Just a man / Всего лишь человек

      Даже с безмятежно спящим Чайльдом, который крепко прижимал её к себе, Люмин совсем не спалось. Заснуть более чем на час так и не получилось. Она просыпалась от малейшего движения и любого шороха, будь то ястреб, пролетавший над постоялым двором, или просто шум ветра.       Неизбежность боли от разлуки нависла как туча и давила уж слишком сильно, отгоняя сон. Обычно Люмин блокировала дурные мысли, что назойливо лезли в голову по ночам, и постепенно отдавалась дрёме, но сейчас осознание предстоящей битвы с человеком, которого она полюбила за столь короткое время, было просто невозможно игнорировать.       Какое же всё-таки извращённое чувство юмора у судьбы. Люмин повстречала мужчину, который смог завоевать её сердце и произвести неотразимое впечатление, и что в итоге? Он — её враг! Судьба в самом деле посредственная шутница.       Она чуть сдвинулась в попытке выбраться из медвежьих объятий Предвестника, при этом не разбудив его. Ну, конечно…       — Люмин?..       Он слишком чутко спал. Сонные голубые глаза воззрились на неё. Свет, который в них плескался, до сих пор вызывал улыбку на губах Люмин, в то время как на душе её во всю скреблись кошки.       — Всё хорошо, Чайльд. Просто не могу уснуть, — он недоумённо моргнул, а затем потёр глаза, чтобы прогнать сон. — Хотела проветриться, прикончить парочку врагов.       Окру́га кишела хиличурлами, да и сам Яшмовый лес словно магнитом притягивал к себе кучу похитителей сокровищ, но зато на отмели, до которой было рукой подать, сновали лавачурл, страж руин, всё те же хиличурлы и даже пара агентов Фатуи, которые чёрт знает что здесь забыли.       Охваченная отчаянием предстоящими событиями, сейчас путешественница могла расправиться со всеми в одиночку. В голове замельтешили мысли: Чайльд наверняка и сам испытывал похожее, и, быть может, не меньше неё желал остаться. Вдруг таким образом Люмин сможет хотя бы немножко облегчить своё состояние? Выместит разочарование павших надежд и всю злость на первом, кто этой ночью попадётся ей под ноги…       Чайльд проснулся окончательно и, тихонько рассмеявшись, встал. Он обхватил путешественницу руками и притянул к себе, оставляя на её плече поцелуй.       — Эх, звезда моя, почему же именно в тебе сочетается всё самое лучшее? Ты идеальна, — слова на родном языке Предвестника были неизвестны Люмин, но в одном она была уверена наверняка: то, что он произнёс с такой нежностью и теплотой, явно не могло быть грубыми оскорблениями. И идеальной. Он назвал её идеальной, тем самым всё усложняя. — Я пойду с тобой.       — Нет! Ты ещё слаб. Правда, всё в порядке, я сама справлюсь.       — О, я в тебе и не сомневаюсь. Ты такой путь проделала, да ещё и самостоятельно, что о твоей безопасности, ангелочек, можно особо не париться, — оставил очередной поцелуй у основания шеи, — но теперь и я не сплю, так что давай без возражений. Я не отпущу тебя развлекаться в одиночку.       — Ты неисправим, — вздохнула Люмин, смирившись, что даже вероятное сотрясение мозга на него никак не повлияло. Чайльд лишь улыбнулся ей в плечо, довольный победой.       В этот миг всякое желание сражаться и убивать всё, что движется, у него угасло; яд не отравлял сознание и не заставлял остервенело биться, вооружившись гидро клинками. Напротив, Предвестник лишь хотел увидеть, как Люмин владеет элементами, как искусно она двигается и, наконец, узреть, чем же девчонка так его манит, отвлекая от отведённой ему роли в грандиозных планах Царицы.       — Ладно, дай мне минутку. Я спущусь в прачечную и заберу нашу одежду, — наверняка всё уже постиралось. Вечером в трактире было совсем немного гостей и совсем уж мало тех, кто нуждался в стирке, а потому персонал вряд ли утопал в ворохе работы.       Скрепя сердце он её отпустил, так и не успев сорвать с губ Люмин поцелуй. Она поднялась и вскоре вышла из номера с ключом в руке. Халат скрыл мягкие изгибы тела от любопытного взора.

***

      Спустя час они вышли из гостиницы с оружием наготове, в небольшой мешочек предусмотрительно положив несколько закусок для перекуса. Ночной воздух по-прежнему был тёплым и мягко ласкал кожу, но всё же ощутимо отличался от воздуха днём. Усталость после бессонной ночи непременно проявит себя в течение дня, но сейчас Люмин это совсем не заботило. Она вовсю готовилась к острым ощущениям, которые подарят предстоящие бои.       — Куда путь держим, миледи?       — Ну-у, судя по всему, юг уже зачищен тобой, — Люмин заметила блестящие в траве безделушки, явно намекающие на недавно поверженных монстров. Чайльд так ничего и не подобрал. Да и зачем ему, собственно? — Пойдём в деревню Миньюнь через разрушенный мост. Там рядом с деревней отмель, отличное местечко для разминки.       Лавачурл, страж руин, хиличурлы, попрыгуньи, слаймы… А ещё руинный охотник, который лежал неподвижной грудой на песке и слепо глядел на мир своим единственным глазом. Притворялся, конечно, и выжидал, когда какой-нибудь смельчак к нему подойдёт.       К несчастью, высоких мест поблизости не было, а потому у Люмин заставить эту чёртову железяку спуститься на землю так и не получилось. Но вот лук Чайльда мог бы очень помочь…       — Ого! Кажется, ты раньше уже здесь бывала.       Предвестник пребывал в отличном расположении духа. Совместное с Люмин путешествие доставляло ему искреннее удовольствие. Наблюдать за её ежедневной рутиной, ощущать свободу в действиях и идти туда, куда приказывает сердце, стоило бессонной ночи, пусть он и погрузился в жизнь Люмин лишь мимолётно. Более того, ради неё Чайльд согласился бы и вовсе отказаться от сна.       — Уф, ну… разок-другой. Здесь обитает руинный охотник, и ты как раз можешь помочь мне его одолеть, — он улыбнулся и последовал за ней, переходя по мосту. Предвестник шёл рядом, и благодаря длинным ногам он с лёгкостью справлялся с заданным ею темпом ходьбы.        — Никак не достанешь? — догадался Чайльд, знакомый с не самой приятной тактикой боя против руинных охотников. Бойцам ближнего боя справиться с ним и правда непросто. Может, стоит преподать ей пару уроков стрельбы из лука?       — Никак не достану, — подтвердила его догадку. — Уверена, он охраняет сокровища.       Иных причин, почему охотник здесь притаился, просто не могло быть. Наверняка он что-то защищал.       — Так ты у нас юная охотница за сокровищами, мм?       — Уж прости, не у всех тут бесконечный запас моры, — а могла бы обогатиться. Могла бы, если бы с ним осталась, прекратила буйствовать по всему Тейвату, сдалась и позволила Фатуи осуществить задуманное. Завладей он Люмин, бросил бы целый мир к её ногам, но идти вразрез с её желаниями он тоже не желал. Да даже если б оставить её рядом с собой было проще простого, Тарталью это вряд ли бы устроило. — Некоторым приходится попотеть, чтобы заработать себе на ужин.       — Что ж, весьма похвально.       Девушки, которые могут сами за себя постоять, очень ценились на родине Одиннадцатого. Силу в Снежной возводили в абсолют. Родись там Люмин, Царица наверняка бы ею заинтересовалась, а Итэр обзавёлся б толпой поклонниц и поклонников. Ну а Чайльд… А Чайльд даже не смог бы к Люмин приблизиться. Просто без шансов. За красивой и сильной путешественницей следовала бы целая армия фанатов, и тех не отпугнуло б даже полное отсутствие у сердцеедки манер за столом.       Матушка точно убьёт Чайльда за то, что он посмел её отпустить. Убьёт, а после спляшет на его могиле, и смерть явно будет болезненной.       — Эм, а твоя мора… она… в самом деле твоя?       Люмин что, по пути к старому разрушенному мосту решила информацию выпытать?..       — Ммм… Частично. Затраты на праздник фонарей идут из кошелька Фатуи. Банк финансирует лишние расходы на местных помощников. Что касается меня самого — ну, я… из богатой семьи.       Семья Чайльда огромная: куча кузенов, три брата, тёти, дяди, дедушки, бабушки… Фамильный дом — под стать размерам семьи, один из самых больших в Морепеске. Личная комната отводилась каждому, кто пожелал наведаться в гости.       Но в большой семье слишком просто затеряться и остаться в тени. Тебя могут игнорировать и не считываться с твоим мнением, не оставляя ни права голоса, ни права выбора. Вот и исход: Чайльд владел всеми богатствами мира, но всё равно оставался несчастным.       — И как же так вышло, что богатенький мальчик стал предвестником?       Люмин хотела выведать его секреты, а Одиннадцатый, в свою очередь, не должен был их раскрывать. О скелетах в шкафу Чайльда не знал никто, в том числе и семья. В такие моменты в нём вспыхивал огонёк сомнения и нерешительности, а в сознании что-то щёлкало: «нельзя доверять тому, кто выпытывает тайны. Лучше устрани его».       Однако сейчас разум был чист от назойливых мыслей. Благодаря обществу Люмин в нём зародилась совершенно иная, новая сторона, и, к удивлению Чайльда, ему это нравилось. Как странно, что затишье перед бурей дарило спокойствие…       — Упал в трещину в земле. Оттуда выбрался уже монстром, — наивного мальчишку поглотила бездна, пожевала и выплюнула, запятнав душу. Тьма, липкая и густая, заволокла его целиком и полностью, оставляя лишь пустую оболочку. — Однажды на меня налетел прохожий, а после с меня же потребовал извинений. Стоит ли говорить, что после этого я чуть его не придушил?       Они добрались до моста. Прогулка оказалась намного спокойнее, чем схватка, которая последует мгновениями позже. Наверное, всё дело в разговоре. Вместо того, чтобы пересечь мост, они разместились на близлежащих камнях, окружённых высокой травой. В конце моста притаились два хиличурла, которых парочка просто проигнорировала. Внимание Люмин было приковано к Одиннадцатому.       Он всегда умел хранить свои секреты, но когда дело касалось неё… Всё, чего Чайльд хотел — понимания со стороны Люмин. Может, после предательства он сможет вымолить у неё прощение. После победы Царицы, после окончания войны… В общем, когда именно — лишь вопрос времени.       — Думаю, произошло это совсем недавно. Я права?       Она уселась рядышком, прислонилась к плечу. Чайльд почувствовал исходившее от неё тепло. Он ничего не смог с собой поделать: его рука скользнула по девичьем плечам и притянула за них поближе. В её тепле он тонул.       — Не-а, мне было 14. Отец чуть ли не всучил меня в руки Фатуи в надежде, что им удастся с мной совладать. Но я его не виню, — после всего произошедшего считать этого человека за отца крайне тяжело. Свыкнуться с мыслью, что родной человек вот так просто был готов расстаться с собственным сыном, задачка не из лёгких. — Пульчинелла, ещё один Предвестник, увидел, как я даю отпор солдатам — те третировали меня из-за возраста, я ведь самый младший — и вскоре представил самой Царице. Остальное тебе известно, — Чайльд ожидал увидеть в Люмин ярость из-за столь раннего вступления в состав Фатуи, но вместо этого столкнулся с… пониманием. — Моя история, кажется, тебя совсем не удивила.       — Так и есть. Мне очень интересно, правда, но не думаю, что есть повод для беспокойства.       — Очень интересно?       — Ты упомянул трещину в земле, — ей хотелось выудить из Одиннадцатого как можно больше тайн. Она уже слишком далеко зашла, чтобы сейчас останавливаться. Узнавать личные секреты Чайльда, никак не связанные с делами Фатуи, было до чёртиков приятно. Ну узнает парочку секретов, что в этом такого?       — Бездна. Я упал в бездну. Пробыл там три месяца, хотя в нашем мире прошло всего три дня. Так странно… С каждым днём я менялся. Пришёл мальчишкой, ушёл совершенно иным человеком, — тем мальчиком, нерешительным и робким, но в то же время спокойным и мирным, Чайльд становился лишь рядом с Люмин. Он не понимал почему, да и не думал, что когда-либо поймёт. Неужели судьба действительно посмела над ним насмехаться? Внезапно подарила ему человека, благодаря которому в жизни на смену хаосу и ярости пришло спокойствие, чтобы позже так же резко его отнять. — Знаешь, я ещё никому об этом не рассказывал, так что и ты никому не говори. А если проболтаешься, мне придётся тебя убить.       — Да кому я скажу?       — Эм… кому угодно? Для тебя заводить друзей так же легко, как дышать, любовь моя.       Его ладонь проследила путь выше и коснулась длинных блондинистых прядок, свисающих чуть ниже подбородка Люмин. Просто удивительно, насколько они шелковистые и мягкие.       — Что ты только что сказал? И как ты назвал меня ранее? Зв…звезд…звезде…моя… правильно?       — Звезда, — поправил Чайльд. Её попытка выговорить иноязычные слова прозвучала умилительно. — Светящаяся точка на небосводе.       — Ты меня звездой назвал? — Люмин подняла на него взгляд.       Глаза путешественницы сверкали золотом. Ну и как же ещё Чайльду называть её, кроме как звездой?       — Поправочка: моей звездой, — и будет такой всегда. Идеальной, яркой красавицей, чьё присутствие согревает и душу, и сердце. Далёкой и недостижимой. И почему она ещё его не обожгла?..       — Ох, понятно. Значит, моя — это… моя, — она прижалась ещё ближе. — А как переводится… любовь?       Нежные прикосновения его пальцев прекратились. Он прочистил горло.       Неосторожен. Чайльд был так неосторожен… Он мог поведать Люмин чуть ли не обо всей своей жизни, но признаться вслух в собственных чувствах к ней сил не находил. Он и не должен питать к путешественнице нечто… такое. Это жестоко, слишком жестоко даже для него.       — Почему бы нам не отправиться к руинному охотнику, который так тебя интересует?       Люмин тут же поняла, что он предпочёл сменить тему. Видимо, с раскрытием секретов на сегодня покончено. Ну и пусть. В конце концов, жителей Снежной в Ли Юэ было предостаточно, и позже она обязательно обо всём разузнает. Простая попытка выяснить перевод одного словечка вряд ли поднимет много шума.       — Что ж, пошли, — согласилась она, высвобождаясь из крепких объятий и поднимаясь на ноги. Люмин протянула ладошку. — Нас ждёт охотник. О, но сперва, Чайльд, дай-ка я тебе кое-что скажу.       Он взял её за руку, позволяя ей помочь встать. Казалось бы, руки Люмин — хрупкие и стройные, но какая восхитительная сила в них таится.       — Ась?       Она ослепительно улыбнулась, и мягкость в её взгляде застала Одиннадцатого врасплох.       — Bagu amkane taiu, bagu ta’iras taiu’su, — с этими словами она поднялась на мост. Улыбка на губах Люмин и румянец на щёчках свидетельствовали о том, что она только что раскрыла важный секрет. Однако язык, на котором этот секрет был раскрыт, для Чайльда прозвучал полной тарабарщиной.       Чёрт возьми, он ведь понятия не имел, откуда путешественница родом! А единственный человек, который мог бы перевести фразу, и вовсе без вести пропал.       Обречённо вздохнув, он последовал за Люмин. Казалось, та выглядела невероятно довольной своими словами, и её реакция облегчила тяжесть разочарования того, что Чайльд никогда не поймёт смысл сказанного. Несомненно, сама она никогда ему не переведёт. Слишком личное.       Наверное надеяться, что Люмин произнесла некое признание или что-то подобное, было бы глупостью. Но вдруг она скрывала то же самое, что и он?       — Ты слишком жестока, Люмин! — проворчал Одиннадцатый, последовав за ней. Он быстро призвал лук и сделал два выстрела, тем самым повергнув ту пару хиличурлов вдалеке. Они даже не заметили их приближения.       — Понятия не имею, о чём ты. Кстати, отличный выстрел, — Чайльд засмущался. — Ладно, погнали. Руинный охотник сам себя не убьёт!       Она спрыгнула вниз, приземлившись на сломанные деревяшки в реке. Её ноги дрогнули лишь на миг, прежде чем Люмин вновь обрела опору. Чайльд тяжело вздохнул, но резво последовал за ней. Вода пропитала штаны, когда он опустился следом. Почему рядом с этой дамой он всегда промокает?..       — Ты прекрасно знаешь, о чём я! Я не могу перевести твои слова. Да я даже не знаю, с чего начать перевод!       — Вот и хорошо.       С груди Люмин словно камень упал. Пускай заветные слова прозвучали на родном языке, который она уже давно не использовала, произносить их было до чёртиков приятно, даже лучше, чем она себе представляла. Хоть Чайльд навряд ли узнает их значение, теперь Люмин чувствовала, что свободна. Слегка испугана, но, опять-таки, свободна.       — Вредина.       Он надулся. Это было слышно по голосу Предвестника. Люмин повернулась, чтобы глянуть на него, и тут же пожалела о содеянном: Чайльд обиженно выпятил нижнюю губу и состроил жалобную щенячью мордочку.       Как самозваный монстр, изувеченный Бездной и вселяющий страх в любого, мог выглядеть настолько очаровательно? Она понятия не имела. И всё же решение повернуться к нему стало роковой ошибкой.       — Иди ко мне, дурашка, — деревянные дощечки, походившие на плот, опасно покачивались под ногами, пока Люмин вышагивала обратно. Её ладони потянулись к челюсти Чайльда, нежно огладив, и вскоре за подбородок потянули вниз. — Как насчёт того, чтобы попытаться отгадать мои слова при помощи губ, мм?       Она притянула его совсем близко к себе. От маленького грустного личика Чайльда сжималось сердце. Люмин коснулась носом об его, мягко направляя, но Одиннадцатый в подсказках не нуждался. Его руки уже обвили её талию, прижав ближе.       — Хм, может, ты сказала вот это? — его голос звучал вкрадчиво и ласково, как шёлк. Между их губами оставалось настолько ничтожное расстояние, что Люмин чувствовала на себе чужое дыхание. Сильные руки держали крепко, явно не желая отпускать.       — Именно, — подтвердила она, запустив пальцы в волнистые рыжие волосы, и прижалась к его губам в поцелуе, который… отличался от предыдущих. После него не последует ни секса, ни пошлостей. Путешественница вложила в этот поцелуй всю себя, все чувства, в которых так долго не решалась признаться, потому что понимала — они всё изменят.       Чувства, на поводу у которых идти нельзя. Их нужно стереть, забыть, растоптать, но… у неё не всегда получалось выполнять условия, которые она сама себе и диктовала.       Если б только Люмин могла избавиться от неизбывной тоски по их совместному будущему.       Тоски по его прикосновениям, его вкусу на её губах. По усиливающейся хватке на талии, как только она углубила поцелуй и проникла языком. По тому, как он охотно принял вызов, с силой прижимая её к ближайшей вертикальной поверхности. По крепкому и мускулистому телу Одиннадцатого, льнущего к ней. Он превращал её в беспорядочную, безвольную массу; дыхание сбилось, а желание затмило разум. По этому Люмин тоже будет тосковать.       Наконец, она отстранилась. Следом путешественницу настигло лёгкое головокружение, а на щеках вспыхнул румянец. Всё нагоняло тоску: близость Чайльда, его губы, до сих пор касающиеся её собственных. Казалось, он и сам не мог заставить себя от неё отойти.       «Вы замышляете нечто ужасное, господин, и я собираюсь вас остановить», прозвучали в голове Люмин её же слова, служившие болезненным напоминанием о причине их несбыточного будущего. Почему нельзя просто взять и признаться ему?! Раз она так жаждет выпустить чувства на волю, почему приходится запирать их глубоко-глубоко в сердце?!       — Мне повторить, или всё и без слов понятно? — слетел с губ Люмин шёпот.       Расплавленное золото слилось с бездонной синевой. Зрачки расширились у обоих: и у Чайльда, и у Люмин.       — Всё понятно… Хотя, погоди. Хочу спросить. Почему говоришь не просить о большем, если сама испытываешь нечто подобное?       Разве это честно? Здесь и переводчик не нужен был, чтобы Чайльд наконец догадался о смысле произнесённых ею слов. Тем более после такого поцелуя.       Улыбка Люмин померкла, а хватка на нём ослабла.       — Потому что ты причинишь мне боль, и я не думаю, что найду в себе силы с этим справиться.       Последовала тишина. Плечи Чайльда опустились, а сам он подался вперёд и прижался лбом ко лбу Люмин, касаясь носом её чёлки.       Он принял её абсолютно правдивый ответ. Одиннадцатый сделает ей больно, да и себе тоже, но он ничего не может изменить. Пока что.       Отрицать слова Люмин он тоже не стал. Зачем лгать?       — Хе, ну и парочка мы с тобой.       — Да уж, — грустно рассмеялась она в ответ. Ну что за жуткая несправедливость…       — Так что, пошли убивать руинного охотника? Поднимем себе настроение.       — Да, пойдём…