Монстр

Когда слова – лишнее… Я не бросился за ним, не догнал, не позвал. Я просто отполз от двери, захлопнув ее ногой, и долго сидел, глядя куда-то в стену, не думая вообще ни о чем. Не знаю, сколько прошло времени, но когда я поднялся – задница, ноги и позвоночник отозвались тупой болью, было похер. Вроде бы врачи не рекомендуют жрать антидепрессанты вместе с алкоголем, но как могут что-то рекомендовать те, кто сдох раньше какого-то психа – меня? Я ел таблетки, запивая их чем-то из спиртного. Кажется, это была водка. Алкоголь раздирал слизистую, заставляя глаза слезиться и, в какой-то момент, я – точно не помню - прополоскал этой дрянью горло, чтобы сделать еще больней, не знаю зачем, наверное, я мазохист. Я все же забрал Голди спать с собой, чтобы хоть как-то ее защитить в случае нападения. Ночью так и не спал, хоть и пытался. Сердце колотилось как бешеное, голова трещала по швам, а антидепрессанты, сука, так и не помогли. Мне было страшно, страшно и паршиво. Я даже не полил пороги дома уксусом, после ухода Тома, забив на все меры предосторожности. И это обостряло паранойю. Я несколько раз спускался, прислушивался к двери, проверял, закрыл ли ее на все замки - тишина пугала даже больше, чем если бы я слышал Их стоны. Мы с Голди заперлись в единственной комнате, где не было заколочено окно. Это не безопасно, но так оставался бы еще один «выход», хотя и вряд ли бы он помог. Я лежал на кровати, уткнувшись носом в собачью шерсть, поджав колени к груди и крепко сжимая в руке винтовку. Глаза закрывать было страшно, потому, что я видел лицо Тома, слышал его хрипящее «Би-и-илл», чувствовал его обиду, от чего повышались шансы применить винтовку на себе. Блять, да будь я хоть немного сильней морально – давно бы застрелился! Но я слабак, слабак и эгоист, поэтому продолжаю нести сволочное существование, скулить по ночам и замирать от каждого шороха. Наверное, я вырубился под утро, потому, что когда открыл глаза, за окном уже был день, или вечер, не знаю. Небо затянули черные тучи, дождь лил сплошной стеной, слышались раскаты грома, собака скулила – что-то было не так. Я спустился вниз, прислушался, из-за шума дождя меня окружали разнообразные звуки, но… Я отчетливо слышал стук. Стучали в дверь. «Кто?» Я вернулся в комнату за винтовкой и только тогда подошел к входной двери. Стук повторился, тихо, но настойчиво. Кто-то из выживших? Те, кто меня спасет? Они? Том? Кто, мать вашу, мог так спокойно стучать в мою дверь!? Казалось, замки открываются сами собой, без моей помощи, руки дрожали, сердце сделало двойное сальто, инстинкт самосохранения давно иссяк. - Ты? – Я опешил, выпал из реальности, тупо уставившись на Тома, и не верил. Он стоял на пороге, смотрел на меня, не проходя в дом, не шевелясь вообще. На нем была та же одежда, что дал ему я, только уже негодная. Джинсы изодраны, олимпийка, тоже. Все было в грязи, сырое, но это уже никого не волновало. «Ты вернулся…» Я отошел от двери, пропуская Тома в дом, после чего вновь закрылся на все замки, включил свет и посмотрел на своего дохлого парня. Том подошел ближе, а я отшатнулся – капли дождя, стекающие по его лицу, смывали собой кровь, красную, сука, кровь. Видимо, я не единственный выживший, или он сожрал какое-то животное, не важно. - Значит, кормить тебя не нужно, отлично, ты же помнишь, из меня херовый повар. – Я гнусно заржал, понимая, что нервы уже давно сдали. - Ну, так зачем ты пришел, скажешь? Я даже не буду спрашивать, где ты, сука, шлялся, больше не ревную, прикинь? Том зарычал, подходя ко мне вплотную так, что я уперся лопатками в дверь, а один из замков больно вжался в позвоночник. Его глаза блестели, губы кривились в усмешке, меня же затрясло, как в лихорадке. Кровь стекала по его лицу, рукам, одежде, и от него, черт возьми, тащило кровью, свежей, теплой, ЧУЖОЙ кровью. Взгляд приковали мутные, алые капли, стекавшие в его приоткрытый рот, от запаха кружилась голова, винтовка упала на пол, тихо ударяясь о паркет, что заставило меня очнуться. - Отойди, -я пихнул его ладонью в грудь, но Том даже не шелохнулся, демонстрируя свою силу, принижая меня, так мне казалось. - Отойди, сказал, отойди сука, не приближайся ко мне, не касайся меня, падла! – Кричал ему в лицо, снова и снова колотя ладонями по груди и плечам, пока Том не перехватил меня за запястья одной рукой, не стиснул их до боли, не зарычал угрожающе. Он притянул мои ладони к себе, пихнул что-то в руки и… резко отпустил, отойдя на расстояние, не сводя взгляд. Я опустил глаза, это была коробка, красная блестящая коробка с золотистыми блестками и какой-то тупой надписью, именно это я и держал в руках. Меня передернуло, коробка упала на пол, рядом с винтовкой, но не открылась. - Вот только не говори мне, что это подарок. Он и не говорил, он вообще ничего не говорил, молчал, а я опустился на колени, открыл коробку, достал из нее пузырчатый пакет, в который был завернут… шар? Я быстро моргал, тупо уставившись на «подарок», не понимая, как что-то подобное может дать мне один из Них. Обычный сувенир – стеклянный снежный шар, такой пустяк, но именно он значил для меня больше, чем любая другая херня в этом мире. Я собирал их, снежные шары, раньше. У меня была целая коллекция, занимавшая большой стеклянный шкаф в нашем с Томом доме. Шаров было много, одни я покупал сам, другие кто-то дарил, тупое хобби, знаю, но мне почему-то нравилось. У меня были разнообразные шары, но никогда – такого. Я сидел на полу, вертел в руках шар, встряхнул и внутри него закружился вихрь «снежинок» и серебристых блесток. Там не было ни фигурки, ни какой-нибудь надписи, ни маленьких строений, шар был пуст, только искусственная трава лежала в основе. Снежинки падали на траву, такую зеленую, каким был мой газон когда-то, всегда хотел такой газон… Я и «переехал» в этот дом из-за зеленых лужаек вокруг, мне нравился вид, нравилось смотреть на траву. Почему-то именно ее зелень давала надежду. Надежду на что? На возрождение мира? Хах, не знаю, возможно. Но вскоре трава пожелтела от нехватки влаги, кое-где начала гнить из-за уксуса, «надежда» так же гнила и погибала, так вышло… - Наверное, мне нравится. Спасибо. – Поднявшись, я прошел в кухню, отложил винтовку на стол, туда же поставил шар, замерев на минуту, не в силах оторвать взгляд от кружащихся «снежинок». Том зашел следом, так же бесшумно, как ходят все Они. - Можешь принять душ, если хочешь смыть с себя все это дерьмо, - я махнул рукой в сторону лестницы, открыл холодильник, поморщился, есть опять не хотелось. Когда я обернулся, Тома уже не было рядом, а скулеж собаки со второго этажа, оповестил о том, что этот сукин сын решил последовать моему совету. Я сидел на кухне, курил, запустив пальцы свободной руки в волосы, смотрел на шар, смотрел на «снег», смотрел, как он осыпает «траву»… Заболел желудок и я все же затолкал в себя часть «обеда быстрого приготовления», от чего затошнило, но это быстро прошло. После, я позволил себе выпить виски, совсем немного, это помогло расслабиться. Я вновь курил, гипнотизируя шар, за окном все еще шел сильный дождь и гремел гром. Я просидел бы так вечность, пока не понял – на улице достаточно темно, достаточно для Них. Пришлось выключить свет, я всегда так делаю, когда темнеет, ни один лучик света не должен пробраться сквозь щели заколоченных окон, давая Им обнаружить меня. Я зажег большую гелиевую свечу, поставил ее на пол кухни, поморщившись от вида ковра, который так и не сжег. Стало светлей, но не намного, похер. Я, я не слышал, как он подошел сзади. Я дернулся от неожиданности, от его прикосновения, дернулся, но это плохо помогло. Том обнял меня сильно и крепко, так, что мои руки оказались прижаты к торсу вплотную, вырваться не получалось. Казалось, ему не составляет и малейшего труда держать меня вот так. Началась паника, страх застыл где-то в позвоночнике, но там было и что-то еще, какое-то другое чувство, то, что я успел забыть. Том так же ловко, быстро выхватил из моих рук стакан, и я заметил, как капли виски украсили пол, сам же стакан последовал туда же, не разбился, жаль. - Отпусти, - цедил я сквозь зубы, чувствуя его запах, запах настоящего Тома, не одного из Них. Его кожа была горячей, горячей и влажной, моя футболка быстро намокла от соприкосновений с его грудью. Я дернулся еще раз, пытаясь вырваться, но все это было тщетно. - Отпусти, Том, отпусти, слышишь? Ты слышишь меня, мать твою!? Отпусти, сказал! – Я повторял, как заведенный «отпусти», было страшно, какой-то липкий, мерзкий страх мешал нормально дышать. Том уткнулся носом мне в затылок, шумно втянул воздух, прижав меня сильней, до боли. Раздался какой-то гадкий, булькающий звук, он смеялся? Надо мной? Моей беспомощностью? Сука! - Ненавижу тебя, тварь дохлая, ненавижу… - шипел я, жмурясь и скрипя зубами от боли. В груди все горело, ребра… сука, казалось, что они сейчас превратятся в порошок. Том заткнулся, резко отпустил, развернул меня лицом к себе, с силой толкнул в грудь, так, что меня резко впечатало спиной в стену, колени подгибались, я выгнулся от боли в лопатках, почти повалился на пол, но… Том подхватил, подхватил меня, встряхнув за плечи, прижавшись своим телом, удерживая на ногах, зажав между собой и стеной. Света было мало, я шумно дышал, морщился и пытался разглядеть его лицо, видно плохо, глаза казались черными, жуткими, рот приоткрыт, демонстрируя острые зубы, уголки губ приподняты в улыбке, или оскале, не знаю. И кожа, его кожа обжигала, слишком горячо, слишком невыносимо. Ни единой долбанной тряпки, одежды, на нем не было НИЧЕГО и это жгло, плавило меня, плавило мои мозги, остатки разума, каких-то эмоций. Только страх, жуткое чувство страха и ненависти намертво засели где-то внутри, под ребрами, там, где легкие. - Не смей, - я все еще пытался оттолкнуть, вырваться, - я не хочу подохнуть ТАК. Он даже не шелохнулся от моих толчков, словно я какая-то букашка. А меня пугала сила этого сукиного сына, блять, каким же я был дебилом, обещая ему прострелить башку в случае чего. Я не то, что не могу добраться до винтовки сейчас, я, блять, даже с места сдвинуться не в состоянии. Как же я жалок. «Почему я не сдох вместе со всеми?» - Давай, убей, сожри, падла, чего ты ждешь!? – Кричал ему в лицо, а самого трясло, хотелось ржать, реветь и биться в истерике. «Слабак.» Он молчал, таращился на меня своими жуткими глазами, настолько долго, настолько пристально, что я не выдержал, опустил голову, завесив лицо волосами. Том ослабил хватку, по-прежнему удерживая меня на ногах, запустил руку в мои волосы и, сжав в кулак, резко дернул, заставляя запрокинуть голову и заскулить. Какая там лихорадка? К чертям! Меня трясло, как в агонии, когда я почувствовал его губы на своем горле, когда он разомкнул их, когда острые зубы царапнули кожу, словно лезвие бритвы. На секунду Том отстранился, кожу на шее тут же защипало – прикусил до крови. Я всхлипнул, вновь ощущая его губы, его язык, слизнувший проступившую кровь, всхлипнул и… И задохнулся кислородом, почувствовав адскую боль. Эта сука вонзила в меня свои клыки, глубоко, невыносимо, невыносимо настолько, что меня оглушил собственный вой. Я хватался негнущимися пальцами за его плечи, руки, только бы не упасть, только бы не отключиться. «Больно. Больно. Больно.» Я хотел оттолкнуть, вырваться, но Том стиснул меня сильней, издавая какие-то утробные звуки, какое-то мурчание, не отрываясь от шеи, эта падла пила мою кровь! Его рука скользнула под мою футболку, надавливая на живот, ребра, грудь. Он оторвался на секунду, лишь для того, чтобы стащить эту тряпку, а затем снова прижаться – кожа к коже, обжигая. Дыхание рвалось из груди протяжным воем, Том кусал, еще и еще, а я молил, чтобы это все закончилось как можно скорей. Невыносимо. Глаза резко распахнулись, остатки кислорода выбило из легких, я всхлипнул, почувствовав его губы губами. Почувствовав собственную кровь на его языке, скользнувшим в мой рот, почувствовав весь его жар, мозги ошпарило эмоциями, какой-то шквал, единый порыв… я, блять, не знаю, что это было! Я сам вжимался в его тело, стонал в его рот, цеплялся руками за шею, я окончательно рехнулся! Целовались? Да на-а-ахуй! Мы сосались, будто от этого зависели наши жизни! Я раздирал его плечи ногтями, Том рычал, вылизывая мой рот, губы, щеки, шею. Еще никогда в жизни мне не хотелось так трахаться. Сука, да я вообще уже забыл что это, и когда у меня в последний раз стояло! Утренняя эрекция? Да идите в жопу, у меня не было даже этого, как только все решили резко и синхронно сдохнуть! Я, блять, девятнадцатилетний импотент, у которого стоит только на труп собственного парня! Ха-ха, о чем еще, сука, можно мечтать в этой сраной жизни!? Я заржал собственным мыслям, давясь кислородом, и тут же всхлипнул, заткнувшись, почувствовал его руки под резинкой спортивных штанов. Я терял равновесие, сползал по стене, хватался за плечи Тома, когда его ладонь легла поверх моего члена, несильно сжав, заставляя меня прогнуться, заскулить, толкнуться вперед. Я зажмурился, уперевшись затылком в стену, не помню, как он стянул с меня штаны, как вновь прижался ко мне, я чувствовал только соприкосновения наших членов, сам терся об него, что-то шептал в перерывах между поцелуями, облизывал его лицо, шаря руками по горящему, влажному телу. - Трахни меня, Том, давай же, ну, - меня лихорадило, я дергался от каждого прикосновения, это было за гранью реальности, я не соображал. СОВЕРШЕННО ничего не соображал, мать вашу! Хотелось только его, моего, только моего, его касаний, его толчков в себе, его засосов, укусов, ощущать его руки, язык, член, заполнить его спермой свою задницу, свой рот, размазать ее по коже, смешать со своей. Том коснулся пальцами моих губ, и я тут же вобрал их в рот, вылизывал, посасывал, вкусный, какой же ты у меня вкусный. Пальцы сменил язык, он вновь проникал внутрь, лаская небо, острые клыки царапали губы в кровь, которую он слизывал, делил со мной, что кружило голову. Я словно видел, как жилки сосудов моих мозгов взрываются и лопаются один за одним, что полностью выводило их из строя, оставляя место только инстинктам, животному желанию трахаться, получить разрядку, унять ноющую тупую боль и пульсацию в паху. Его руки скользнули на бедра, поглаживая, сжимая кожу, заставляя дышать сильней, умоляюще поскуливать, просящее всхлипывать - как говорить я уже не помнил. Влажные от моей слюны пальцы, протиснувшись в ложбинку между ягодиц не сильно, будто дразня, поглаживали колечко мышц, не проникая внутрь, кружа где-то рядом. - Том, пожа-а-алуйста… - и я просил, с*ка, просил и умолял его, как последняя заправская шлюха, и мне реально срать на то, что бы вы подумали, будь вы живы! Слюна помогала плохо, его палец с трудом протолкнулся внутрь меня, царапая ногтем кожу, причиняя дискомфорт, повышая желание. Том снова заткнул мой сумасшедший скулеж своим ртом, будто его перло от моих стонов, протолкнул палец глубже, добавил еще один… Слишком медленно, слишком осторожно, слишком, слишком, слишком, я не выдержал. Сам насаживался на его пальцы, сильней, да, вот так, резче, ммм,терся о его член своим, вылизывая его рот языком, специально задевая зубы, чтобы разодрать собственную кожу, пустить больше крови, как же вкусно, как же… Сходил с ума от чмокающих, чавкающих, хлюпающих звуков, наполнивших комнату, дом, мою голову… Из-под ног выбило опору, дрожа и ничего не соображая, я повалился на пол, утягивая Тома за собой, из горла вырвался подлый стон недовольства, когда его пальцы выскользнули из моей задницы, стон, который, сука, с потрохами выдал мою натуру шлюхи. Шлюхи? Ха-ха, да пожалуйста! Как угодно! Только не забирайте его у меня, кожу, запах, эти руки, мне так это надо! Ощущать, тереться, греться о его тепло… Том рычал, притянув меня к себе, словно игрушку, сгребая руками, несильно кусая, зализывая раны, целуя, а я извивался в его руках, прося, нет, умоляя трахнуть мою чертову задницу. Резкий толчок оторвал меня от любимого тела, несильный удар перевернул на живот, под который тут же скользнули его руки, потянули вверх, заставляя встать на колени, раздвигая ноги, упереться ладонями в пол, приподнять задницу… Его член упирался в бедро, его руки нажимали на поясницу, заставили прогнуться, и я прогибался, прогибался и скулил, жмурился, стонал, просил и умолял. Его руки ласкали бедра, надавливая на кожу, дразня, а мои ноги разъезжались в стороны, меня вообще всего трясло и било крупной дрожью, я практически падал, но Том держал, не давал сменить положение, эта тварь игралась со мной! Ненавижу! Том приставил член ко входу, несильно надавил, проталкиваясь внутрь, медленно осторожно, всего чуть-чуть и остановился, замерев, поглаживая меня по позвоночнику. Было больно, но всего настолько, чтобы окончательно меня добить, все тело превратилось в оголенный комок нервных окончаний, каждое движение, каждое касание сводило с ума, во всех, сука, смыслах этого слова. Вдохнуть, глубоко, выдохнуть, и резко насадиться самому, до самого основания, взвыть от сладкой, вкусной боли, и обезуметь от его стона, прозвучавшего совсем рядом. Том подался назад, выходя из меня на половину, сжал бедра, так, что потом точно будут синяки, зарычал, толкнулся обратно, выбивая из меня воздух, еще и еще раз. Я царапал ногтями пол, цепляясь, только бы не упасть, подавался навстречу Тому сам, насаживаясь до упора, сильней, глубже, еще, еще, да… и я стонал, забывая дышать, пытаясь ни думать ни о чем. Это было великолепно, потрясающе, безумно, именно так, если бы это был тупой фильм про любовь, и прочую хрень. Но это была реальность, и в висках отчаянно била мысль, а не заражусь ли я какой-нибудь дрянью, если он в меня кончит, я не знаю, но может в этом был смысл, ведь есть же трупный яд, или что-то такое? Да если и так, если я потом и сдохну - похуй, я позволю Тому все, все, что он только захочет, потому, что я САМ хочу этого не меньше. Руки все же не выдержали, и я уперся в пол предплечьями, уткнувшись в них лицом. Том навалился сверху, целуя мою спину, лопатки, слизывая с кожи капли пота, плавно толкаясь в меня, плавно и нежно, а меня самого будто раздробило на тысячу кусков, кончики пальцев немели, голова была тяжелая, а ноги затекли, и я их почти не чувствовал. Рука Тома легла поверх моего члена, я тут же толкнулся вперед, резко назад, насаживаясь, еще и еще, скулил, всхлипывал, сорвав голос. Том замер, не шевелился, затаил дыхание, заставляя меня ныть и требовательно извиваться, делать все самому, на что сил уже тупо не было. А после он сорвался. Бешеный, безумный темп, он вколачивался в меня, кажется, по самые гланды, до боли, дрочил мой член, размазывая капли смазки, пока я полностью не повалился на пол и он не начал вбивать меня уже в паркет. А я хрипел и мне, сука, нравилась эта боль, мне все это НРАВИЛОСЬ! До экстаза, до сраных искр из глаз, и мне было всего этого мало. Том прикусил меня за плечо, боли я уже не ощущал, она была везде, но я чувствовал, как его клыки прокусывают кожу, и эта падла пьет мою кровь. Он зарычал, замер на секунду, и толкнулся в последний раз. Меня обожгло изнутри, он кончал рыча, не отрывая зубов от разодранной кожи, продолжая пить меня, от чего клинило мозги, и мне было похер, даже начни он меня жрать прямо здесь и сейчас. Том вышел из меня мягко и аккуратно, повалился рядом, хрипло дыша, и немного вздрагивая. А мне было мало, я, черт возьми, хотел еще. Мало что соображая подполз к нему, навалился сверху, чувствуя как по бедрам стекает его горячая сперма, как из его укусов сочится кровь. У меня все еще стояло, и мне просто жизненно необходима была разрядка. Я плохо понимал что делаю, точней, я вообще нихера не понимал! Я лежал поверх трупа моего, сука, парня и терся об него членом. На большее не было ни сил, ни времени. Я терся о его пах своим и целовал, лизал, кусал любимые губы. Давай же, еще немного, давай же, сука, давай… Том шумно дышал, слабо стонал, тихо рычал, поглаживая меня по спине и плечам, проведя пальцами по позвоночнику, скользнул ими к раздраженной дырочке, легко проник внутрь, поглаживая стенки мышц, мягко надавил на простату и… и я кончил, оглушая нас собственным скрипящим криком, теряя сознание, проваливаясь в темноту. Я очнулся, плохо понимая, почему все тело болит и почему мне так жарко. Открыл глаза, поморщившись от яркого света. Это была ванная комната, я сидел в ванне, наполненной горячей, мутной водой, было жарко и одновременно меня знобило. «Что за херня?» Я силился вспомнить как оказался здесь, но не получалось даже вспомнить последние события, башка гудела и трещала по швам. Что-то коснулось меня – я вздрогнул, беззвучно вскрикнув, горло жгло и саднило, вместо крика какой-то хрип, опять сорвал голос? Снова касание, мягкое и нежное, к спине, лопаткам, плечам, ко мне медленно возвращались все чувства, воспоминания. Это был Том, мой Том, он сидел на полу перед ванной, поглаживая мою кожу подушечками пальцев, внимательно вглядываясь в мои глаза, от чего вдруг стало так тошно. Я весь сжался, притянул колени к груди, уткнувшись в них лицом, как-то жалко всхлипнул. Почему он не убил меня? Почему не сожрал? Зачем притащил сюда? Я ничего этого не понимал, чувствуя себя еще более жалким, хотя, казалось, больше уже просто некуда.