Сорок колосьев

Поля иссохли чёрным цветом, дороги уже не такие полные, густота человеческих душ, что хотела спастись, расплылась в крови. Аджихан поймала хорошего скакуна, скинула мёртвое тело хозяина и усадила на коня сестрёнку. — Сестра, не бросай меня... — испуганно покачала головой девочка. — Майрам, убегай дальше. Мы покинули родные земли, а ты беги дальше, русские солдаты тебя и тут достанут. — Аджихан! — с болью прошептала Майрам. — Здесь, на границе, тебе никто не поможет, поэтому беги дальше, ты не плачь, — обняв сестрицу, сказала она. — Моя маленькая, я найду тебя, я вас всех найду, ты не плачь. Чем дальше ты будешь от родины нашей, тем спокойнее жизнь станет, а когда родная кровь найдёт тебя, скрасит жизнь твою. Ты не плачь. — Аджихан, не уходи! Мы можем жить с тобой в иностранных землях вместе, я помру или покончу с собой в Китае, я не выдержу одиночества там... Полно своих рабов у них там! — Ты прости, прости пожалуйста, за эгоизм мой. Выживи ради меня, Майрам. Сестрица, праздник мой, всегда радуешь. Выживи, не потеряй ту дорогу, по которой я смогу найти тебя. Беги на юго-восток, не сворачивай. — Аджихан, пожалуйста... — Майрам, — серьёзно произнесла сестра. — Я тебе нож свой отдам, ты им путь нам проложи. — Аджихан... Старшая сильно хлопнула коня, тот рванул с места, Майрам крепко сжала поводья. — Я найду Касиет и родителей, а потом за тобой приеду! Ты не забывай нас, Майрам! — стали последними словами девушки. Майрам развернулась, уселась в седло удобнее и бросила на дорогу все слёзы скорби о родине, да недолго катились они на пыль дорожную, кончилась и вода, и соль. Перерывы дорожные стали для девочки часовыми, поняла она, что коня изводить до последнего выдоха не следует. Да самой полежать в последних гниющих листьях нужно. Зима била утренним морозом по горлу девочки, белый пар выходил изо рта, что говорило о холоде воздуха. Майрам при первой возможности прыгнула в холодную воду в неизвестное озеро и промыла грязь с истощённого тела, постирала вещи, смыла пыль с коня. Обеденное солнце высушило ткани и чёрные волосы девочки, а она срезала одну косу из сорока таких же и привязала её к высокому дереву с такими же листьями, как у родных садов, да на дереве ножом выцарапала узоры, как на рубашке Касиет. Прошла холодная зима, и помер голодный конь. Пробились почки на кустах и ветках деревьев иностранных. Кос уже не осталось, чёрные волосы по лопатки были украшены цветком с вишни. Майрам медленно шла по зелёному полю, одиноко шла. Её уже нельзя было назвать чёрной спиной, все волосы остались по пути к китайскому городку, как следы родной крови, ведь Аджихан обещала, что найдёт. Живот издал знакомые звуки, Майрам приложила руку к потёртой жилетке, которая чудом всё ещё на теле девушки. Майрам остановилась. Ветром подуло на этом зелёном поле. Цветы под ногами щекотали колени под юбкой. Майрам заправила чёлку за ушко и сжала губы. Напротив неё, в нескольких шагах, так же застыл юноша с плетёной корзинкой за спиной. Он открыто глядел на иностранку с волосами длиной как у него самого и первым заговорил с ней на языке, который она не раз уже слышала у себя на пути, но только Майрам всё ещё не понимала его. — Что ты тут делаешь? — голос его оказался мягким. От девушки тишина. — Ты ведь не понимаешь меня?.. Майрам ничего не ответила. — Ты сбежала из другой страны, наверное... Ты голодна? — парень указал на свой живот, а потом смешно изобразил то, как поедает что-то вкусное. Девушка шире приоткрыла глаза и закивала головой. Юноша улыбнулся и подозвал к себе девушку жестом, да и сам к ней приближаться стал. Он снял с плеч корзину и опустился на траву, девушка села рядом. — Ри-со-вы-й ша-рик, — по слогам сказал он, но ещё понимал, что девушка не поймёт его. Майрам взяла с рук незнакомца странную еду и откусила кусочек. Ей понравилось! Она улыбнулась и стала жевать медленнее, чтобы подольше чувствовать вкус этого белого шарика. Юноша тоже улыбнулся и указал пальцем на еду и повторил: — Ри-со-вы-й ша-рик. — Рис-вый шаа-рик, — повторила Майрам на китайском. — Тебя как зовут? — начал монолог юноша, думая, что останется непонятым. Девушка молча жевала рис и смотрела на мягкие черты лица парня, на его розовые губы с доброй улыбкой. Он совсем не похож на парней, которых видела Майрам у себя в стране, но она и не боялась этого юноши в китайской одежде, с хвостиком из волос и странной шляпой на голове. Он показал на себя пальцем и сказал: — Меня зовут Гуантао. Я – Гуантао! — Гуантао! — повторила Майрам. — Да! — улыбнулся тот. — Меня зовут Гуантао, а тебя? — указал он пальцем на девушку. — Майрам, — сказала она, зная этот вопрос. Ведь не раз она слышала его в своём путешествии. — Май?.. — Майрам! — Ты уже слышала такой вопрос, наверное... А имя у тебя странное, хотя про моё ты думаешь так же. Ещё будешь ри-со-вы-й ша-рик? Девушка два раза кивнула головой и получила еду. Юноша улыбнулся, пока смотрел на то, как иноземка кушает рис. Когда Майрам вновь посмотрела на Гуантао, он кивнул два раза головой и сказал: — Да! — потом ещё раз кивнул. — Да! Девушка проглотила рис. — Ещё будешь ри-со-вы-й ша-рик? — Да! — А ты быстро учишься, Май! — обрадовался Гуантао. — Майрам, — улыбнулась девушка. Когда еда закончилась, юноша протянул девушке руку и улыбнулся. Майрам несколько секунд смотрела в глаза Гуантао, а потом положила на его ладонь свою маленькую ручку. Надолго он запомнит вид голубого неба с густыми облаками, лицо девушки, которая прыгнула в неизвестность, цветы под ногами и её развеваемые ветром чёрные волосы. Гуантао повёл за руку кыргызскую девочку к себе домой, только жил он не один, а с родителями, старшим братом и его беременной женой, поэтому девчонку тихо впустил в сарайчик, в котором раньше стояли две коровы. Посадив Майрам на солому, Гуантао сам сел и сопроводил свои действия словами... — Сесть, — юноша опустился вниз. — Встать, — вновь встал на ноги и повторил ещё два раза. Майрам кивнула головой и сказала: — Да! — Я, — показал он пальцем на себя, — сел! — Гуантао опустился вниз. — Да! — Май, встань, — встал он и улыбнулся. — Я вста-ла, — неуверенно повторила Майрам и сама встала с соломы. — Май, сядь! — радостно попросил Гуантао. — Я се-ла! — опустилась она на солому. — Умная, — погладил девушку по волосам он. — Я сейчас вернусь, а ты тут сиди, — указывая пальцем сказал Гуантао. — Я села, — кивнула головой Майрам. Юноша вышел из сарая, и так прошли две недели Майрам под покровом Гуантао. Юноша носил девушке еду и тёплую воду. В один вечер он пришёл к Майрам с неожиданной новостью, только Майрам её не поняла... — Завтра я приведу тебя к родителям и попрошу оставить у меня в комнате, чтобы ты жила в тёплом доме, а не как собака в сарае, хорошо? — Да, — уже отличая вопросы, сказала Майрам, не зная, на что согласилась. — Только я не знаю, как они отреагируют, ты ведь знаешь немного этот язык? — Знаю, — кивнула Майрам. — Ты понимаешь некоторые слова, но тебе будет очень тяжело. Я боюсь, что ты испугаешься жизни в китайской семье, ты же другой культуры... Тебе будет непривычно, а первое время даже страшно. Увидев расстроенное лицо Гуантао, девушка смело приложила руки к его щекам и сказала: — Не плачь. — Не плачу я, — рассмеялся тот. — Жаль, что ты не понимаешь все мои слова, но ты хотела поддержать меня, да? Майрам пожала плечами, не понимая, что он сказал. Только неуверенное китайское «да...» могла она протянуть. Проснулась одним холодным утром Майрам в мокром сарае, сквозь щели деревянной крыши капали холодные капли раннего дождя, который только-только начался. Вокруг было темно, девушка поднялась с соломы и приложила руки к голове, спустила к лицу и потёрла глаза. В это же время с тихим скрипом отворилась дверца, внутрь вошёл Гуантао. Парень нёс с собой рубашку с кыргызскими узорами, теперь она была чистой и подшитой в местах, где путешествие не пожалело белую ткань. Майрам сразу встала и уже без акцента поздоровалась, спросила про сон парня. Гуантао ответил ей мило, как обычно, и помог девушке умыться, полил прохладную воду из ковша, подал полотенце. Майрам улыбнулась и села на коленки, приложила холодные пальцы к пуговицам на жилетке, Гуантао кивнул и отвернулся, а за это время девушка надела рубашку и снова застегнула пуговицы синей жилетки. Гуантао нравилась внешность иноземки, её розовые щёки, толстые чёрные волосы, припухлые красные губы... — Волосы соберём? — предложил он. — Или так пойдёшь? Пока девица вспоминала и вслух собирала предложение из выученных слов, Гуантао достал из рукава деревянный гребешок с рисунком чёрных ветвей зимней сливы. — Волосы, — улыбчиво сказала Майрам. — Знаешь же, как пользоваться? Девушка пожала плечами и протянула руку, получила гребешок и стала собирать волосы. Долго сидели они, пока Майрам заплетала себе свои сорок косичек, которые теперь короче и не закрывают всю спину девичью. Вспомнив разбросанные по всему Китаю от озера родного косы, Майрам вздохнула и заправила чёлку за уши, покружила головой и с улыбкой посмотрела на парня. — Красивая, — в ответ улыбнулся тот. — Красивая... — Пойдём, с мамой познакомлю. Она, наверное, уже ищет меня, я ведь с самого рассвета убежал, а в сарай никто не думает зайти. — Да! — с той же интонацией повторила Майрам. Подал руку свою парень, получил мягкую ладошку девичью — хоть она и с мозолями от конной поводы, такая нежная, согрелась уже. Рум на щеках девушки ярче бьёт по коже, когда так улыбается Гуантао, с приподнятыми бровями, мягко гладит пальцем по руке, поддерживает. Впервые иноземка ступила сапогами кыргызскими на ступени чужого дома. Приподняла голову Майрам, а крыши-то совсем другие, цветы во дворе разные, стёкла в рамах стоят, непонятно стало деве. — Ты, Майрам, только не пугайся. Мои родители добрые. — Не понимаю... — ответила она. — Всё поймёшь, — улыбнулся Гуантао. — Не понимаю! — прошептала Майрам, спрятавшись за спиной парниши. Дверцы отворились. Из большого дома вышла женщина в красивых шелках, с интересной причёской, с шпильками в волосах, глянула она сверху вниз на сына, да на иноземку в причудливом костюме не обратить внимания не могла. Ступив на первую лесенку, женщина приподняла подбородок, спустившись ещё на ступеньку, приподняла уже бровь. — Гуантао, — голос её был высоким, да богатым, как птица мудрая. — Что за дева за твоей спиной? Нездешняя юная... — подошла она к Майрам, — красавица, а? — Мама, эту девушку зовут Майрам. — Гуантао отошёл в сторону, чтобы мать взглянула на гостью. — Откуда эта иноземка? — женщина взяла Майрам за подбородок двумя пальцами и медленно повернула сначала влево, потом вправо, чтобы рассмотреть личико необычное. — Понятия не имею, откуда она пришла, но пару слов на нашем языке знает. — Да? — отпустила женщина Майрам. — Тогда, пусть скажет, что-нибудь на моём языке. — Май, расскажи о себе, — попросил её Гуантао, чётко проговорив слоги. — Меня зовут Майрам, — только смогла сказать она. — Да... — А косы-то какие, а? — улыбнулась женщина и провела пальцами по тоненькой косичке. — Заводи её в дом, сейчас узнаю, откуда такая диковинная. Улыбнулся Гуантао, и впустил этот дом в себя иноземку. Майрам удивилась большому дому с разными картинами, деревянными дверьми между комнатами, иностранными мотивами. Юноша посадил гостью перед столиком в большой комнате, а рядом села его мать. К ним сразу же присоединились другие члены семьи, в комнату с удивлением вошла очень красивая беременная девушка с такой же интересной причёской, а за ней какой-то старый мужчина зашёл. — Хэфэй, глянь сюда, — позвала мужа эта женщина. — Не верю я глазам своим, — удивился мужчина и приблизился к девушке. — Неужели кыргызка?! — Кыргызка? — переспросил Гуантао. — И косы кыргызские, и узоры кыргызские ведь! Ты же кыргызка, а?! — Она же не понимает тебя, старик... — цокнула женщина. — Гуантао, ты спроси у неё, кыргызка ли она? — Да кыргызка! — не сомневался мужчина. — На волосы её посмотри, на личико, а одежда её! — Май, — обратился к ней юноша. — Ты жила где? — Не понимаю... Все замолчали, тогда Гуантао прикрыл глаза, начал изображать сон, взял в руки невидимую палку, начал копать пол, представил в руках поводья коня и сделал вид, что скачет на коне, так и объяснял. Мать его удивилась, а девушка в сиреневом костюме прикрыла улыбку и ту же ладонь опустила на живот. Наконец Майрам поняла и тоже улыбнулась. — Вода, — сказала она. — Какая вода? — удивилась женщина. — Что за вода, Гуантао? Спроси же у неё. — Что за вода? Подумала Майрам, да сунула палец в невидимую воду, провела ладонью, покаталась рука по волнам, высунула тогда руку Майрам. Улыбнулась девушка и тихо хлопнула в ладоши. — Теперь я не понимаю... — покачал головой юноша. — Много воды, кажется, да? — очень милым и нежным голосом спросила девушка, жена старшего брата. Гуантао взял в руки невидимую пиалу и изобразил то, как приятно пить воду это. Майрам резко замотала головой и помахала руками. Она тоже взяла пиалку и выпила пустоту, скривила бровь и сжала губы, потом сделала вид, что сплюнула горькой водой. — Солёная! — выкрикнул Хэфэй. — Озеро, да? — У озера жила, значит. А у какого? — сказала женщина. — Чжилуань! И как скажет она тебе это? Она только пару фраз понимает, непонятно как двигает языком, да выталкивает наши слоги... — возмутился мужчина. — Озеро из её рта вытянуть смогли, так и земли вытянуть сможем... — процедила сквозь зубы Чжилуань. — Матушка, — посмеялась девушка. — Когда-нибудь и расскажет она вам и про озеро, и про земли. А косы её и вправду красивые, удивительна красота дальних народов, да? — Красива девушка, это да, — подмигнул сыну мужчина. — Что же делать с ней будем? — спросила девушка. — У Гуантао спрашивай, Юубин, чего ты на меня смотришь... — Гуантао, ты зачем девушку привёл эту? — Я встретил Май на поле. Она, кажется, многое прошла, чтобы убежать от чего-то страшного. Когда я встретил её, глаза у неё были полны печали и страха, даже капли слёз не осталось в них. Я держал её в нашем же сарае до этого времени, говорил ей на нашем языке, слова объяснял, весело было нам. А она мне на своём языке что-то говорила, пыталась тоже объяснить, — тут он посмеялся, да продолжил. — Не могу я её такой отпустить... — Хочешь, чтобы я пустила в дом незнакомку из далёкой страны? — улыбнулась мадам Чжилуань. — Не смею перечить вам, матушка, даже при отказе, но всё ещё прошу, будьте милосердны с одинокой юной девушкой, она ведь осталась без родной крови на чужой земле... — А что твоя одинокая юная девица делать-то умеет? — вмешался Хэфэй. — Поёт она красиво... — улыбнулся Гуантао.