Монстр

Когда забываешь, что он тоже Человек… Когда ненавидишь себя… Пришлось сходить домой за покрывалом, достаточно большим, чтобы замотать его целиком. Том ждал меня все так же, в машине, чему я даже не удивился. Я сплюнул на подъездную дорожку, я был себе отвратителен от своих же мыслей – вместо того, чтобы задуматься о том, а ХОЧЕТ ли Том остаться со мной, в голове застряла мысль, что придется менять тачку, ее сиденье наверняка уже заляпано его кровью. Я замотал его тело в покрывало, проследив, чтобы ни одна часть кожи не попала под лучи, Том молчал, даже не хрипел. - Ты что, как попугайчик, накроешь – заглохнет? – Я продолжал нести откровенную чепуху, не стараясь его задеть. Я просто был зол. Зол на весь это гребаный мир в целом и себя в частности. Унижая его, я оправдывал себя перед самим же собой, показывал какое он ничтожество и что я вправе сохранить ему эту никчемную жизнь, ради собственного эгоизма. К дому его тоже пришлось тащить практически на себе, Том путался ногами в покрывале, норовя упасть и… молчал. Меня бесило его молчание, меня бесили его стоны, но я упрямо тащил его домой как дорогой подарок. Возможно, если бы на нем тогда было не то дебильное покрывало, пропитанное его же кровью, а красивая, блестящая упаковка, то это и был бы настоящий подарок. Но покрывало было, черная кровь, тоже, и внутри этой херни был труп моего парня, который, сука, решил ожить. - Голди, иди сюда, у меня сюрприз, - я протолкнул Тома внутрь дома, захлопнул дверь, начав закрывать ее на все замки, но вовремя опомнился, нужно еще загнать в гараж тачку и полить все уксусом. Как же, сука, мне ВСЕ ЭТО ОСТОЧЕРТЕЛО. С верхнего этажа спускалась собака, она не бросилась мне на встречу, как обычно, не залаяла звонко и радостно - она села на ступеньках, даже не подойдя ближе, что напомнило, в какую же задницу я себя толкаю все дальше и глубже. Нервы сдавали. - Та-дам!! – Я стянул покрывало, затем плед, указав Голди на Тома, будто он рождественская елка или какая-то херня, вызывающая у всех неописуемый, блять, восторг. Собака заскулила, прижав уши к голове, попятилась назад. Том застонал, а я чуть не заревел от чувства собственной никчемности и бессилия. - Эй, не бойся, милая, он тебя не тронет, слышишь? Это Том, он хороший, он… он как ты, он не кусается, – поверить не могу, что уговаривал ее не боятся мертвяка. Таким же стал ее хозяин, если это был он, да и не важно, она Их боялась. Боялась, потому что знала, Они сильней, и Они хотят мяса, теплого, свежего мяса, Они хотят жрать! - Стой, Голди, вернись! – Собака сбежала на второй этаж. Ладно, пусть перебесится, все равно ей ПРИДЕТСЯ смириться, так хочу Я. Или пусть катится к черту, я не нянька. Я посмотрел на Тома, он таращился на меня, своим немигающим, жутким взглядом, но это было так… тоскливо, жалобно, униженно. Он опустил глаза, а я понял, что только что сравнил его с собакой, какой-то псиной, которую я знаю меньше двух месяцев. Тома я знаю вот уже четыре года. И кто я после этого? Что дальше? Я заставлю его жрать «Чаппи», приносить мне тапки и утренние газеты? Поставлю ему кормушку, надену ошейник, приучу ссать на улице? - Прости… у меня реально едет крыша. Голова начала трещать по швам от сильного напряжения, бля, с такими нервами я сожру все обезболивающее в городе еще до конца его срока годности, а потом сдохну от убийственной боли. Ладно, скоро начнет темнеть, надо подготовиться. - Том, эй, слышишь меня, - я пихнул его в плечо, заставляя посмотреть мне в глаза, зажмурился на секунду от этого взгляда, -мне нужно уйти не на долго, минут пятнадцать-двадцать, ты понимаешь, понимаешь же? –Том не реагировал, но я убеждал себя, что понимает. – Я уйду, а ты побудь здесь, но если, слышишь меня? Если ты хоть пальцем тронешь собаку, то тебе лучше сразу раскроить себе череп, до моего прихода, просекаешь? Он даже не делал попыток пошевелиться, кивнуть, что-то промычать, эта сука стояла и таращилась на меня. Ненавижу. - Я предупредил. На всю эту херню с уксусом ушло гораздо больше времени, руки дрожали, колени превратились в желе, меня всего трясло от эмоций, нервов, адреналина. Я бесчеловечно сжег «Феррари», отогнав ее за шесть кварталов от дома, сиденье тачки все же было пропитано кровью Тома, я не знаю, но Они же могли это почувствовать. Она красиво горела, заставляя засмотреться на пламя и на несколько минут забыть про все «это», стало легче, немножко, совсем каплю, но это придавало сил, хоть и длилось недолго. Я жутко ступил, оставив в «Феррари» дробовик.! Дома есть и еще, но возвращаться без оружия, хах – плохая примета, Господа. Я взял первую попавшуюся тачку и гнал так, что ее подбрасывало и швыряло по дороге, как шайбу на льду. Бензин закончился за квартал от дома, пришлось добираться пешком, а после снова поливать все раствором уксуса. Я параноик, априори. Том ждал меня именно там, где я его и оставил, я позвал Голди, она пролаяла в ответ, спускаться к нам не стала. Том глянул на меня всего раз и, сука, клянусь этой Планетой, казалось, что он ухмыльнулся, словно говоря «думал я монстр? Тогда кто есть ты, раз думаешь ТАК обо МНЕ?» - Пошли, надо что-то сделать с твоей ногой, – «пошли» было громко сказано, учитывая, что на кухню я его снова тащил на себе. Я ловил себя на мысли, что мне уже почти не противно прикасаться к нему, хоть я после и сжег свою одежду, пропитавшуюся грязью и черной жижей. - Садись. Опять же пришлось самому посадить его на стул - его я сожгу, тоже. Порывшись в аптечке, я первым делом сам сожрал лошадиную дозу обезболивающего и успокоительного, нужно было успокоится, унять адскую чечетку, отбиваемую в висках и несуществующие иглы, пронзающие головной мозг. Я сел на диван, смотрел на Тома, на свои дрожащие руки, трясущиеся колени, боль добивает меня, все чаще. - Подожди немного, ладно? Когда таблетки подействовали, и я немного успокоился, пришел в себя, то впервые, наверное, за все это время, почувствовал этот запах, вонь. От Тома несло гнилью, мочой, протухшей кровью, чем-то еще и НИЧЕГО родного, близкого и знакомого, что бы напомнило мне его, Тома, настоящего. Я пытался подавить чувство жалости к нему, но пришло отвращение и меня опять затошнило. «Какая-то херня творится с желудком, о, надо об этом рассказать своему диетологу.» Меня рвало желчью, полупереваренными таблетками и водой в раковину, а я давился и ржал над своей дебильной шуткой в частности и своей дебильностью в целом. «А что ты хотел от трупа!?» Меня сгибало над раковиной, я харкался и отплевывался, когда почувствовал касание к спине. По позвоночнику пронесся ток, я выпрямился и столкнулся с Томом лицом к лицу, он стоял рядом, касался моей спины. Сука, это были не удары, не что-то болезненное, это были почти неощутимые, осторожные прикосновения. Из глаз полились слезы, возможно, из-за разодранного желчью горла, слизистой, а возможно и… Том слишком быстро, для того, чтобы я это заметил, смахнул пару слезинок, отошел на расстояние, замер. Но я чувствовал прикосновение его пальцев к щекам! Я же не настолько свихнулся, чтобы выдавать желаемое за действительное, или… И с какой, сука, стати, его прикосновения стали «желаемым»? - Сначала ты сходишь в душ и я сожгу твои обноски, потом залатаем ногу, идет? – Он снова не реагировал, я снова начинал говорить достаточно обидные вещи, все вернулось на круги своя, будто и не было того момента, за который бы я продал душу Дьяволу, повторись это снова. «Что же ты со мной делаешь?» Я набрал целую ванну горячей воды, сказав себе «спасибо» за генератор, подключенный к нагревателю. Не знаю почему, но мне казалось, что он так просто не отмоется от всего этого дерьма, тупо стоя под душем. Том внимательно следил за моими движениями, но больше не касался, и, с*ка, даже не пытался прикоснуться. Я слышал, как в моей комнате скулит Голди, ванна была только на втором этаже, и нам пришлось подняться. Наверное, собака меня ненавидела, но было похуй, уж извините. - Это гель для душа, это шампунь, мочалка, зубная паста… - я показывал Тому что есть что, чувствуя себя воспитателем в детском саду. Но Том внимательно изучал все тюбики, опять же, не касаясь их, не произнося ни звука, и, блять, не пытаясь даже хоть как-то показать, что понимает меня. - Думаю, ты помнишь, что надо делать. Помогать тебя я не собираюсь. Большой уже мальчик. Я жду тебя внизу, помнишь, где кухня? Том повернул в мою сторону голову, посмотрел, слишком долго, чтобы мне стало неуютно, и от этой вони вновь затошнило. Мать вашу, да я скоро выплюну свои внутренности, если так и дальше пойдет! - Я не умею читать мысли, Том! В ответ он кивнул. Так просто. Он взял и кивнул, и это в момент меня успокоило, заставило заткнуться и выйти из ванной, захлопнув дверь, прислониться к ней спиной и еще раз подумать – я поступаю правильно. - Пошли, надо поговорить –приказал я собаке, найдя ее забившейся под свою кровать. Не знаю, понимают ли собаки человеческую речь, или просто, судя по тону приказа, она решила особо не выебываться, но Голди, на удивление, смирно вылезла из своего убежища и спокойно проследовала за мной на кухню. Может, она чувствует себя в безопасности рядом со мной? Мать вашу, да будь я на ее месте, сбежал бы не думая, от подобного психа, только вот бежать некуда, какая досада. - Если он что-то сделает, как-то неправильно посмотрит, или ты что-то почувствуешь, просто дай мне знать, ладно? – Я гладил Голди, стоя перед ней на коленях, мысленно отмечая, что ее «живой» взгляд намного отличается от «живого» взгляда Тома. И я вновь сравнивал его с собакой, чувствуя себя полнейшей тварью, но я ничего не мог с собой поделать. - Ты только не бойся, хорошо? Том, он не такой, как все Они, он какой-то другой, не знаю. И я не позволю, чтобы с тобой что-то случилось, просто верь мне, ладно? Ты мне нужна, Голди, или я рехнусь окончательно. В ответ собака лизнула меня в щеку, она все понимает, она умная, если что-то пойдет не так, она обязательно мне сообщит, и я тупо в это верил. А во что ЕЩЕ мне оставалось верить!? Я покормил Голди. Моим ужином неизменно оставался виски. Я сидел за кухонным столом, обхватив голову руками, иногда пил, курил. Сука, с самого начала всей этой херни я начал курить, хотя сам же заставил Тома бросить, перед тем, как мы съехались. А теперь сам же выкуриваю не меньше пачки-двух в день, но ТАК мне легче, или же я просто сам себя в этом убедил, но это уже не важно, главное, что это меня успокаивает. Мать вашу, да я спокойно мог бы подсесть на героин, если бы нашел его и знал, как правильно рассчитать дозу. Собака лежала на полу под столом, а я думал, чем мне кормить Тома. Что Они едят? Понятно, что мясо, и я видел, как они жрут это мясо, как отрывают куски от еще теплой плоти, как рычат от удовольствия и как блестят их глаза, когда по подбородкам стекает теплая кровь. Но у меня нет мяса! Что я буду делать? Черт, я напоминал себе тупого ребенка, которому купили черепашку, и он понятия не имеет чем кормить зверушку, чтобы та не сдохла. Во всех магазинах замороженное мясо стухло, как только отключился свет. Холодильники не работали, а на улице было слишком жарко, благодаря чему филейные куски вырезки «ожили», превратившись в кишащую личинками субстанцию. Я услышал протяжный стон с верхнего этажа. Это был Том, и я бросился туда, ударяясь бедром об угол стола и шипя от боли. Перед глазами стояла картинка моей матери с вывороченными наизнанку венами, было страшно. «Нет, нет, нет, не смей, если ты и сдохнешь, то только от моей руки, не смей, только не сейчас.» Я забежал в ванную и тут же выскочил обратно за дверь, захлопнув ее спиной. Наверное, Том стонал от удовольствия понежиться в теплой воде, а я воспринял это как, черт… схожу с ума. Несмотря на пену, я заметил, что вода стала мутной и серой. Пена была серой, тоже. На поверхности плавали черные сгустки крови и грязи. И Том сидел в этой жиже, сидел и стонал, жмурился от удовольствия. Как же, сука, меня это задело. Как же я мог ему позволить ТАК опустится, как же ему мало надо. Поборов тошноту, я зашел в ванную, Том снова таращился на меня, не мигая, я же старался на него не смотреть. Собрал его грязное тряпье в кучу, вылетел за дверь, не сказав ни слова. Сбегая по ступенькам лестницы, я упорно убеждал себя, что Том сообразит спустить эту воду в водосток и набрать новую. Хотя, кто знает, может, ему и нравится плескаться в этом дерьме. Пришлось снова выйти на улицу, чтобы сжечь его и свою одежду в мусорном баке соседского дома. Я стоял и смотрел на огонь, не двигаясь и выкинув все мысли из головы. Точно так же я стоял и смотрел на огонь, когда сжигали труп моей матери и многих других. Тогда еще родственникам позволяли приходить на такое «погребение», хоть это было и бесчеловечно. После, снова был уксус. Я сидел на кухне, пил, курил, кашляя от сигаретного дыма и давил в себе рвотные позывы, вызванные алкоголем на голодный желудок. От мыслей о еде тошнило больше. Голди спала под столом, изредка поскуливая во сне. Ей снятся кошмары, как и мне, знаю. Я думал о том, чем его накормить, и где положить спать, думал, могут ли Они есть что-то помимо свежего мяса и спят ли вообще. Когда я находил мертвяков, в Их собственных «норах», Они не спали. Ни разу я не видел Их спящими. Возможно, Они чувствовали мой запах, а, может, они вообще не нуждались во сне. Я не знаю. Я не хотел оставлять Тома на ночь, в другой комнате, опасаясь за Голди. Ее я не мог оставить у себя – собака всегда спала на первом этаже, успокаивая меня тем, что определенно точно подаст знак, если Они найдут мой дом и попытаются пробраться внутрь. Я верил, что Голди не подведет, не потому, что настолько доверял ей, а потому, что мне больше не во что было верить. Я думал о своих проблемах и что с ними делать, открещиваясь от мысли, что, возможно, Том сам не хочет оставаться здесь, со мной. Когда заводишь животное, ты же не спрашиваешь его мнения, вот и я не спросил. И снова не считал его за Человека, хоть и любил его, сейчас люблю, тоже, но Тома, моего Тома. Люблю настолько, что не отпущу никогда, или сам пошел бы за ним, в любую задницу, но пошел бы. Только куда идти мне сейчас? К Ним? Я же, сука, Мистер Счастливчик, я даже не смогу стать одним из Них, если захочу. Все фильмы врут. Это все чушь собачья, вы не станете одним из Них от укуса или царапины. Меня царапали, кусали, после чего раны опухают, болят, загнивают, покрываясь струпьями, но ударная доза самых лучших, самых «дорогих» антисептиков и обезболивающих делает свое дело. Спустя неделю раны становятся «чистыми», медленно превращаясь в шрамы. А на мертвяка я похожим не становлюсь, хоть убейте, забавный каламбур, правда? Голди заскулила, прижавшись к моим ногам, Том появился в дверях абсолютно бесшумно. Я замер. Это был мой Том, он, с*ка, больше не походил на Них. Он был совершенно чистый и… голый. Его кожа была уже не такой серой, скорее, бледной, что совсем не привычно. Я привык к его ровному загару, к его телу, сейчас же через кожу были видны ребра, он сильно похудел, выглядел осунувшимся, меня это добивало. Том стоял в дверном проеме и таращился на меня, а я таращился на его член. Гладко выбритый член. Похоже, после «смерти» у Них перестают расти волосы и ногти. Я точно помню, как собственноручно брил его яйца, когда Том заболел, и я боялся, что «у него там все спреет». Звучит смешно, но не в тот момент, когда на твоих глазах человек бьется в агонии, потея, как после стокилометровой пробежки, от высокой температуры, превышающей допустимые сорок два градуса. И его ногти, были так же коротко стрижены мной, практически «под мясо», чтобы Том не исцарапал себя в кровь от сильной боли. Все осталось таким, как и было. Мать вашу, я поверить не могу, что таращился на его член и думал об Их волосах и ногтях. Так прошло несколько минут, сука, будь Том «жив», он бы непременно сказал что-то вроде «я, конечно, могу ошибаться, но ты явно меня хочешь, детка». Но Том продолжал молчать и не двигался, я продолжал таращиться на его член, думая о том, может ли у моего дохлого парня стоять. И я определенно точно знал, что никогда больше не возьму «это» в рот. - Не двигайся минуту, ладно? Просто стой, не шевелись, – я подошел к Тому со спины, положив ему руки на плечи. Уткнулся носом в ложбинку между лопаток и шумно втянул в себя воздух. Запах, это, блять, был его запах, так пахло от Тома. Голова начала кружиться, но мне было впервые хорошо за долгое время. Руки сами скользнули по его торсу, сильно надавливая на ребра, Том продолжал стоять, не двигался. Я провел пальцами по его заднице, бедрам, чувствуя тепло внизу живота и… одернул руку. Пальцы задели что-то липкое и вязкое. - Черт, совсем забыл, прости. Из его бедра по-прежнему сочилась черная жижа – кровь. Надо было что-то делать.