как тут не пялиться?       Любопытство в её глазах мгновенно сменилось замешательством. Комплимент Люмин удивил — об этом говорили расширившиеся глаза. Слова слетели с языка Чайльда прежде, чем он вообще успел их обдумать. На её щёчках расцвёл очаровательный румянец. Чёрт, каким же он был слабаком.       Если бы только остальные Предвестники увидели состояние, в котором он сейчас пребывал… Они всегда воспринимали его как оружие, как некое существо, что несло в себе хаос и разрушение. Бесчувственное орудие, потерявшее рассудок.       А она всего за одну ночь смогла превратить его в чёртового слюнтяя.       — Чааайльд! — протянула она, прикрыв лицо руками. Застенчивая, само очарование. В ответ он ухмыльнулся, как довольный кошак. Вскоре Люмин умилительно надула губы. — Я тебя ударю! — крайне сомнительная угроза.       Хотя Чайльд знал: если дело дойдёт до драки, она наверняка попытается как следует надрать ему зад.       — Я бы на это посмотрел, красотуля, — произнёс он искренне. Их спарринг прошлым вечером выдался весёлым и даже в какой-то степени поучительным, а потому настоящий бой с ней порадует Предвестника ещё больше. — но позже. Сейчас я хочу видеть тебя лишь в моих объятиях, — он наклонился и оставил на её губах лёгкий поцелуй. А потом ещё один, и ещё, и ещё, пока Люмин, наконец, перестала дуться и поцеловала его в ответ, обвивая руками его шею и путаясь пальцами в густой копне волос.       Такая тёплая, такая податливая.       Чайльд оторвался от неё лишь для того, чтобы поцелуями опуститься ниже. Носом он уткнулся в изгиб её шеи, туда, где уже успели расцвести засосы, смешавшись фиолетовым и алым. К каждому он мягко прикоснулся губами, но быстро сместил своё внимание дальше, продолжив путь вниз к груди. Люмин тихонько рассмеялась, и в её золотистых глазах теперь читалось веселье. Глядя на него, она рукой нежно приглаживала рыжие локоны.       — Ты сегодня занят? — Чайльд чмокнул её в местечко под левой грудью; на губах его играла игривая ухмылка, в глазах мелькало озорство. Затем он поцеловал Люмин в живот, и, навалившись на неё всем весом, переместил ладони с матраса на её талию. — Чайльд… — ох, как же ему понравилось его же имя, хрипло слетевшее с уст путешественницы.       Однако больше всего он сейчас желал, чтобы она произнесла его настоящее имя.       — Тссс, мы же не хотим, чтобы тебя услышал персонал, м? — скользнул ещё одним поцелуем рядом с её пупком. — О чём же они тогда подумают? — очевидно, ни о чём хорошем. Зато наверняка во всех бедах обвинят Чайльда.       — О том, что ты грешник, развращающий невинного ангела.       Чайльд рассмеялся. Ну а что, справедливо — вряд ли кто-то поверит, что главной развратницей здесь была Люмин. Он закинул одну её ногу себе на плечо и поцеловал чуть ниже колена, а затем начал спускаться губами к внутренней стороне бедра. Путешественница вздрогнула от нарастающего удовольствия.       — Мм, ну что поделать. На то я злодей, — мурлыкнул он всего в паре сантиметров от её промежности.       Пальцами она вцепилась в простыни, предвкушая будущие ощущения. Столько времени прошло с тех пор, как кто-то дарил ей подобное удовольствие — предыдущие любовники были заинтересованы лишь в собственном наслаждении, и Люмин оставалось лишь мельком получать своё.       Чайльд ртом накрыл комочек нервов, посасывая, и Люмин тут же вскрикнула. Вырвавшийся из её горла звук накрыл Предвестника, словно волна, и по позвоночнику пробежались мурашки. Он крепко удерживал её за ляжки — не хотел, чтобы та ёрзала.       — Ч-чайльд… Ах, ч-чёрт, Чайльд!       — Тссс, ангелочек, — прошептал Чайльд, прежде чем вновь прильнуть к её клитору.       Он жадно провёл языком по мягким складкам, резко скользнул внутрь и тут же наружу, дразня. Его внимание вновь сосредоточилось на самом чувствительном местечке. Он бы всё отдал, лишь бы услышать, как Люмин стонет его имя, так громко, что даже до обитателей Селестии донесётся. Однако её так же мог услышать весь гостиничный персонал, что было бы совсем некстати.       На вкус она была как сладчайший цветок-сахарок. На коже до сих пор чувствовался аромат шелковицы. Хм, или это так пах букет, стоящий на столе? Чайльду было всё равно. Ему просто хотелось как можно больше вкусить сладость тела Люмин. Похер на сотрудников постоялого двора, он был готов остаться с ней хоть навечно, если только путешественница продолжит так мелодично под ним постанывать.       Она толкнулась бёдрами навстречу его умелому языку. Рукой Чайльд всё так же удерживал её за ноги, но хватку ослабил.       — Ч-чёрт… пожал-… пожалуйста! — Люмин ещё крепче сжала простыни, а голову откинула на подушки; пальцы ног с каждым новым движением его языка сжимались сильнее. — П-прекрати… меня дразнить… т-ты… ах! О боги!       Языком Чайльд вошёл в её тугое нутро, зубами касаясь влажных складок. Выйдя из неё, он принялся скользить кончиком языка по влагалищу, а затем вновь толкнулся внутрь. Двигался он так, будто никак не мог ею насытиться. Раз за разом Чайльд проникал в неё горячим языком. Мозг Люмин отказывался думать, а тело — шевелиться. Она видела, как по его подбородку стекала её же смазка. Люмин билась в экстазе, изнутри сгорая от страсти.       Он слизал капельки её возбуждения. Член болезненно упирался в матрас; Чайльд наслаждался сладкими вскриками путешественницы, хоть она и пыталась заглушить их, кусая себя за ладонь. Он едва сдерживал себя от того, чтобы не погрузиться в неё на всю длину. Теперь-то Чайльд знал, каково это — быть внутри Люмин, знал, как идеально она будет на нём сжиматься, как в ней тепло и влажно.       От её звуков, содроганий бёдер под ладонями, от каждого сокращения мышц вокруг его языка, в Чайльде всё быстрее просыпался голод.       — Ты такая вкусная, Люми, — пророкотал он, прежде чем приникнуть ртом к её клитору, а затем опять юркнуть языком внутрь.       В этот момент он впервые ощутил себя полным жизни.       — Мгх… Аах!       Она кончила во второй раз.       Ох, её голос был подобен чарующей мелодии, хоть и звучал приглушённо. Бёдра отчаянно прижимались ко рту Чайльда. Каждая мышца на её теле напряглась, она выгнулась дугой в спине и вскоре рухнула на кровать. Люмин задыхалась от нахлынувшего оргазма. Тело, покрытое капельками пота, слегка подрагивало, стенки влагалища ритмично сокращались, а её нервы больше походили на оголённые провода.       Чайльд продолжил скользить языком, но уже более нежно и трепетно. Каждое касание сопровождалось жалобными стонами и тихими хриплыми вздохами Люмин. Она укусила себя за ладонь с такой силой, что на ней уже успели расцвести небольшие синяки. Благо пострадавшую руку в бою она не использовала.       Он вернулся к её шее по дорожке, поцелуями проложенной ранее, попутно оцеловывая её уставшее и ослабевшее тельце. Чайльд зарылся лицом в мягкие волосы Люмин и улыбнулся. Её руки тут же вяло поднялись к его голове, приглаживая прядки. Рефлекторно путешественница обвилась вокруг него всеми конечностями.       Она пыталась восстановить дыхание, но получалось плохо, и воздух лишь царапал горло.       — Дыши, Люми… Вот так, моя умница, — в ответ на его слова она тихо проскулила.       Её ногти царапнули его кожу, отчего по спине Чайльда пронеслась приятная дрожь. Он чмокнул Люмин в чувствительное место под ушком, и от вкуса солоноватой от пота кожи разум медленно ускользал из-под власти Предвестника.       — Ч-чайльд… — пробормотала Люмин охрипшим голосом. Он всё так же ласкал её тёплую кожу невесомыми прикосновениями. — Чайльд, войди… войди в меня.       — Мм? — он остановился. Эм, он точно всё правильно расслышал?..        — Пусто… так пусто без тебя… ну же, войди в меня. — она качнула бёдрами в безмолвном намёке. Ногами Люмин притянула его к себе за талию, упёршись пятками в ягодицы, и подтолкнула его как можно ближе к местечку, которое сейчас больше всего нуждалось в Чайльде. Она хотела его так же жадно, как путник жаждет воды в пустыне. — Только нежно…       Ему не нужно было повторять дважды. Он погрузился в её превосходное тепло без малейшего сопротивления, толкаясь медленно, и их приглушённые стоны слились воедино.       Заданный им темп был плавным. Томные толчки бёдрами сталкивались с толчками Люмин. Меньше всего Чайльда заботила собственная разрядка; всё, чего он хотел, это видеть блаженство на лице лежащего под ним ангелочка, наблюдать, как пухлые розоватые губки Люмин выпускают очередной тихий стон, а веки закрываются, пряча от него опьяневшие от вожделения золотистые глаза. Её ресницы трепетали с каждым движением бёдер. Чайльд вновь поцеловал её, и их губы приглушили сладостные стоны обоих.       Когда он, наконец, кончил, излившись глубоко внутри Люмин, то не посмел отпрянуть от её губ и лишь лениво столкнулся с ней языками. Она же простонала от немыслимого блаженства, как только оргазм накрыл и её. Исчерпав последние силы, она совсем ослабела и размякла. Предвестник оставил на её губах ещё парочку кротких поцелуев, довольный тем, что до сих пор находился глубоко внутри неё. В ней было уютно и... комфортно. Будь его воля, Чайльд ни за что бы не выпустил Люмин из этого номера.       — Будет… будет больно, да?       Он сразу понял, о чём шла речь, не было нужды переспрашивать, что же она имела в виду. Отдышавшись, они прижались друг к другу лбами; их разгорячённое дыхание смешалось.       — Да… — подтвердил Чайльд. Синева его глаз смягчилась, оттеняемая грустью. Он понятия не имел, как ей удалось подобное провернуть. Что же это за магия, которая смогла притянуть его к Люмин? Как она обвела его вокруг пальца и заставила радоваться каждой минуте, проведённой с ней рядом? Как бы там ни было… они не смогут избежать неминуемого. — Будет больно.