Just a man / Всего лишь человек

      Екатерина, очевидно заметившая Люмин на руках Предвестника, не промолвила ни слова. Самая одарённая шпионка Чайльда и по совместительству секретарша Банка Северного королевства смолчала и не обратила никакого внимания на хрупкую девичью фигурку, плотно укутанную в одеяло и крепко сжимающую подушку в руках. Екатерина смотрела твёрдо и ровно, будто это не она мгновением ранее застала ту самую девушку, с которой Одиннадцатый последние недели проводил всё своё свободное время.       Ту самую девушку, которая наполнила его жизнь счастьем.       В принципе, вполне ожидаемо, что Екатерина ничего не сказала — у неё не было на то права.       — Отлично, — ответил он ей, — свободна, — и жестом прогнал её, на что Екатерина коротко кивнула, развернулась на пятках и зашагала прочь. Позже он обязательно спросит, как она узнала его местонахождение, но это последнее, о чём ему сейчас хотелось думать. Чжун Ли вернулся. Значит, подготовку к осуществлению плана можно возобновлять… События вот-вот начнут стремительно развиваться, и вскоре встречи с Люмин сойдут на нет. Чайльд закрыл дверь и повернулся к девушке, что до сих пор стояла посреди номера в одном лишь одеяле. — Слышала?       — Ага. Наверное, он уже придумал мне новое приключение на пятую точку, — Люмин тоже понимала. Понимала, что их сказке вот-вот придёт конец. Это читалось в её глазах. — Но, думаю, у меня найдётся время для совместного ужина. Которого у нас, к слову, так и не было…       Вообще, тёплая ванна и заказанная в номер еда стали неплохой альтернативой, хоть Чайльда пришлось сперва подштопать.       — Супер!.. Если вернёшься как раз к ужину, приходи в банк. Скажешь секретарше, что ты ко мне, — правда, его там не будет. То есть, будет, но выйти он не отважится. Именно так Чайльд и поставит точку в их отношениях, потому что дальше они развиваться не смогут. Если так подумать, то последнюю ночь с ней он бездарно потратил впустую. — Я, пожалуй… пойду. О номере не беспокойся.       Чайльд начал цеплять на себя чистые вещи, избегая зрительного контакта с Люмин. Если продолжит на неё пялиться, то вместо одежды нацепит на себя её саму и откажется покидать эту комнату.       Он должен уйти. Просто обязан убежать отсюда, сверкая пятками, лишь бы защитить то немногое, что даровала ему путешественница.       — О номере?       Она наблюдала, как Чайльд одевается: следила, как тот крепит к поясу свой Глаз Бога, цепляет брошь к шарфу. Люмин не отрывала взгляд до тех пор, пока Предвестник полностью не облачился в форму. Он ни разу не посмотрел на неё в ответ, и от чего-то в её животе всё неприятно сжалось. Неужели это конец? Стоит ли ей вообще пытаться искать его после того, как он уйдёт?       — Наше пребывание здесь уже оплачено банком. Я обо всём договорился, — Чайльд не позволит Люмин тратить на это её же деньги, заработанные тяжёлым трудом. — Ещё увидимся, Люмин. Можешь никуда не спешить, номер оплачен. Пользуйся чем захочешь, за всё платит банк.       Он изо всех сил хотел поскорее унести отсюда ноги. Люмин это заметила.       — Подожди, — только Предвестник надел ботинки, тут же двинулся к выходу; остановил его лишь оклик. Взгляд на неё он так и не поднял. — А где прощальный поцелуй? — его рука замерла на дверной ручке. Чайльд заколебался.       Он не мог, не мог поддаться её просьбе.       Люмин была подобна тяжёлому наркотику. Болезненной зависимости. Если прямо сейчас он преодолеет отделявшее их расстояние и выполнит то, что она так хочет, — и он, к слову, тоже, — то всё усложнится ещё больше.       — Я…       — Не можешь, я знаю, — Люмин не была наивной и всё прекрасно понимала, — но… пожалуйста? Всего разочек?..       Чайльд запустил в волосы пятерню. В голосе путешественницы прозвучала тихая мольба, которую Одиннадцатый не был готов услышать. Значит, всего лишь один прощальный поцелуй…       Она ведь говорила, что принадлежит ему. Неужели Чайльд действительно вот так её отпустит? Один поцелуй…       Он не выдержал и всего в несколько шагов преодолел разделявшее их расстояние. Люмин развела руки в стороны, будто приглашая в объятия, и одеяло упало на пол. Приглашение Предвестник, конечно же, принял; крепко прижал девушку к себе, а та скользнула ловкими пальцами по его челюсти. Он приподнял Люмин, столкнувшись с ней губами. Из горла вырвался отчаянный стон, как только она обхватила его талию ногами и зарылась руками в волосы. Он понёс её обратно на кровать.       Его потребность в Люмин в пыль растоптала былую решительность.       Они оторвались друг от друга лишь для того, чтобы застонать в унисон, когда Чайльд медленно в неё вошёл. Более их губы не отрывались. Он входил в Люмин постепенно, при этом чувствуя себя так, будто наконец вернулся домой. Оба пренебрегли прелюдией, но, тем не менее, Люмин истекала смазкой и была готова принимать его. Горячие и гладкие стенки влагалища сжимали так идеально, что Чайльд мог с уверенностью заявить — она создана лишь для него одного.       Сперва он замедлился, а потом и вовсе остановился. Предвестник наслаждался её прикосновениями, тёплым дыханием на губах, тем, как она, вся раскрасневшись, глядела снизу-вверх полуприкрытыми золотистыми глазами. В них Чайльд видел не похоть, а что-то гораздо глубже, мягче и теплее. Что-то, что грело сердце, когда он вот так в них всматривался.       И сердце его, кажется, чуть не поглотил пожар, когда Люмин коснулась подбородка Чайльда, чтобы привлечь в ласковый, нежный поцелуй.       Конец их отношениям уже стучится в дверь. Они вот-вот поставят точку. Покинув этот номер, окончательно осознают — сказка кончилась. Больше не будет никаких «ещё один поцелуй», «ещё одно касание».       — Чайльд… Как… как тебя зовут?..       Он прикрыл глаза, прижавшись лбом ко лбу. Просто дышал, купаясь в тепле девичьего тела. Если Одиннадцатый сдвинется на пару сантиметров, то сможет коснуться губ Люмин. Пяткой она оглаживала его бёдра, вела вверх-вниз. Вверх-вниз. Ему совсем не хотелось двигаться. По крайней мере, не сейчас. Он ведь мог просто… остаться здесь. Переждать ещё немного, млея в её объятиях.       — Секретная информация, — два слова, которые он повторял из раза в раз любому, кто задавал такой вопрос. Нет, он Люмин, конечно, не относил к этому «любому», но после всего произошедшего… пусть будет так. Чайльд не мог раскрыть ей больше, тем более настолько личное — настоящее имя. В конце концов, у него ещё остались люди, нуждающиеся в защите: семья, которую Люмин запросто найдёт при случае, если узнает имя Предвестника. У неё ведь будут все основания для мести, учитывая всё то, что он запланировал совершить.       Она с небывалой нежностью пальцами провела по его длинным рыжим прядям, что обрамляли лицо. Острые ноготки приятно царапали кожу, вызывая по всей спине мурашки.       Люмин всегда так нежна с ним, а прикосновения её мягкие до одури. Чайльд слабо себе представлял, как он будет без них обходиться.       — Ладно… — вообще-то, Чайльд ожидал совсем другой реакции. Ну, как минимум вопрос «а почему?» или любой другой, который подстегнул бы сболтнуть лишнего, пока Предвестник находится в уязвлённом состоянии. Любой бы на её месте так поступил. Люмин ведь ничего не стоило, грея в своих объятиях, усыпить его бдительность и выведать секрет-другой. Но нет. Смиренно приняла его завуалированный отказ.       Чёрт, он ведь полюбил Люмин. Чайльд полюбил Люмин так сильно, что чувство то и дело загоняло в тупик.       — Аякс, — вот так просто произнёс он. Путешественница улыбнулась, и её улыбка, казалось, ослепила весь грёбаный мир Одиннадцатого. До чего паршиво было осознавать всю значимость этой девушки, быстроту, с которой он проникся к ней чувствами, и количество времени, которого у них почти не осталось. В голове маячило заевшее «выйти из комнаты — поставить точку». — Будь осторожна.       Каждый её нежный поцелуй приковывал, точно наручники.       — Конечно, Чайльд.       То, что Люмин обратилась к нему по прозвищу, и два слова, произнесённые прямо в губы, дали осознание тому факту, что путешественница хотела узнать его имя лишь для себя. Не использовать против Чайльда в дальнейшем, а просто раскрыть новую деталь о нём. Какой бы опасной Люмин ни была, с ней — парадокс — было безопасно.       Он вновь припал к её губам, отводя бёдра назад. Она тихонько застонала. Люмин запустила в рыжую копну волос одну ладонь, а другой с силой сжала за плечо. Хватка усиливалась по мере того, как Чайльд выходил из девушки, а после тут же вторгался обратно, испуская глубокий стон прямо ей в губы.       Рука его скользнула вверх, по гладкому и мягкому животу, к груди, и обхватила упругое полушарие. Сперва Чайльд задал толчкам размеренно-медленный темп в желании вдоволь насладиться Люмин и запомнить каждый сантиметр её тела, запечатлеть в сознании зримое и незримое: звуки едва слышимых жалобных стонов, её язык, жаждущий столкнуться с его собственным, крепкую хватку ног на талии и такую же внутри, что сжимала член до жути приятно.       — Быстрее… П-пожалуйста, быстрее!.. — умоляла Люмин в поцелуе, выгибая спину и грудью пытаясь как можно ближе прижаться к ладони Чайльда. Она бёдрами встречала каждый его толчок, следуя заданному темпу, и отчаянно пыталась заставить двигаться жёстче и быстрее. Она мысленно высекала в памяти ощущения, даруемые Предвестником, чтобы позже довольствоваться оставшимися воспоминаниями. Чайльд для опоры крепче вцепился в матрац; литые мышцы на его руках напряглись сильнее, перекатываясь. Толчки — неглубокие, но быстрые — задевали нужные пучки нервов изнутри. — А-ах!       Он носом уткнулся в сгиб её шеи, провёл зубами по бархатной коже. От горячего дыхания по ней прошлись мурашки.       — Скажи, — прорычал он ей в кожу, — с-скажи… а-ах! Блять… С-скажи… моё имя, любовь, — больше всего ему сейчас хотелось услышать собственное имя, произнесённое её губами. Не прозвище, не фатуйское звание, а имя, данное при рождении. Чайльд желал слышать его вперемешку со сладкими стонами, пока сам грубо брал бы Люмин и остервенело вбивался в её тело, с каждым движением ударяя спинкой кровати о стену. Вдруг её губы приоткрылись, но, чёрт, она будто лишилась голоса. Всё, что Люмин смогла издать, были хриплые и невнятные звуки. — Моё… моё имя… Д-давай же, Люми… Всего… всего лишь раз, ангелочек!       — Ха-а-а! — она прижалась к нему всем телом и ногтями оставила красные царапины на плечах. В глазах замельтешили разноцветные круги. Разрядка уже так близко… Так близко, что Люмин сама чётко это чувствовала: пружина внизу живота сжималась всё туже, тело горело приятным огнём и блестело от капелек пота — те стекали мелким бисером. Тёплые лучи утреннего солнца скользили по ней, и Люмин словно мерцала. Ангел — единственное слово, что подходило под её описание. Ангел, или же создание, близкое к самим Архонтам. Кто знает, может, Люмин и есть Архонт… — Ая-АХ! — Чайльд был чертовски близок к разрядке. Ему лишь не доставало заветного слова, произнесённого ею. Пусть оно навеки впечатается в его память, прежде чем оргазм лишит рассудка. — Ах-х! Ая… Аякс!       Под аккомпанемент её сладких оргазменных стонов он одним толчком вошёл так глубоко, как только возможно. Наконец Чайльд это услышал. Больше он не сдерживался; наслаждался пульсацией вокруг члена, плотной хваткой её рук и ног на своём теле. Они слились в безумном поцелуе, заглушающем стоны и обрывки имени Одиннадцатого, пока тот изливался в Люмин. Она же хныкала от тепла, что целиком наполняло нутро. Кожа стала такой чувствительной, что будто была объята огнём.       Лишь когда Чайльд, наконец, остановился, она перестала так сильно за него хвататься. Поцелуи из пылких постепенно перетекли в медленные и осторожные. Люмин расслабила ноги, и они вяло соскользнули с измотанного Чайльда. Тёплыми ладонями она обхватила его лицо, желая целовать Предвестника так долго, насколько хватит воздуха.       — Вот так, моя хорошая девочка, — похвалил он её, вслушиваясь в довольное мычание девушки. Ему не хотелось никуда уходить. Знал, что время пришло, но желание остаться здесь, целоваться, обниматься, нежиться в столь желанном тепле и чувствовать спокойствие, пересиливало. Да, спокойствие… Вкусить бы его ещё немного… Ведь в глубине души нечто подсказывало: оно оставит его точно так же, как Чайльд оставит Люмин.       — Не… не уходи, — она вела нечестную игру. Конечно же, Люмин понимала, что Предвестнику пора. Время вышло. Однако она всё равно умоляла и просила. Неужели не смогут что-нибудь придумать?! Разве нельзя никак обойтись без разлуки?.. Она бы помогла со всем разобраться — Люмин в принципе никого без помощи не оставляла. Сделала бы что угодно, лишь бы… он остался рядом. Остались его руки на её талии, его мягкие губы на её собственных. Она же и так почти ничего не просила взамен с момента, как очнулась в Тейвате, лишь однажды попросила тейватцев расклеить плакаты о пропаже брата. Господи боже, и ведь помогли — повесили один на вершине ветряной мельницы, будто кто-то действительно этот сраный постер увидит.       Люмин ведь заслужила хоть что-то… Хотя бы одну просьбу, которую исполнят?       — Я должен, любовь моя… Должен, — Чайльд вышел из неё, на мгновение вновь уткнувшись ей в шею. Он обязан беспрекословно выполнять каждый приказ, а неподчинение подвергнет риску не только его самого, но и всю семью. Как бы он ни уважал Царицу, но сердце её оставалось хладным к народу. Чайльд даже представить не мог, чтобы сама Царица или же его товарищи, Предвестники Фатуи, снисходительно отнеслись к нему или же его семье, расскажи он о связи с той самой занозой в фатуйской заднице. Он не мог подвергнуть собственную семью таким высоким рискам. Не мог.       Даже забавно, что единственная причина, по которой он был вынужден оставить путешественницу — его семья и опасность, которая может нависнуть над ней, точно громовая туча. Будь у него возможность покинуть Фатуи и вместо этого присоединиться к странствиям Люмин, он бы так и сделал. Чёрт, правда ведь осмелился б на такой шаг, даже бровью не повёл, но всё было… не так уж просто.       — Но… — Чайльд сопротивлялся её мольбам. Он вырвался из объятий, тёплых, манящих прикосновений. Люмин совсем покинули силы. Учитывая, что она почти не спала, неудивительно, что спустя четыре часа сна путешественница едва двигалась: сражения на побережье и изматывающий секс сделали своё дело. — Может, я могу как-то помочь? Найдём другой выход из ситуации…       — Нет, — Одиннадцатый начал медленно приводить в порядок одежду, будто подсознательно пытаясь растянуть момент присутствия здесь как можно дольше. Побыть рядом с путешественницей ещё чуть-чуть. — Я не готов ответить за последствия нарушенного приказа. Мы понимали, что эта игра в притворство рано или поздно закончится. Не делай вид, что это не так. — Стало холодно. Неуютно. Под кожей проснулся неприятный зуд. Часть сознания отделалась от наваждения и теперь билась в желании остаться в номере. Остаться здесь, упасть в тепло Люмин, туда, где безопасно. — Так что, нет. Мне нужно уходить. И тебе тоже. Уверен, что Чжун Ли где-нибудь тебя уже ждёт. С его возвращением не только я вновь приступаю к обязанностям. Не забывай, у тебя тоже есть работа.       Точно. Чжун Ли нанял их обоих, чтобы разыграть задуманный спектакль как следует. Всё это — лишь вторая часть грандиозного плана.       — Ты прав, — она сдалась. От умоляющего тона Люмин не осталось ни следа, зато теперь слышалось смирение. — Он упоминал Вечный ладан… Наверное, чтобы это найти, придётся к нему присоединиться, — значит, их можно будет отыскать в районе хижины «Бубу»… Надо приказать Екатерине возобновить слежку. Хотя та, видимо, и не прекращала следить, иначе как она узнала, где находится Одиннадцатый? Тогда стоит удостовериться, что всё увиденное ею — их отношения с Люмин — останется в тайне.       Чайльд вновь накинул на плечи пиджак, поправил Глаз Порчи и шарф — из-за внезапной страсти они слегка сместились.       — Отлично. И, как я уже сказал, оставайся в номере столько, сколько захочешь. Завтрак, банные процедуры, ещё одна ночь — банк покроет любые расходы, — он направился к двери, предварительно обув сапоги. Всё та же жуткая пустота начала зарождаться в животе сообразно каждому шагу Чайльда в сторону выхода. Всё так неправильно… Он не должен уходить. Должен остаться с ней, но… точно, он же не мог. Не мог поддаться слабости.       Слабость — вот кем она была. Слабое звено в его броне, о котором Предвестник знать не знал.       — Ладно. Спасибо, Чайльд… — он свирепо боролся с внутренним желанием обернуться и взглянуть на Люмин ещё раз. Один шаг — и пузырь притворства лопнет. — Мы… вероятно, ещё увидимся.       Он кивнул и, так и не обернувшись, вышел из номера.       Игра закончилась.