Убеждение насилием

Argumentum ex consensu gentum (лог. обоснование доказательства тем, что утверждаемое всеми принимается за истину)

Уокера нетрудно отследить. Они находят его сидящим на земле, сгорбленным и обернутым вокруг щита, как будто это спасательный круг, мировая ось, единственное, что держит его на земле и в сознании. Баки не может не думать, не представлять, как выглядел Стив после его падения? После того, как он рассыпался в пыль по воле Таноса? Это плохие мысли.  — Пора за работу, — говорит Уокер, когда они заходят. Кровь все еще на щите, когда он идет к ним, и Баки не слышит ни одного произнесенного слова, только смотрит, только бессознательно радуется, что на фальшивого капитана не надели такой же костюм. Он бы не смог. Если бы костюмы совпадали — он бы не смог.  — Что? — кричит Уокер раздраженно, и это вырывает из ступора, заставляет слушать и слышать, заставляет пульс частить. — Вы видели, что произошло, вы знаете, что я должен был сделать! Я убил его, потому что я должен был! Он убил Лемара!  — Он не убивал Лемара, Джон, — ровно говорит Баки. Что, если, думает он, что, если убийцы нет. Что, если в первый раз — это падение в бездну? Что, если во второй — это почти Бог, до которого не дотянуться? Что, если?  — Не ступай на эту дорожку, — говорит он, запрещая себе думать. — Поверь мне, она не приведет ни к чему хорошему.  — Я не такой, как ты, — откликается окровавленный капитан зло. Он прав. Он не такой. Иногда Баки хочет вспомнить, как сломался в первый раз. Иногда он рад, что не может. Если бы… если бы кто-то сказал ему, что Стив мертв, что Стив убит, и предложил отомстить его убийцам, разве он бы отказался?  — Ты должен отдать мне этот щит, мужик, — заканчивает Сэм речь, которую Баки прослушал. Фальшивый капитан смотрит на него. И улыбается. Баки знает, чем закончится эта улыбка. Баки знает, чем закончится этот день.  — О, так вот о чем это, — тянет Уокер с издевкой в голосе. — Я почти попался.  — Ты совершил ошибку, — примиряюще говорит Сэм. Сэм не хочет драки. Сэм хороший человек. Баки нет.  — Вы не хотите этого делать, — говорит Уокер, будто знает, о чем он думает.  — Вообще-то хотим, — отвечает Баки негромко. Он не улыбается. Солдат не умеет улыбаться. Он бросается вперед, и Сэм бросается тоже. Металлический кулак встречается с щитом — он слышит звон — Уокер отталкивает его и Сэма, Уокер бьет — и Баки бьет в ответ. Он не сдерживает силу, но Уокер не сдерживает тоже. Капитан вооружен — они нет, но солдат и сам оружие. Он знает, как закончится этот бой. Он знает, кто его закончит. Щит врезается в грудь, так знакомо, и он ловит его и не отпускает, даже когда Уокер врезается следом.  — Зачем вы заставляете меня делать это? — кричит Уокер. — Зачем? Он задумывается. Он позволяет себя отшвырнуть. Он не может ответить. Он врезается в столб, и электричество прошивает все тело, напоминая о Кресле, о прошлом. Напоминая, что мир намного проще, чем кажется: есть он, есть миссия — и миссия должна быть завершена. Его последняя миссия — устранить Капитана Америка. Капитан Америка прямо здесь.  — Я — Капитан Америка, — ревет цель. Он врезается ему в спину. Он сбивает его с Сокола, оторванные крылья напоминают о проекте «Озарение», погружают его глубже в миссию, глубже в солдата, глубже в себя. Он бьет, бьет и бьет. В этот раз легче, в этот раз не хочется заткнуть Капитану рот. В какой-то момент ему помогает Сокол — странно — ломает Капитану руку и отнимает щит. Он позволяет это. Во время миссий допустимо использовать любые вспомогательные средства. Сокола зовут Сэм. Он хватает Капитана. Он точно знает, с какой силой и как надо ударить, чтобы переломилась спина. Сэм врезается в них, заставляя упасть на землю. Баки встает и поднимает щит. Дело в том, что он — не Капитан. Дело в том, что он никогда не хотел им быть. Дело в том, что Стив выбрал не его. Он хочет — убить Джона Уокера, Капитана Америку. Он не чувствует ничего, кроме боли, усталости и отвращения. Он швыряет щит на землю рядом с Сэмом и уходит. *** Он находит Земо у Соковианского мемориала. Это ожидаемо. Это очевидно. Барон просто смотрит на боль, высеченную в камне, печально и расфокусировано. Барон вспоминает, барон скорбит. Баки хотел бы иметь свой мемориал.  — Я думал ты появишься раньше, — говорит Земо будто бы в пустоту, когда он подходит. — Не переживай, я решил, что не убью тебя.  — Представь мое облегчение, — отвечает он ровно. Земо оборачивается. Земо смотрит на пистолет в его руке.  — Девчонка радикализировалась настолько, что ее не спасти, — Земо подходит ближе, жаждет собственной смерти. — Я предупреждал Сэма, но он не послушал. Такой же упрямый, как Стив Роджерс до него. Стив. Возможно — может быть — Земо не хочет смерти. Возможно, Земо знает, что надо говорить. О ком надо.  — Но ты, — говорит Земо, и темные глаза сужаются, внимательно и серьезно. — Тебя буквально запрограммировали убивать. Джеймс, сделай, что должно. У Карли везде свои люди, есть только один способ убедиться, что она не продолжит свое дело.  — Спасибо за совет, — говорит Баки, и упрямый Стив Роджерс смеется где-то далеко. — Но мы поступим по-своему. Земо улыбается, будто тоже слышит смех Стива.  — Да, — говорит он. — Я боялся, что ты это скажешь. Баки отщелкивает предохранитель. Вес пистолета успокаивает, заземляет. Он поднимает его медленно, направляя Земо в лицо. Взводит курок, а с лица Земо все не пропадает то самое выражение чистейшего любопытства. Он нажимает на спусковой крючок. Земо вздрагивает. Пистолет щелкает глухо и сухо. Баки дергает уголком губ, вытаскивает из кармана другую руку и разжимает ладонь, позволяя пулям упасть на землю. Они стучат и подпрыгивают, аритмично и звонко, и шагов Дора Милаж почти не слышно за их стуком.  — Прощай, Джеймс, — говорит ему Земо. Баки не поправляет его. Он все еще Джеймс. Он задается вопросом, переставал ли быть им хоть когда-то. Он просит у Айо новые крылья — и костюм — для Сэма и уходит, когда она соглашается. Айо просила реже появляться в Ваканде, а в его голове рука падает и падает, снова и снова, и он не собирается возвращаться. Он раздал все долги. Он вернул Сэму щит. Он думает, что пришло время попробовать новый путь. *** Он почти не ждет ответа, когда стучит в дверь, но Йори открывает, и он смотрит на него долго, задумчиво, молча. Он почти не слышит вопроса, не слышит приглашения, но проходит во внутрь, повинуясь интонации и жесту, а потом не менее долго смотрит на алтарь. Алтарь его случайной жертвы, алтарь сына Йори. Нет слова для родителей, потерявших детей. Нет слов. Не нарушать закон. Не причинять боль. Представляться и объяснять, почему ты это делаешь. Мысленно он улыбается.  — Я должен кое-что тебе сказать, — говорит он, и Йори смотрит, тяжело опускается на стул, готовится слушать. — О твоем сыне, — Йори все еще смотрит, а ему кажется, он видит неодобрительный взгляд Стива. Он думает, что нет формулировок достаточно мягких для того, что он хочет сказать. Он думает, что не может не причинить боль. — Он был убит.  — Что? — растерянно спрашивает Йори, и он видит слезы в его глазах. Он видит боль. Он чувствует боль. Он впервые ощущает, что делает все правильно.  — Зимним Солдатом, — говорит он и сглатывает. Ему стоило отрепетировать это, ему стоило подумать лучше. Он закрывает глаза, а когда открывает их, мир безобразно четкий, и слез и сомнений больше нет. — Я — Зимний Солдат, — говорит он неожиданно твердо. — Я убил твоего сына. Он не был моей целью, он просто оказался не в том месте и не в то время, и я убил его. Это моя вина. Когда он уходит, Йори плачет. Это лишено смысла. Он выбрасывает блокнот. Он смотрит в небо. Он точно знает, куда идти. *** У каждого ебаного полицейского в каждом блядском штате злоебучей Америки есть сраный ордер на его арест. Он знает это, потому что об этом говорит каждое сообщение, которое отправляет ему Сэм. И отправляет, и отправляет, и отправляет. Он не отвечает. Он очень занят. И, справедливости для, он пиздец как далеко от Америки. Рейнор звонит ему первые недели. Потом пишет. Потом она перестает писать, а телефон перестает пеленговаться, и он знает, что они его нашли. Ему интересно, что пришло в головы тем, кто раскопал его телефон на одной из законсервированных баз Гидры. Он потратил достаточно количество времени, чтобы создать там иллюзию присутствия. Он даже заставил себя запустить Кресло вхолостую и смотрел, как оно работает. Он заставил себя смотреть. Это было больно. Порядок приходит через боль, и он, пройдя сквозь это, ощутил себя более цельным. Куратор в его голове, из его воспоминаний, заразительно смеялся. Рейнор перестала писать и звонить, но Сэм не перестал, он читал каждое сообщение с экрана планшета, он вертел в руках склонированный телефон, но не отвечал, даже когда Сэм откровенно написал, что ордер на арест заменили разрешением на отстрел. В целом, он их понимал. Он бы сам себя отстрелил на их месте. Он не был на их месте. Он искал. Крушители Флагов тянули тонкую ниточку в Мадрипур, к Пауерброкеру. Смерть Шелби — убийство, звон стекла и звук выстрела — тянула тонкую ниточку в Мадрипур к Пауерброкеру. Шестое чувство звало его туда же. Он не стал сопротивляться. Мадрипур был не хуже Бруклина-без-Стива, не хуже любого другого города Америки или Европы. Мадрипур соответствовал параметрам миссии. Ему понравился Мадрипур. Без Земо и Сэма, без яркого образа и необходимости бросаться в глаза он ходит по улицам незамеченным. Синее пальто кажется ему насмешкой над собой, над непогрешимым образом Джеймса Баки Барнса, про которого в школьных учебниках все еще писали, чья могила была на кладбище рядом с надгробием Стива Роджерса. В школьных учебниках не писали про Зимнего Солдата. В школьных учебниках не писали про плен длиной в семьдесят лет. Когда парень в одном из баров говорит ему, что он похож на Баки Барнса из Воющих Коммандос — он смеется. Он трахает этого парня в одной из верхних комнат, не раздеваясь, и разрешает называть себя Баки. Он много пьет и пытается найти коктейль наркоты, который проберет сыворотку. Он, в кои-то веки, чувствует себя свободным. Он ищет, ищет, ищет, ищет. Он не находит ответов. Он не находит ответов, но находит оружие. Находит деньги и репутацию. Он снова носит маску и тактическую форму, он скрывает руки перчатками и избегает коротких рукавов, он работает только на длинных дистанциях и в сопровождении. Его берут в верхний город. Он начинает искать аккуратнее. Он узнает — на одной из модных тусовок, маяча тенью за плечом нанимателя, — что Сэм Уилсон не отдал щит правительству США. Он ощущает мрачное удовлетворение. Он узнает — в снайперской лежке, через прослушку, — что Крушители Флагов готовят терракт в Вене. Что за многострадальный город, думает он и снимает цель. Он отказывается от следующего предложения. Он трахает парня, называющего его «Баки» в комнате над баром еще раз. Парень кричит и просит больше. Он собирает оружие и деньги, он собирает информацию и людей. Он летит в Вену. В самолете он думает, что Карли и ее щенки должны испытать настоящую боль. Должны познать порядок. *** Ее там нет. Рыжие волосы бросаются в глаза всегда, но не сегодня, потому что на складе нет рыжеволосых. Трое суперсолдат стоят перед ним полукругом, он слышит свое приглушенное маской дыхание, видит их лица, серьезные, суровые. Дети полезли не в свою песочницу, кто-то должен надавать им по задницам. Он бы улыбнулся. Он не хотел. Он убирает пистолет и скользит вперед — отказ от эффективности в пользу эффектности. Щенки Карли сильны, но им не хватает школы, не хватает жестоких и жестких учителей за спиной, палачей Гидры, кураторов и агентов. У него за плечами драки в Бруклине — за Стива и из-за Стива — армия и семьдесят лет ада. Победитель определен заранее, они просто об этом не знают. Он бьет и слышит первую ломающуюся кость. Он улыбается, но под маской никто не видит его улыбки. Они не кричат. Они дерутся, и он позволяет им, позволяет дергаться, сохранить иллюзию возможной победы. Он смотрит в их лица, в их глаза и пытается определить, который? Который ближе к Карли? Который знает ответы? Который проживет чуть дольше остальных? Он почти определяется, когда слышит свист распоротого крыльями воздуха. Вот, блядь. Щенки бегут. Он бежит за ними и вместе с ними. Он слышит их преследователей. Один из Крушителей сворачивает, его шаги затихают вдали слева, и он не пытается его остановить, не пытается догнать. Есть еще двое, а ему хватит и одного, главное, избавиться от хвоста в лице излишне праведного Мстителя. Второму прилетает щитом по голове, он наступает на его плечо пробегая мимо, под ботинком влажно хрустит. Один из одного. Он не должен отступать. Он не может. Он перестает слышать Сокола примерно в то же время, что и настигает щенка. Это хорошо, это дает ему время. Щенок вырывается из его хватки, пытается драться. Он ломает кости и режет. Не насмерть, но болезненно: так, чтобы ослабить, так, чтобы замедлить. Когда щенок почти не может двигаться, он опускается рядом с ним на колено, прижимая пистолет к виску.  — Где она? — спрашивает он. Щенок скулит. Он обхватывает металлическими пальцами чужой подбородок, чувствуя податливую живую плоть, вынуждает запрокинуть голову, заглядывает в глаза.  — Где. Карли? — повторяет он медленно. Слова повисают в воздухе. Щенок сглатывает. Он слышит свист прорезанного щитом воздуха. Он легко ловит щит — Сэм, Сэм, тебе бы эту сыворотку, а не Уокеру, — и отправляет его в обратный полет, не поднимая головы, не глядя. Сокол глухо ударяется о стену спиной с болезненным выдохом, но ловит. Он снова обнимает пальцами подбородок щенка. Отщелкивает предохранитель, взводит курок.  — Она… Воздух свистит резче, тоньше. Он едва успевает выставить руку, нескомпенсированная сила броска относит к стене уже его. Он смотрит. У него голубые глаза. Не идеально — в них слишком много зеленого — но они голубые, а волосы под шлемом соломенно-золотые. У него упрямый подбородок и горбинка на носу. Яростно-бескомпромиссный взгляд. Сучий Стив Роджерс — Стив, Стив, Стив, — тот, который ушел, тот, которого больше нет, стоит рядом с Уилсоном, и Уилсон нихуя не выглядит удивленным. Он бросает щит. В пол, вгоняя его в бетон едва ли не наполовину. Он возвращается к щенку, снова прижимает к чужому виску холодное дуло. Роджерс и Уилсон смотрят. Внимательно, взволнованно, до боли одинаково. Щенок смотрит на них с облегчением в глазах.  — Я ничего не скажу, — выплевывает щенок, узнавший Стива Роджерса. Поверивший в свою неуязвимость. Он снимает маску металлической рукой. Он бросает ее к щиту. Он смотрит на Стива. Он улыбается.  — Хайль Гидра, — говорит он и спускает курок. Звук выстрела кажется ему оглушительно громким.