Убеждение насилием

Argumentum achilleum (лог. ложный довод)

Он смотрит в пламя. Ему страшно, как никогда не было, ему больно, как никогда не было, и эта боль рождается не в теле, но где-то внутри, так глубоко, что туда не добрались ни Гидра, ни Зола, ни он сам.  — Желание, — говорит Айо. — Ржавый. Семнадцать.  — Это не сработает. Ему больно, больно, больно.  — Рассвет. Печь. Он видит Книгу. Он чувствует толстое стекло, расходящееся трещинами под его ладонями. Он сжимает в пальцах рукоять…  — Девять. Вкус пластика на языке, отдающий кровью и горечью. Металл на запястьях. Пронизывающая боль, зарождающаяся в висках и затылке и расходящаяся по всему телу. Желтая машина. Кровь Говарда. Живая плоть, сжатая в металлических пальцах. Снова. Снова. Снова.  — Добросердечный. Возвращение на родину. Один. Грузовой вагон. Тишина. Он плачет. Он не хочет, но он плачет, слезы стекают по щекам, и это боль, это облегчение, это надежда.  — Ты свободен, — говорит Айо. Он смотрит на нее, неверяще, отчаянно, и она повторяет. — Ты свободен. Он опускает голову и рыдает, уже не сдерживаясь. Они поверили ему. Поверили в него. Они помогли ему, и он свободен. Он наконец-то свободен. Ему больно. Слезы текут по щекам, но он улыбается. Баки Барнс улыбается. Баки Барнс открывает глаза. Это хорошая память. *** Айо смотрит на него, она выглядит чуждо в этом переулке, она не принадлежит этому городу, она больше не улыбается и не гордится. Она не говорит, что он свободен, и, может быть, это потому, что повторять не требуется, а может, и потому, что он больше не свободен.  — Я пришла за Земо, — цедит Айо. Он молчит. Он стоит, не двигаясь с места, просто глядя на нее, и сон, память всплывают в его сознании так ярко и так полно. Айо подходит ближе, заглядывает в глаза.  — Как ты мог освободить его? — спрашивает она. Он отвечает. Не оправдывается:  — Нам нужна его помощь. Айо закрывает глаза. На ее лице презрение, и он не может сказать, кого она презирает. Земо? Его? Мир? Она хочет сделать ему больно. Она хочет разбудить в нем долг и верность. Она напоминает о прошлом. Напрасно. Он не смог бы забыть, даже если бы хотел. Он действительно благодарен им: ей, Шури, всем жителям Ваканды, что остались безымянными, и даже козам. Козам в особенности. Он готов платить долги. Он не готов отказываться от памяти и мести.  — Земо убил нашего короля Т’Чаку в ООН, — напоминает Айо. — Человека, что выбрал нас. Выбрал меня, как своего защитника. Баки может понять. Он чувствует то же, когда думает о Стиве. Ту же беспомощность, ту же вину, ту же злость. Ту же утрату и тот же стыд.  — Он средство достижения цели, — он на миг прикрывает глаза. Айо смотрит на него оценивающе. Айо смотрит на него с сомнением, которое до этого он не видел в ее взгляде. Никогда.  — Восемь часов, Белый Волк, — говорит она наконец. — Затем мы явимся за ним. И это высшее доверие, которое она могла ему предложить. Он смотрит, как она уходит. По дороге к Земо и Сэму он думает, что даже если Стив ошибался в нем, даже если Стив ошибался — в него верила Ваканда. Верит. Он улыбается, потому что он — Джеймс Баки Барнс, он — Белый Волк, и он это доверие оправдает. Земо странно спокоен, даже зная, что Дора Милаж идут за ним. Он листает новости, он рассказывает про терракт и слышит в словах Сэма ту надежду, которую так часто видел в Стиве. Сэм верит в лучшее, может это и видел в нем Стив? Баки думает, что ни у него, ни у Земо нет ни прав, ни сил на такие иллюзии.  — Сам концепт суперсолдата всегда будет тревожить людей, — говорит Земо, пытаясь объяснить Сэму очевидное. — Эти искаженные стремления и привели к нацистам, к Альтрону, к Мстителям.  — Ты говоришь о наших друзьях, — серьезно возражает Сэм.  — О Мстителях, не нацистах, — пытается пошутить Баки, забыв, что не умеет шутить. Никто не смеется. Земо говорит о сыворотке и превосходстве, о людях и идеалах. Земо не верит в людей, и Баки не верит тоже, но он не может молчать, потому что перед глазами стоит лицо, большие руки и яркие глаза, в которых никогда не было зла. Никогда не было сомнений.  — Может ты ошибаешься, Земо, — он упрямо вздергивает подбородок. — Сыворотка не испортила Стива.  — Туше, — барон улыбается, почти понимающе, будто действительно знает. — Но ведь другого Стива Роджерса нет и не было, не так ли? Баки молчит в ответ. Ему нечего сказать. Другого Стива Роджерса нет, не было и не будет. Стива Роджерса нет тоже. *** Сэм приказывает ему следить за Земо. Сэм. Приказывает. Ему. Это бьется в голове и сжимает горло. Он остается спокойным, он держится на плаву, но под ним — под его лодкой — волны, шторм, мутная вода и белая пена.  — Ты считаешь, что ее цель оправдывает средства? — спрашивает он Сэма про Карли, осознает, что цитирует Макиавелли, и замирает, пропуская ответ. Волны поднимаются выше. Земо признает, что знает где похороны, Земо говорит про козыри в рукаве* — и лодка опрокидывается. У барона в руках чашка. Он выхватывает ее, швыряет ее в стену.  — Хочешь увидеть, что еще можно сделать козырями в рукаве? — очень тихо спрашивает он. Солдат никогда не кричит. Земо наклоняет голову, с искренним интересом, без ужаса. Земо смотрит. Баки знает, кого он видит.  — Полегче, — говорит Сэм. Сэм слишком много говорит. Земо предлагает ему чай с лепестками сакуры, когда Сэм отходит. Баки отказывается. Баки уходит сам. Он слышит, как Земо выдыхает. Он думает, что возможно — возможно — пришло время убивать. Он улыбается. Тонкий голосок в его голове смеется и говорит, что улыбка не сделает его человеком. Баки знает, что этот голос прав. *** Он думает, появление Уокера и его дружка — худшее, что может случиться. Потом Сэм говорит о Карли, о смерти близкого и ее уязвимости, и это — худшее. Это думали работавшие с ним терапевты? На это рассчитывали? Он дышит. Он стоит в дверях, чтобы убедиться, что Сэм получит свои десять минут, а Уокер сидит напротив. Пацан держит щит, пацан гипнотизирует щит, и все, что он хочет — выдернуть металлический круг из его рук. Он может убить его. Это было бы так легко. Уокер встает. Расхаживает по комнате, тревожно, нетерпеливо. Уокер дышит слишком часто, и его собственный пульс откликается, подгоняет, подталкивает в спину. Он хотел бы получить приказ. Если не лгать самому себе, его устроил бы даже приказ от Земо. Но. Он свободен. Предполагается, Баки должен решать сам. Он не нападает.  — Десять минут еще не прошли, Джон, — говорит он сухо. — Жди.  — Не смей, — отзывается Уокер, и это почти смешно, что так реагирует не Баки, а он. — Не опекай меня.  — Он знает, что делает. Баки надеется, Сэм действительно знает. Баки надеется, Уокер не выдержит. Уокер не выдерживает. Он упирается рукой в грудь фальшивого капитана. Правой, оставляя металл для драки, оставляя себе преимущество. Он хочет избить его, убить его. Он не хочет бить первым. Уокер отступает.  — Это действительно легко для тебя, не так ли? — медленно спрашивает он, и Баки почти видит кровь на его лице, сломанную скулу, заплывшие от синяков глаза. — Вся эта сыворотка в твоей крови. Барнс, — пацан звучит почти проникновенно, — твоему напарнику нужна поддержка. Ты действительно хочешь его кровь на своих руках? Он не говорит: «Да». Он не говорит: «Мне все равно». Он не говорит: «Я хочу твою». Он даже не говорит: «Он не мой напарник». Он не хочет разговоров, он не хочет ожидания — он хочет драки. Он отступает. Он верит в Земо и Карли. Карли уходит, и он бежит за ней, он ищет ее, он ищет боя. Он теряет ее и находит Земо — когда только успел освободиться — у ног Уокера. Он видит осколки и лужи и на миг, короткий и бесконечно долгий, жалеет, что сыворотка уничтожена. Он хотел бы — больше людей, что смогут его понять. Он надеется, что сыворотку никогда не воссоздадут снова. Они уходят, и единственное, что он чувствует — боль в постепенно расслабляющихся мускулах. Всех и каждом. Еще пустоту. ***  — Я узнаю психа, когда вижу его, — говорит он про Уокера. — Потому что я псих. Сэм отвечает, что не может с этим спорить, и Баки почти смешно, но он не смеется. Сэм отдал щит этому психу, Сэм породил этого психа. Баки почти хочет машину для путешествий во времени назад. Он хочет костюм, который надевал Стив, хочет частицы. Он бы распорядился ими лучше. Сейчас. Тогда — он бы сотворил что-нибудь безумное. Пошел бы следом. Силой затащил бы Стива обратно. Наверное. Он и сам не знает, что бы сделал. Ворвавшийся Уокер выводит его из бесконечного цикла «если бы», из воспоминаний, в которых Стив улыбается, в которых Стив еще рядом. Сэм говорит, громко и красиво, и это не обычные речи консультанта, это почти Стив Роджерс, который Капитан Америка, в его словах. Баки узнает Капитана, когда его слышит. Уокер кладет щит. И Дора Милаж — прости Айо — как никогда некстати. Он чувствует вину, когда она напоминает ему про вышедшее время. Он чувствует веселье, когда Уокер заговаривает с ней. Он пьет и смотрит, ощущая себя почти в кинотеатре Бруклина, в 1930-х.  — Мы должны что-то сделать, — говорит Сэм.  — Хорошо выглядишь, Джон, — кричит он побитому во всех смыслах Уокеру вместо ответа и подходит ближе.  — Баки, — разочарованно выдает Сэм. И его разочарование отчего-то задевает. Он перехватывает копье металлической рукой прежде, чем она ударит пацана, он зовет ее, но Айо не слушает, Айо нападает, а он не хочет драться, не с ней. Он не хочет ее убивать. Он больше блокирует удары, чем нападает, но в какой-то момент она упирает копье в сочленение металла и живой плоти, она бьет туда пальцами в быстрой странной последовательности. Рука падает. Баки падает вместе с ней, только никто этого не видит. ***  — Ты знал, что они могут сделать это? — спрашивает Сэм, когда он поднимает руку. Он закрепляет ее обратно. Делает полный оборот, всем телом чувствуя калибровку.  — Нет, — говорит солдат. Они оставили руку. Они могли не верить в него. Они могли сомневаться в нем и оставить себе лишний козырь. Он все равно им должен.  — Пошли, — говорит солдат и зовет Сэма с собой. Он найдет Земо. Он отдаст его Айо. Он закроет все долги. Он закрывает глаза и запрещает себе думать, что будет потом. *** Он пытается не убивать и позже спросит себя зачем, но он пытается. Нож вонзается в пол в сантиметрах от маски мальчишки, возомнившего себя Богом, когда появляется Карли, когда Карли набрасывается на Уокера, когда появляется и Лемар и все — ожидаемо — идет по пизде. Он отстраненно думает, что сказал бы куратор. Затем — он вспоминает, что куратора нет. Он смотрит на Уокера над телом Лемара, а видит Стива, и это первый раз, когда он видит Стива на его месте. Уокер зовет мертвого друга, а Стив протягивает к нему руку и кричит. Кричит. Кричит. Он не успевает на площадь. Позже он смотрит видео. Щит распарывает грудь мальчишки острым краем. Уокер — Стив — стоит над ним, как ангел возмездия, и щит опускается на грудь парня — Старка — снова и снова, снова и снова. Тогда — он видит лишь фальшивого капитана, залитого кровью, слышит его дыхание и удары алых капель, падающих со щита на землю. Кап. Кап. Кап. Он думает, миру недостает порядка. Он думает, что знает, как его принести.