Монстр

Когда понимаешь, что ты не нужен… Когда понимаешь, что в тебе нуждаются… Сперва я курил, успокаивая себя, давя отвращение. Сигареты две, или три… я курил, Том все так же стоял в дверном проеме, смотрел на меня, а я на него. Он не двигался и молчал, я курил, иногда делал пару глотков виски, убеждая самого себя, что не смотрю на него высокомерно, пренебрежительно, с отвращением и жалостью. Я врал себе, почти веря во всю эту чушь, но, сука, черная жижа, стекающая по его бедру, напрочь отбивала желание прикасаться к ране, как-то помочь. Я заставил его надеть трусы, и вскоре уже стоял перед ним на коленях, разложив на полу содержимое аптечки. Том стоял, прислонившись спиной к стене, закрыв глаза, молчал. Я стирал черную жижу, с его ноги влажным полотенцем, чувствуя, как Том вздрагивает от касаний моих пальцев, пытаясь не обращать на это внимания. Я очистил его рану, кровь идти не перестала, сука, как он еще может двигаться? Кровь пахла странно, немного отдавало гнилью, но в основном это был специфический запах, что-то вроде бензина, и слегка чувствовался аммиак, разве такое может быть? Мать вашу, а разве трупы оживают, чтобы сожрать живых!? Рана была глубокой, с почерневшими краями, сгустки крови, не переставая, сочились из нее, а я просто не знал что делать. Решил залить все антисептиком, даже не задумавшись, что он, возможно, Им противопоказан, но иначе, Том бы просто начал гнить заживо, так я думал. Сверху я перетянул его ногу бинтами, сомневаясь, что их хватит надолго, но это было уже что-то. - Знаешь, я бы всерьез волновался за тебя, боялся бы, потащил бы к врачам, но ты уже сдох, и врачи, сука, тоже, так что мне похуй. Я тихо засмеялся, скидывая всю медицинскую хуйню в аптечку, поднялся с колен, собираясь убрать ее в шкаф, но остановился, замерев, затаил дыхание. Мы стояли так близко друг к другу, что я практически касался своей грудью его. Аптечка упала на пол, открылась, рассыпав все содержимое, а я смотрел в его глаза, боясь пошевелиться. Мои пальцы коснулись его щеки, Том опустил веки и я вздрогнул, когда его ладонь накрыла мою. Колени подкосились, и я резко сократил расстояние между нами, повалившись вперед, придавливая его к стене. Я убрал руку, коснувшись его щеки уже кончиком носа. Том шумно вдохнул, я чувствовал его сердцебиение, настолько сильное, что «живой» человек, уже давно бы отправился в морг. - Поговори со мной, Том, – шептал я, когда мои губы коснулись его кожи. Я зажмурился, его пальцы скользили по моим предплечьям до локтей, выше, на плечи. Тело задрожало, требуя ласки, я терял голову, не понимая, где нахожусь в данную секунду и мой ли это Том. И Том ли это. - Пожалуйста, Том, поговори… пожалуйста. - Глаза открывать не хотелось, я чувствовал его запах, ощущал его кожу, с силой надавливая пальцами на бока, бедра. Я не думал уже ни о чем, в голове было пусто, но чувство беспомощности не отпускало. Я задел его рану и отшатнулся, попятился назад. Бинты промокли насквозь, стали черными, по его ноге стекали небольшие темные ручейки, это меня добило. - Я не могу, мне противно, понимаешь!? – Я кричал на него, но в большей степени себя. Том опустил голову, отвернулся, а я тер лицо ладонями, слетая с катушек. - Тебе нужно зашить рану, я не буду этого делать, я не хочу прикасаться к Этому. Меня, блять, тошнит и выворачивает наизнанку, от одного только вида этого дерьма, слышишь!? Ты слышишь меня!? Что мне делать с твоей ногой, а? Скажи, Том, скажи мне, как, мать твою, остановить это!? Ты же, сука, сдохнешь от потери своей гнилой крови! Я продолжал орать на него, беситься, Том не должен был заставлять помогать ему. Том сам меня бросил, тогда, когда сдох, он сам теперь должен вертеться, БЕЗ меня. Так какого, сраного хера, этот мертвяк меня мучает!? - А еще ты испачкал мой ковер, – я снова заржал, рассматривая черные пятна на кремовом ворсе, давясь кислородом. Том застонал, заставляя меня поежиться и, вдруг сам резко дернулся. Он налетел на стол, задевая стул, который, пошатнувшись, повалился на пол. Том выдвигал ящики столешниц, высыпая их содержимое, рычал, стонал, всю комнату наполнил шум, что-то билось, падало, а я вжимался спиной в стену, все тело, казалось, заледенело, отказывалось слушаться. - Что ты делаешь? Что ты ищешь? – Я спрашивал, зная, что не получу ответ. Мне стало жутко, от того, насколько же были сильными и быстрыми его движения, насколько ужасны были стоны. Чувство собственной никчемности, беспомощности, только росло. - О, канцпринадлежности, как раз то, что нужно, – я снова заржал, разглядев у него в руках степлер. Понятия не имею, откуда в моем доме эта херня, возможно, осталось от прежнего хозяина, а может, я сам притащил это во время очередного психоза, не знаю. Том взглянул на меня всего раз, стиснув зубы, поморщился, повернулся спиной, застонал еще громче. Он с легкостью разорвал бинты, отрывая их вместе с присохшими кусочками кожи и черной жижи. Бинты упали на пол, меня вновь затошнило, но я не двигался, не сводил с Тома взгляд, мне было страшно, страшно и противно. Хрипя, Том грубо отдирал остатки бинта – на ковер брызнула его кровь. - Что ты делаешь? – Я сделал несколько шагов в его сторону, по-прежнему держась у стены, ноги почти не держали, но так, я хотя бы видел что он делает. Далее… я задыхался, захлебываясь ужасом, не в силах закричать, чувствуя собственные, сука, слезы на щеках. Том жмурился от боли, скрепляя кожу скобами, при помощи степлера. Черная кровь сочилась сильными струями, стекая по ногам, разлетаясь вокруг мелкими брызгами. Его кожа рвалась, небольшие кусочки отрывались, стекая по ногам, вместе с общей массой этого дерьма. Меня затрясло. «Тебе нужно зашить рану, я не буду этого делать, я не хочу прикасаться к ЭТОМУ. Меня, блять, тошнит и выворачивает наизнанку, от одного только вида этого дерьма, слышишь!?» Это все я, я обидел его, унизил, опустил, сука, ниже плинтуса. Ему всего лишь нужна была помощь. Он ведь даже не просил, я САМ его сюда притащил, а затем сам же и отказался от него. Какая же я мразь, тварь, ублюдок. «А еще ты испачкал мой ковер» Я же люблю, люблю этого сукиного сына, даже после, мать его, того, кем он стал. Какое право имею я, вести себя ТАК с ним!? Ничтожество. Я кидался на Тома, кричал, умолял прекратить все это, но он без труда отталкивал от себя. Отталкивал мои руки, меня, с силой, но так, чтобы я не упал, не ударился. Мозги клинило, я уже не понимал что происходит, да и мало что видел из-за гребаных, сука, слез, я чувствовал себя слабым, ничтожно слабым, чтобы справиться со всем этим. Было больно, мне, черт возьми, было больно от каждого его действия! Не физически, нет, больно было внутри, где-то в районе грудной клетки, легких, где-то там, я не знаю. Шум резко стих, его стоны, тоже и только тогда я понял, что сижу на полу, забившись в дальний угол комнаты, притянув коленки к груди, спрятав в них лицо, завесившись волосами. Я медленно раскачивался из стороны в сторону, плакал, шептал какую-то неразбериху, хотел сдохнуть. Было паршиво. Я чувствовал, как Том опустился передо мной на колени. Чувствовал, как он гладит меня по волосам, чувствовал запах его крови, оставшуюся на них, после касаний. Я хлюпал носом, зажмурившись, прятал лицо в коленях, мотал головой, скидывая его руки, чувствовал, как с моих волос стекают черные сгустки. Потом меня рвало виски и желчью. Рвало на ковер, на себя, а Том сидел рядом, убирая с моего лица волосы, и перехватывая запястья, когда я пытался оттолкнуть его в сторону. После, он обнимал меня, с силой прижимая к груди, что заставляло мои мозги вскипать. Ему не был противен я, такой жалкий, в слезах и соплях, такой заблеванный и грязный я, так какого, сука, черта, мне должен был быть противен ОН? Больше я не сказал ни слова, он не стонал, мы так и сидели в обнимку на полу, в луже липкой, вонючей субстанции. Я зашил его рану. Эмоциональное напряжение достигло своего апогея и мне просто стало все равно на кровь, на ее запах и порванную скобами кожу. Было трудно, руки тряслись, игла входила слишком легко, нитки цеплялись за рваные края раны, но я зашил, протерев сверху антисептиком и замотав бинтами. Мы вместе свернули ковер, сложив в него осколки разбитой посуды и мою одежду. Я вытер пол и оттащил ковер в угол комнаты, где недавно сидел сам – солнце практически зашло за горизонт, на улицу выходить нельзя, а сожги все это дерьмо в доме, напичканным оружием, с моими-то нервами, я рисковал бы устроить фейерверк. Я отправил Тома в душ, сам вымылся на кухне, у раковины, при помощи средства для мытья посуды, но мне было похуй, просто все равно. Возможно, это нервный срыв, а возможно и разум просто отключился на время, не знаю. Я дал Тому одежду, напоминающую ту, что он носил «при жизни». У меня дома вообще целая куча этого дерьма. Быть может, окажись на моем месте более взрослый и рассудительный человек, он стал бы запасаться провизией, медикаментами, чем-то еще, только вот на этом месте оказался я. И мне насрать на подобные, хах, пункты пособия по выживанию среди трупов. Я таскал в дом оружие и то, что никогда бы не смог позволить себе при «той жизни». Да я, черт возьми, стал самым «модным» человеком в Соединенных, сука, Штатах Америки. Жаль только, что никто так и не успел выпустить коллекции «осень-зима», хотя, порывшись на складах бутиков, можно достать и прошлогодние. И я по-прежнему останусь на пике моды, потому что мода, блять, сдохла вместе со всеми дизайнерами и кутюрье. Свежие бинты все же пропитались черной жижей, но нет так быстро, значит, я все же смог как-то помочь, наверное, я не знаю… На джинсах Тома начали проступать темные пятна, а мне было все еще плевать на все. Я даже не смотрел на него. Сидел на кухне, курил, думал что мне со всем «этим» делать, и как скоро он проголодается. Не хотелось глупо сдохнуть во сне, доверившись ему, хотя, я сомневался, что способен уснуть, по крайней мере, пока. Мой дохлый парень решил все проблемы сам. От собственных мыслей, бивших по черепной коробке, меня отвлек шорох. Я поднял голову, поняв, что Тома рядом нет, что снесло меня с места в едином порыве. Том стоял у входной двери, повернувшись, когда я подошел со спины. - И что ты задумал? – Я скрестил руки на груди, стиснул зубы, поняв и без слов, что это подстава. - Ты что, позвал своих «друзей»? Решил, сука, устроить вечеринку? – Я вспоминал, где сейчас находится ближайшая в доме пушка, стало страшно и почему-то холодно. Вырвался нервный смех, Том молчал, смотрел на меня, не моргал, а я понимал, что если он сообщил Им всем, где мой дом – я, уже не жилец. Ни одна пушка не поможет, ни Голди, ни сам, сука, Том, никто. - Что стоишь? Давай, тварь, действуй, пригласи «гостей» в дом, но, сука, ты сдохнешь со мной, понял!? Я закрывал лицо руками, ржал, как тупая истеричка, сгибаясь пополам, и понимал, насколько я ступил. Почему я решил, что именно Том был не таким, как все Они? Это НЕ МОГЛО быть правдой! Я просто сам хотел, чтобы было так, я САМ придумал все это. Том такой же мертвяк, он не может отличаться от Них, ведь у меня с самого начала всей херни с вирусом, не могло быть НИЧЕГО хорошего, даже относительно. И то, что я выжил, оставшись один – прямое тому доказательство. «Почему я?» - Би-и-илл, – прохрипел он, заставляя меня заткнуться, посмотреть на него, подавиться воздухом. - Что, Том, что!? – И вновь не мой голос, писклявый, тихий, дрожащий, от самого себя было мерзко. В кого я превратился? Я чувствовал, как по всему телу пронеслась дрожь, когда Том шумно вдохнул, опустил глаза, выдохнул, отвернулся к двери. Слишком быстро, он делал это слишком быстро. Замок за замком открывались, издавая тихие щелчки. Том открыл дверь, на улице достаточно стемнело и там никого, там не было, блять, ни единого мертвяка. И Том ушел. Этот, сукин сын, просто ушел за дверь, ни разу не оглянувшись, не посмотрев на меня. Он шел медленно, расправив плечи, вздернув подбородок, уверенной походкой, а я схватился за ручку двери, боясь упасть, и еще больше боясь побежать за ним, как брошенная собачонка. Я смотрел, смотрел ему вслед, пока он не скрылся в темноте и пока я сам все же не упал на колени, ободрав предплечье о дверной косяк. «Даже он тебя бросил.»