Монстр

Когда сдаешься, не в силах больше противиться сраному сердцу… Так я бесился несколько дней, приходя в себя только для того, чтобы сходить в туалет, выгулять собаку на лужайке возле дома, попить воды и сменить батарейки в плеере, больше ничего не волновало - я завязал с «прогулками» по городу. После появились эти сны, как реальность, но лучше, намного лучше. Там, в моих снах, были все: друзья, знакомые, родные, Том, все, кого я знаю, они пили, ржали и кричали, что все «это» - тупая шутка, а я, мудак, повелся. Том обнимал меня за пояс, прижимаясь грудью к спине, и шептал, улыбаясь «только не убей их». А мне было похер, я даже не обижался на «шутку», я до поросячьего визга был рад их всех видеть. Дело не в том, кем они были для меня. Это были ЛЮДИ, настоящие, живые и там был Том. Я. БЫЛ. НЕ. ОДИН. И я просыпался, просыпался и вновь заходился истерикой. Да, я псих, полудурок, истеричка, называйте, как хотите, только Вас нет. Ничто не вечно, Господа – вскоре моя истерика стихла, а какая никакая вменяемость вернулась. Я успокоился, нужно принять действительность такой, какая она есть. Том – мертвяк, а воскрешать мертвых я, уж простите, не научился. Жратва, как моя, так и собачья закончилась. Я никогда не запасался едой, ведь устраивая себе шоппинг, остаюсь более человечным, и меньше психую, так мне кажется. Голди снова дома – небо затянули облака, солнечных лучей слишком мало и это не безопасно для нее, на себя мне плевать. Странно, но по дороге к излюбленному супермаркету я встретил всего двух мертвяков, один из которых предстал полуразложившимся трупом на углу Ситери-стрит, второму я сам прострелил башку, особо не церемонясь, теперь он так же органично валяется и гниет всего через квартал. Я не боюсь встречаться с Ними один на один, тем более днем, эти суки не так подвижны и опасны. Другое дело ночью устроить групповое свидание с целой «стаей» ублюдков, после чего ощущение, что еще немного и выплюнешь собственное сердце – так сильно оно бьется от страха. Поражаюсь, почему я все еще не начал заикаться или не словил инфаркт, ну ничего, видимо, все еще впереди – надейся и жди, бля. Сгрузил все «покупки» в багажник машины, по привычке отряхнув пыльные руки. Пыль стала неотъемлемым атрибутом всех магазинов, да и вообще, кажется, всего мира, больше некому было ее убирать, но я не чистоплюй и вполне могу с этим мириться, хотя, выбора особо нет. Я решил прогуляться, прихватив пушку и оставив дверцу «Феррари» открытой. Надо было ехать к дому, но его стены осточертели до тошноты. Я понимал, что это все мое сознание, не так просто же я таскался по пустым улицам в такую «неблагоприятную» погоду - я хотел снова увидеть Тома, мой, давно спекшийся мозг, желал этой встречи, и я уныло бродил по городу, даже не представляя, что буду делать, если найду его. Я нашел. Мой сукин сын валялся прямо перед мясной лавкой, растянувшись на асфальте, в тени ее навеса. Том не двигался, но я видел, что он дышит, и это точно был он. Та же прическа, та же одежда, хотя, кажется, на ней стало больше грязи и крови, но я не уверен, что хорошо рассмотрел ее в прошлый раз. Тихо подходя ближе и жадно всматриваясь в силуэт моего мертвяка, я направил на него дробовик. Руки затряслись, колени тоже, но мыслил я еще здраво, морально подготовившись к этой встрече за последние несколько дней. «Это же так просто. Пристрели его, давай же. Ну.» Не смог. Глаза опять защипало, да мать-то твою, если я не перестану вести себя как сраная, истеричная малолетка, то скоро схвачу какое-нибудь воспаление и ослепну нахер. Я даже не знаю, можно ли ослепнуть от постоянных рыданий, но даже если нельзя, уверен – у меня точно получится, ведь я - гребанный Мистер Счастливчик. Я прошел мимо, медленно, не оборачиваясь и не смотря на его тело. Я даже улыбался самому себе, что смог это сделать и заставил вопящее сердце, или что там, заткнуться. Если не видеть проблему – ее нет, ведь так? Нет, не так. «Проблема» застонала, заставляя меня остановиться. - Заткнись, - почти умоляющим тоном просил я. Но он стонал, кажется, еще громче. Я развернулся – Том уже сидел, прислонившись спиной к стене мясной лавки, и выглядел он паршиво, если так можно сказать об ожившем трупе. Наверное, ему и было паршиво, потому, что стоны, так мне казалось, отражали боль и что-то еще, неприятное. Лицо перекошено, а глаза… он смотрел прямо на меня не мигая, смотрел и стонал, заставляя задрожать от нахлынувшей злости. Я реально решил, что Том издевался - наверное, Им просто было не справиться со мной, и тогда мертвяки решили довести меня до ручки, чтобы я собственноручно вскрыл себе череп, освободив Их от «приятных» встреч с собой. Если и так, то у Них неплохо это получалось. Я сорвался. Два шага, и я был уже рядом с ним. Всего один удар кулаком в челюсть заставил Тома заткнуться и повалиться набок. Он закрывал лицо ладонью, заставляя меня поморщиться от вида маленьких кусочков гниющего мяса, застрявших под короткими ногтями. Слюна во рту стала вязкой, к горлу подступила тошнота. Я сплюнул рядом с ним и снова пошел куда-то вперед. Хотелось напиться. Блять, мне девятнадцать и я только что избил труп своего парня, покажите мне более шизанутого психа на этой планете! Том издавал булькающие и скрипучие звуки, которые я зачем-то пытался понять для себя, замедлив шаг. - Ч-что ты сказал? – Обернувшись, посмотрел в его сторону. Опять затошнило. Том помолчал немного, странно, но казалось, будто он думает. Я сделал два шага ближе, только сейчас заметив, что винторез лежал на тротуаре, сука, я даже забыл про него. Гениально, бля! «Бери винтовку и вали, бери винтовку и вали, понял? Он уже сдох, не смотри на него, не смотри…» -Би-и-илл, – протяжно прошептал он, таращась на меня безумным взглядом, снова сорвался в стон и это, с*ка, был финал! Кислород выбило из легких, как от мощного удара под дых, я всхлипнул, опять эти слезы, сопли и дрожащие конечности – мои вечные, блять, спутники. Я обезумел, спустя всего мгновенье я уже упал перед ним на колени и, послав нахуй все меры предосторожности, прижимал Тома к себе. Да, мне было все равно, что он вполне мог разорвать меня на куски достаточно аппетитной вырезки, или сильно покалечить. Мне было все равно, что это могла быть ловушка, и через минуту отовсюду бы появились «стаи» мертвяков. Мне. Было. Похуй. Я прижимал Тома к себе, комкая в пальцах его рваную одежду, всхлипывал и шептал «мой, мой, мой…только мой», теряя рассудок и руша все барьеры. Это мой парень, это мое тело, это все принадлежит МНЕ и даже ебучий апокалипсис не отнимет его у меня. Том не обнимал меня в ответ, не старался отстраниться, не нападал, он вообще не шевелился, но стонать не перестал, что убивало. А я прижимал его к себе, жался к нему сам, наплевав на все. Тело было странно теплым, и я чувствовал его сердцебиение – почти живой, почти настоящий, почти… - Я не отпущу тебя больше, слышишь? Ты же все понимаешь, правда? Ты же помнишь меня, да? Помнишь же? Конечно помнишь, родной, конечно же ты все помнишь... – я лил слезы, как истеричная дура и нервно смеялся. Мать вашу, да я и не мечтал, что когда-нибудь еще услышу свое имя его голосом, пусть даже так, протяжно, вяло, и, наверное, неосмысленно, но я готов на все, лишь бы это повторилось еще хотя бы раз! Я решил забрать его домой. Да, я обезумел! Я собирался привести в дом, который так тщательно скрывал от мертвяков, одного из Них! Осудите меня, если вы живы! - Давай, вставай. Едем ко мне, – говорил ему, пытаясь поднять. Том протяжно зашипел. Мать твою, только тогда я и понял причину его жалких стонов. Точно не знаю, начали ли Они жрать друг друга, нападать или просто мой дохлый парень где-то так сильно напоролся, но все его правое бедро было в крови. В его собственной мерзкой крови. Я прикоснулся пальцами к его ноге, пачкая их сочившейся жижей. Грязные, рваные джинсы разодраны еще больше, кожа, местами, превратилась в лохмотья, видно плохо, насколько серьезная рана - все скрывает кровь, черная, тягучая, больше напоминающая слизь, она не сворачивалась, не запекалась, продолжая медленно вытекать из развороченной раны большими сгустками. Стало мерзко и противно от одного только вида, и еще более мерзко и противно было от самого себя. Том был мне неприятен, не хотелось его трогать и тем более прикасаться больше к его ране. Тошнило. Но и уйти я не мог, ведь я уже позвал его к себе. Я же сказал, что не отдам, никому и никогда. И я, блять, верил в то, что он понимает меня. Похер, он все равно мой, пусть и «такой», я обязательно что-нибудь придумаю. Я должен. Пока я помогал ему встать и тащил эту тушу к машине, Том молчал, иногда хрипел, но не стонал, что радовало. Я невольно представил, что будет, увидь нас сейчас кто-нибудь из мертвяков. Да Они бы ржали, наверное, захлебываясь в собственной желчи. Я чокнулся, ничего не поделать. Пришлось накрыть его пледом, на котором обычно сидела Голди. Солнечные лучи – нельзя. Я не мог сосредоточиться на дороге, бля, я бы запихал его в багажник, будь тот предусмотрительно больше. Жаль, что производителям «Феррари» не пришло в голову создать машину, на случай экстренной перевозки трупов и Том сидел рядом. Благодаря пледу я его не видел, но мой дохлый парень шипел и иногда постанывал. А я бесился и видел, как сильно выпирают вены на тыльных сторонах ладоней – с такой силой я сжал руль. Том еще «при жизни» больше брал, чем отвал взамен. Вот и сейчас, было ясно, он ранен и ему нужна помощь, вот чего стоили его болезненные стоны у мясной лавки и мое имя, произнесенное вслух. Эта с*ка, меня использовала и я, дебил, повелся. И ПРОДОЛЖАЮ вестись, даже осознав это. Я конченный, признаю. - Том, слышишь меня, То-о-ом, - было обидно, я пихнул его локтем, он зашевелился под пледом, что притянуло взгляд, и мы чуть не вписались в развороченную на встречной полосе «Ауди», блять. - Эй, Том, помнишь ты обещал солнце, пляж в Майями и коктейли, с ебучими трубочками, торчащими из кокосов? Помнишь? Твое предложение еще в силе? – Я издевался, зная, что он не ответит, но ТАК мне было легче. «Ты еще ответишь за то, что сдох и бросил меня.» - Ты говорил, что у нас еще мало денег, мы не можем позволить себе такой отпуск. Так я тебе скажу, сейчас весь мир МОЙ! Это все мое… так что там с Майями, а? Поедем прямо сейчас, хочешь? Или тебе завтра на работу и ты не можешь? Я ржал, глаза щипало, но слез не было, уже что-то. Том не остался в долгу и протяжно застонал, с*ка, как же я ненавижу ЭТИ стоны. - Ты не хочешь в Майями? Боишься обгореть на солнце? Что ты говоришь? Я не понимаю? – Я часто моргал, пытаясь не зареветь как тупая школьница. Получалось плохо, но все же. Я издевался, а он стонал, издеваясь надо мной. Ничего не изменилось, мы по-прежнему самая идиотская парочка на плане, возможно, уже единственная. Мы подъехали к дому, я остановил машину, вылезать не спешил, Том молчал, тишина разъедала мозг, повышая напряжение. Мать вашу, да за все, что я ему наговорил, «живой» Том, давно бы свернул мою тощую шею. Интересно, чтобы он тогда сделал с трупом? И чтобы он сделал, оказавшись сейчас на моем месте, а я на его? Пристрелил бы, избавив от мучений, или так же носился с моим телом, как сейчас я? Я не знаю. Я НИЧЕГО не знаю, кроме одного - я не хотел бы быть ТАКИМ ЖЕ жалким. Но Тома я не отпущу, даже на тот свет, пока он сам не захочет отправить туда меня. «Прости…» Я задумался, в доме целый арсенал оружия, этого достаточно для того, чтобы размазать Тома по стене, если он захочет сожрать меня или Голди. Другой вопрос во мне, в моих мозгах… «А смогу ли?» На случай, если не смогу, дополнительного плана «Б» у меня не было, да он и нахер не нужен, план «Б» универсальный – откровенный похуизм и оружие. Я что-нибудь придумаю. Солнце еще не зашло, а дом на слишком открытом участке, чтобы так просто провести моего мертвяка. Я не хочу его поджарить раньше времени. Я уже видел, что делают с Ними солнечные лучи – сжигают и плавят по круче напалма, мертвяки за считанные секунды покрываются волдырями, которые лопаются, открывая солнцу путь уже к мясу, сосудам, после костям. Остается в итоге немного, так, лужа субстанции, которая разлагается, казалось вечность. Некоторых из Них солнце «разъедает» не так сильно, оставляя лишь подобие трупов трехнедельной давности. Не знаю с чем это связано, но выглядит мило. Если Том и сдохнет, то только когда этого захочу я. Теперь он – моя собственность и моя проблема. Только я буду решать, что с ним будет дальше, и будет ли вообще, так я думал.