Just a man / Всего лишь человек

      Они смели с тарелок почти что всю еду, а печенье лотоса и вовсе исчезло с блюдца всего за пару секунд. Последние отголоски боли в измождённых телах наконец ушли; растворённые в воде экстракты трав отлично справились со своей задачей, исцелив оставшиеся ранки. Тем не менее, Люмин по-прежнему относилась к Чайльду до жути нежно.       Сытые желудки, тёплые халаты и приятная компания повлекли за собой уютную тишину, воцарившуюся в номере. После долгих странствий они оба были измучены усталостью. Доказательством стала ноющая боль в мышцах, появившаяся в момент, когда они попытались как можно удобнее устроиться на кровати. Позу, которую им всё-таки удалось отыскать, Чайльд с удовольствием назвал бы кратко и ясно — «рай».       Его голова покоилась на коленях путешественницы, а Люмин, в свою очередь, ласково гладила волосы Чайльда, избегая область с заботливо обработанной ею раной. Вот она, жизнь его мечты!       — Знаешь, для одного из опаснейших людей в Тейвате ты слишком хорошенький, — неа, это не про него. Нет, правда, «хорошеньким» тут даже не пахло, что забавно. Мало кто осмеливался к нему приближаться. Девушек (и даже один парень) через его постель прошло просто немерено, но никто так и не задерживался на ночь. Сам Чайльд этого не позволял и никому не давал шанса узнать его поближе. Он не хотел с кем-либо встречаться и строить отношения, не было необходимости. Речь шла лишь об удовлетворении физиологической потребности, да и так было бы лучше для всех.       Ни одной живой душе в Тейвате не стоило привязываться к Одиннадцатому. Он жил драками и от желания сражаться был не в силах убежать. Доверять ему, конечно, можно, но вот привязываться… Исход будет плачевным и крайне болезненным.       — Это не так, нет. Просто ты особенная, — слова слетели с языка прежде, чем он вообще смог обдумать ответ. Нежные прикосновения на миг прекратились: Люмин анализировала сказанное. — То есть, я хотел сказать…       Договорить Чайльд так и не успел, поскольку его рот быстро закрыла женская ладонь. Соблазн лизнуть её был велик. «Ты же взрослый человек, — мысленно одёрнул себя Чайльд, — взрослый! Не нужно лизать женскую руку только потому, что ею заткнули твой рот, не нуж…»       — Я тоже думаю, что ты особенный, хоть и не должна. Мой брат наверняка бы сейчас рассмеялся, услышь он сказанное, ведь подобные слова, если честно, звучат крайне неразумно.       Люмин была далеко не глупой. Она же не вчера родилась, а значит знала, что ничего хорошего Чайльд не замышлял. Знала, что в Ли Юэ он отправился ради сердца Бога, поскольку Синьора смогла добраться до Венти. Единственное, чего не знала девушка — когда он планировал похитить сердце Гео Архонта, но то, что он несомненно его украдёт, не было никаких сомнений.       А ещё она понимала, что он обязательно причинит ей боль, пока будет пытаться заполучить символ власти Архонта, поскольку просто стоять и смотреть на его деяния Люмин не станет.       Но даже жестокая правда не могла обратить вспять разливавшееся в груди тепло в те моменты, когда он ей улыбался; то же самое касалось и приятных мурашек, следовавших по следу прикосновений пальцев Чайльда. Если раньше в присутствии Одиннадцатого у Люмин зарождались мысли наподобие «вот бы посидеть на его лице», то теперь они превратились в «вот бы он был со мной рядом». Именно это и было проблемой — за все прожитые годы она ни разу не сталкивалась с человеком, которого искренне желала бы видеть подле себя. Помимо брата, разумеется. Вся эта ситуация оказалась для неё проблемой ещё и потому, что грозила стать неминуемой погибелью. И причина крылась не только в том, что Чайльд являлся плохишом. Люмин была на грани того, чтобы принять собственные чувства и положить конец странствиям и поискам.       Стоил ли он того — человек, который минутами ранее предпочёл бы путешествовать к звёздам, а не обзавестись семьёй? Как ни странно, в глубине душе откликнулось лишь «да». Стоил.       Однако она не собиралась доверять собственным инстинктам; сейчас ими явно овладело временное безумие.       Медленным движением Чайльд убрал её ладошку со рта. Люмин не воспротивилась.       — Люмин, — он и понятия не имел, что сказать. Чайльд сел и повернулся к ней лицом, стараясь не обращать внимания на внезапно возникшее головокружение. Может, он в самом деле заработал сотрясение? А вдруг всё происходящее — ничто иное, как лихорадочный сон? Сейчас проснётся, увидит на столе записку от Люмин со словами «ты напугал меня своей болтовнёй во сне!». Было бы неплохо. — Я…       В её глазах он увидел понимание и нежность, от которой его ледяное сердце начинало таять. Плохая идея. Очень, очень плохая.       Нельзя было тешить себя ложными надеждами, как бы приятно те не звучали. А звучали они чертовски сладко, не учитывая тот факт, что Люмин он, вообще-то, не заслуживал.       Ведь Чайльд был монстром, исчадием ада, а она — посланным с небес на землю ангелом.       Он ведь всё-таки не бредил?..       — Всё хорошо! Давай просто… забудем, что мы там друг другу наговорили, ладно?       Воспринимать сказанное ими всерьёз было бы крайне глупо. Нелепо. Они знакомы всего ничего, менее месяца, а внезапная страсть между ними полыхала и вовсе меньше недели. Оба даже и не смели заикаться о совместной жизни — та просто не имела даже малейшего шанса на существование.       Их парочка идеально олицетворяла понятие несчастных влюблённых. Словно судьбы обоих им же воспротивились, и, как сильно бы Люмин и Чайльд не желали осмысленных отношений, сами звёзды говорили им «нет, не выйдет».       Их пути будут постоянно пересекаться — мнимая дружба, неизбежная вражда… Однако сплестись навечно так и не смогут.       И всё же он хотел Люмин: жаждал притянуть в объятия и никогда не отпускать, ведь в мире вряд ли существовал кто-то лучше неё. Раз отныне Чайльд был готов пожертвовать всем ради путешественницы, неужели всего за пару дней, проведённых вместе, его ценности настолько переменились? Неужели из-за её присутствия желание сражаться совсем отступило, раз сейчас он предпочёл бы начать спокойную жизнь вместо того, чтобы продолжать бросаться в лапы смерти в погоне за силой, которой так и не сможет завладеть?       Как, чёрт возьми, такое могло произойти?!       Она же была обычной девчонкой! Самоуверенной блондинкой с симпатичным личиком и отличным хуком справа, не более. Но волшебным образом ей удалось воскресить в нём давно позабытые чувства. Ей хватило два чёртовых дня, чтобы Чайльд превратился в того самого мальчишку, что стоял в лесу со старым мечом в одной руке и набитым хлебом мешком в другой, прямо на краю бездны. Один неверный шаг, и ничто уже не спасёт от падения. Рядом с Люмин стирались все звания Одиннадцатого; исчезал Чайльд. Исчезал Тарталья, преданный меч Царицы, её смертоносное орудие. Он становился просто… Аяксом. Обыкновенным парнем из деревушки Морепесок, который столкнулся с незнакомкой. И та, казалось, вышла прямиком из его самых заветных сновидений.       Если он её отпустит, матушка несомненно его четвертует.       — То есть ты предлагаешь мне забыть о том, что самая необыкновенная девушка, когда-либо делившая со мной постель, испытывает ко мне искренние чувства?       Разве ему это под силу? Сможет ли Чайльд, показавший путешественнице настоящего себя, позабыть о шансе схватить голыми руками падающую звёздочку вместо того, чтобы безмолвно наблюдать, как она яркой вспышкой рассекает небо? Откажется ли от возможности впустить Люмин в свою жизнь дольше, чем на короткое мгновение?       — Именно. Я буду твоей, — она опустилась на колени, начала плавно к нему придвигаться, и Чайльд рефлекторно потянул её к себе, усаживая меж ног. — Моё тело в твоих руках, хочешь — пользуйся. Но заходить дальше… Боюсь, нам нужно обозначить границы, — вообще-то, уже зашли: в их сердцах пустило корни опасное чувство, расцветающее с каждой секундой всё пышнее. Однако оба понимали, что его необходимо было искоренить. — Давай на этом остановимся?.. Пожалуйста.       Люмин считала, что их отношениям нельзя было перерастать в нечто большее. Справедливо.       Предначертанные им роли стали явной проблемой. Только хотел ли Чайльд продолжать отыгрывать свою при таком-то раскладе?       Повалив её на спину, он вжал Люмин в матрас. Проворные руки забрались под ткань халата и уже вовсю наглаживали её мягкие бёдра.       — Раз уж это всё, на что я могу надеяться, — её веки дрогнули и медленно сомкнулись. Она испустила тяжёлый вздох, отдаваясь ощущениям, что дарили касания его пальцев. По следам невидимых дорожек вдоль кожи следовало приятное покалывание. Чайльд наклонился, дабы прикоснуться к оголившемуся участку кожи и после провести носом по линии челюсти, — я всё равно хочу, чтобы наши отношения вышли на новый уровень.       Оставив поцелуй, его губы вскоре опустились на тоненькую ниточку пульса на шее, прямо поверх уже увядающих засосов.       Роли поменялись, и теперь Чайльд удобно расположился между бёдер Люмин, а её руки, забравшись под халат Одиннадцатого, начали стягивать тот с плеч. Вскоре она руками зарылась в его волосы, безмолвно давая понять, что теперь доминирует здесь он. Пальцами расчёсывая густые рыжие прядки, она полностью отдалась мягкой неге, даруемой тёплыми губами, ласкающими кожу, и касаниями рук, вслед которым вторили мурашки. Его ладонь, проследив путь вверх, потянула ногу Люмин на себя — так, чтобы теперь она обхватывала его талию.       — Не надо… Не проси о большем.       Она боялась, что не сможет ответить отказом. Ей приходилось по душе общество Чайльда: непомерная сила Люмин его совсем не пугала, даже наоборот, очаровывала; он постоянно её смешил; его прикосновения согревали каждую клеточку тела, а голос Одиннадцатого был подобен текучему мёду.       Каждое его слово о «желании путешествовать» явно являлось бредом собачьим. Очевидно, что Чайльд был примерным семьянином. В будущем он непременно захочет завести собственную семью, и Люмин это знала. Ну а вишенкой на торте стала его внешность — красоту Чайльда, наверное, только слепой не замечал.       Она тоже хотела большего, было бы глупо это отрицать. Казалось, сама судьба свела вместе две родственные души, но жизненные обстоятельства продолжали подставлять им подножки на каждом шагу.       Нахера она вообще купила это дурацкое платье?!       Чайльд поднял голову. Бездонная синева столкнулась с тёмным расплавленным золотом. Люмин успела заметить блеск в его взгляде, прежде чем губы Чайльда сомкнулись на её собственных, а закрывшиеся веки спрятали за собой мерцающий синий.       Огонь. В его безжизненных глазах вспыхнул огонь.       Но сосредоточиться на красоте глаз Предвестника ей так и не удалось. Всему виной его язык, столкнувшийся с языком Люмин, и пах, которым Чайльд намеренно прижался к её промежности. Люмин отчётливо чувствовала его твёрдость. Ткань халатов оказалась единственным барьером между их телами.       Он отстранился от её губ на пару сантиметров, но близость кожа к коже никуда не исчезла.       — Не буду. Обещаю.       Не пустые слова. Клятва.       — Спасибо.       Пару секунд спустя Чайльд вновь прильнул к её губам, параллельно избавляясь от халата. К сожалению, болезненные ощущения во всём теле никуда не ушли, но синяки и царапины уже начали заживать благодаря мазям и еде.       Да к чёрту травмы, раз уж это единственное, что он мог получить от Люмин.       Чайльд даже не потрудился избавить её от халата, лишь развязал завязки. Ткань тут же скользнула вниз, оголив тело путешественницы. Он не стал останавливаться, чтобы лишний раз насладиться открывшейся картиной, да и затея была крайне опасна — уж слишком сильное восхищение вызывал у него даже мимолётный взгляд на Люмин, а её тело вмиг пробуждало в нём желание.       Вместо долгих романтических прелюдий, которые наверняка бы запутали их чувства пуще прежнего, Чайльд вошёл в неё одним плавным и медленным толчком. Их вторившие друг другу стоны утонули в поцелуе.       Он входил размашистыми толчками, не давая Люмин возможности привыкнуть к темпу. Но в этом не было нужды. Оторвавшись от её губ, он уткнулся носом ей в шею; путешественница ответно к нему прижалась, обвив руками шею и пальцами зарывшись в густую копну рыжих волос. Он застонал прямо ей в кожу, когда полностью вышел из тёплого нутра и ни секунды немедля погрузился обратно.       Люмин была лучом света. Уютом. Домом. Чайльд никогда бы не подумал, что девушка, от которой исходило живительное тепло, заменит ему родную Снежную. Однако её ноготки, царапающие шею, крепкие объятия, глубокие стоны, то и дело слетающие с губ прямиком ему на ушко, и каждый толчок, что выбивал из неё ещё больше сладчайших звуков… Благодаря им Чайльд осознал, что его засасывало в пучину чувств всё глубже.       Казалось бы, они просто занимались грубым сексом, лишь бы напоследок подарить друг другу удовольствие. Но для Чайльда всё было иначе. Сейчас он занимался любовью, согревая в своих объятиях девушку мечты.       Оба не спешили побыстрее получить желанную разрядку; наоборот. Чайльд хотел вдоволь ею насытиться, запечатлеть в памяти каждую мелочь, связанную с Люмин, ведь после этого ему придётся отступить. Если задержится дольше необходимого, будет уже слишком поздно. Пускай её присутствие успокаивало разум и дарило покой, Чайльд не мог позволить этому продолжаться.       Всё слишком запуталось… Продолжи он в том же темпе, и выполнение приказов Царицы станет непосильной задачей — вот она, правда, которая пряталась где-то в закромах души.       — Чайльд, — подобно мольбе с её уст слетело имя Одиннадцатого. Пальцы сжали жгуче-оранжевые пряди, и теперь талию Чайльда Люмин обхватывала обеими ногами. Она двигала бёдрами навстречу его движениям — ритмичным, но неторопливым. Удовольствие нарастало крайне медленно; хотелось как можно дальше оттянуть приближающийся оргазм, как вдруг нежный, хнычущий голосок произнёс следующее: — Я… Я сейчас… Я уже… Близко…       И тоненькая ниточка самоконтроля враз оборвалась.       Он крепко сжал её бёдра и на миг остановился, чтобы слегка поменять позу, а после вновь принялся погружаться в Люмин. Новый угол проникновения теперь дарил ей более яркие ощущения — об этом свидетельствовал резкий протяжный стон, который, наверное, навечно отпечатался в памяти Чайльда. С последующими толчками — каждый сильнее, резче, чем предыдущий — её ноги начали дрожать, а мышцы напрягаться.       В горле застрял молчаливый крик удовольствия, и пальцы Люмин, выпутавшись из волос Чайльда, теперь судорожно сжимали простынь. Если б такой хваткой она цеплялась за его волосы, то запросто бы их вырвала.       — Чёрт, Люми… если бы ты только видела себя…       Может, он как-нибудь займётся с ней сексом прямо перед зеркал-       Так, стоп. Нет. Пора покончить с этим, остановиться, но… В отражении зеркала, того, что стояло в Банке, в его кабинете, Люмин смотрелась бы невероятно красиво, пока Одиннадцатый брал бы её сзади.       Он её жаждал. Безумно вожделел даже тогда, когда Люмин, сотрясаясь от оргазма, выкрикивала его имя; туго обхватывала дрожащими ногами талию и выгибалась дугой, охваченная страстной негой.       Чайльд понимал, что стал от неё зависим. Теперь он хотел большего и в большем нуждался: в ясности сознания, спокойствии, которое вселяло одно лишь её присутствие, тепле, прикосновениях.       До его ушей донеслись приторные стоны Люмин, когда он, с силой вдавив её в матрас, начал глубоко изливаться, полностью заполняя собой. Постепенно короткие толчки сошли на нет, и Чайльд, наконец, остановился. Он наслаждался теплом её тела, крепко прижимающегося к его собственному.       Люмин обхватила его за плечи; пальцами одной руки лениво гладила спину, а второй теребила непослушные прядки. От ласковых касаний его кожу атаковали мурашки. Чайльда, всего потного, сковала усталость, но окрылённый гормонами счастья мозг не обращал на это никакого внимания — как, впрочем, и на сотрясение мозга.       Ему хотелось уткнуться ей в шею и никуда не уходить. Провести кончиком носа по линии челюсти и, дойдя до мочки, так и уснуть. Забыться крепким сном под равномерный, постепенно восстанавливающийся ритм сердца Люмин, и её медленное дыхание, что щекотало бы ему ухо.       — Ты… ты даже не представляешь, что творишь со мной, Люмин, — ласково прошептал Чайльд, губами касаясь её шеи.       Своё желание он всё-таки исполнил. Прижавшись к её хрупкому тельцу, он носом уткнулся в местечко под ухом. Люмин ответно его обнимала, дожидаясь, когда схлынет удовольствие. Быть может, она делала это намеренно — манила к себе, спасала разум от тьмы, успокаивала и, в конце концов, помогала обрести ясность ума, впервые за долгое время.       Даже если так оно и было, навряд ли он сможет на неё злиться.        — Надеюсь, что-то хорошее? — её голос был полон мягкости и нежности. Наверное, сказывался недавний оргазм.       Так почему он не мог быть с ней вместе? В чём именно заключалась причина? Прикосновения Люмин, её ласковый тон, кротость, с которой она его обнимала — это ведь весомые основания, исходя из которых он мог, нет, должен был ею обладать.       — Только хорошее, Ангелочек. Только хорошее, — и без взгляда на её лицо стало понятно, что Люмин улыбалась. Чайльд почувствовал, как губы путешественницы изогнулись в яркой улыбке, а щёчки дёрнулись. Он отстранился, с удовольствием вслушиваясь в тихий стон, вызванный его внезапным движением. — Повтори-ка ещё раз: почему мне нельзя надеяться на большее? Я помнил причину — клянусь! — но что-то подзабыл.       Люмин рассмеялась. О, святые Архонты, она рассмеялась.       — Потому что вы, господин, задумали что-то недоброе, и я собираюсь вас остановить.       — Ой-ой, как страшно!       Чайльд оставил нежный поцелуй на её шее, и Люмин одобрительно хмыкнула.       — Зря ты так. Я, вообще-то, дракона одолела.       — Да я бы тоже его победил. Наверное, — кого он только не убивал в Бездне будучи четырнадцатилетним мальчишкой. Правда, за ним присматривала Скирк — мало ли, оступился бы, но Чайльд ни разу не ошибся. По крайней мере, первые недели он действовал без осечек.       — Нисколечко в тебе не сомневаюсь. Даже нечестно как-то, что именно ты был бы со мной заодно. По правде говоря, ситуация с Двалином здорово меня расстроила.       Дракон до смерти напугал мондштадтцев: в своём штабе спрятались даже рыцари Ордо Фавониуса. Люмин сама справилась со всей грязной работой и глазом не моргнув. Понятное дело, что она была единственной, кто мог очистить слёзы Двалина и впоследствии пройти сквозь барьер. Однако после этого она могла бы просто покинуть Мондштадт и его жителей.       Смогли бы они выжить и сразиться с драконом, одним из Хранителей Четырёх Ветров? Скорее всего, те просто объединились бы и убили его вместо того, чтобы бедное существо спасти.       Какое же жалкое зрелище. Свои мысли Люмин озвучивать тогда не стала, но сам факт, что мондштадтцы так и не отважились спасти попавшего в беду Двалина, того самого, что защищал их на протяжении многих столетий, был ужасен. А ведь среди них были действительно умелые и сильные воины! И осознание, что Чайльд наверняка бы стоял рядом с ней, держа свой лук наготове, разожгло в ней огонь, охвативший всё изнутри — даже сердце.       — Благодарю, миледи, — он подарил ей ещё один поцелуй; тёплые губы, коснувшись кожи, после себя оставили лёгкое покалывание. — Я польщён тем, что моя сила так тебе угождает, — впрочем, это было взаимно.       Он никогда бы не подумал, что путешественница станет его слабостью. Да, Люмин могла надрать задницу любому, кто посмел бы перейти ей дорогу, и всё же вот она — его слабость.       Люмин знала, что Предвестник окажется с ней заодно: последует её примеру и несомненно захочет утихомирить дракона. А ещё это отличный способ понять, насколько Чайльд силён. Он сам бы, наверное, не отказался испытать собственную мощь, но если вдруг Люмин попросит спасти Двалина, он так и поступит.       — Ты бы спас его вместе со мной? — её пальцы ласково гладили волосы Одиннадцатого. Если бы он мог, то заурчал бы, как довольный котик.       Люмин не стоило такое спрашивать. Его ответ лишь усложнит и без того непростые чувства, которые давно перешли за рамки обыденных плотских желаний. Ведь он действительно мог ответить так, как она ожидала.       Люмин уже приготовилась отнекиваться, когда Чайльд её опередил.       — Его?       — Дракона.       — Ну, если ты захочешь его спасти, Ангелочек мой, то и я тоже.       Ах, так вот что такое любовь… Твою ж мать.