Монстр

Когда учишься терять… И вот он, мой Том, я все же смог – забрал его себе. Теперь все будет хорошо, обязательно будет, я это «знал», я «верил». Да-а-а, я планомерно слетал с катушек, веря в какую-то выдуманную хуйню, и не от великой любви - от страха одиночества, скорее. Идиот, чмо, псих, шизик, тряпка, баба – это все про меня. Остаток вечера я отмывал Тома в ванной, напевая дурацкий мотивчик под нос и тщательно оттирая мочалкой его кожу от грязи, сантиметр за сантиметром, осторожно дотрагиваясь до затягивающихся ран, будто бы он болезненно зашипел или грязно выругался, дотронься я чуть сильней. После, я растер по его телу какой-то увлажняющий крем, еще был лосьон, пахнущей приторно сладкой дрянью, я почистил ему зубы, хоть это и было не очень-то легко, привел в порядок – если это можно так назвать – его прическу, одел в новые шмотки, вычистил грязь из-под ногтей, даже подушил одеколоном, если хотите. Том не особо реагировал на мои извращения с его телом, просто внимательно вглядывался в мое лицо, глаза, молчал, но беспрекословно позволял все, на что только было способно мое воспаленное сознание. А я? А я улыбался! Да-а-а, я улыбался, мать вашу, смеялся, не чувствуя былого отвращения или пренебрежения, страха, ужаса, злости, ненависти, что там еще по списку? Мне было хо-ро-шо, будто так и надо, будто ЭТО правильно. И самое страшное – я разговаривал, нет, не с Голди, которая, надо сказать, опять ретировалась в мою спальню, не с самим собой, что уже вошло в привычку, не-е-е-ет, я разговаривал с НИМ, с Томом и, сам же отвечал за него. Нет, не словами, не вслух, а в своей голове. Где-то там, в районе лба, под черепной коробкой сами собой всплывали, звучали его фразы, слова, вопросы и ответы, колкости и язвительные шутки, какая-то пошлость, глупость какая-то, и все, все это было там, в голове. И, это было, звучало его голосом, по-настоящему, реально, в живую, охрительно правдоподобно, если короче. У нас был диалог, так же называется та херня, когда разговаривают двое или несколько Личностей, да? Так вот, у нас был диалог и никак иначе, я же верил в это, я же говорил с ним, он же «отвечал». «Я же свихнулся, это так мило и трогательно, правда?» Я зажег несколько свечей, расставив их по периметру кухни, пару установил на столешницу, усадил Тома за стол, принялся готовить «нам» поздний ужин – пасту в «натуральном» сливочном соусе из пакетика. Я даже нашел рецепт в каком-то журнале и не очень-то боялся отравить себя и своего парня. «Отравить труп? Гениально! Ты чертов гений, Билл». Получившийся в итоге шедевр кулинарии на еду походил мало, на то, что было на картинке со страницы рецепта – тем более, но пахло очень даже аппетитно, что заметил даже мой желудок, уставший от постоянных «готовых блюд» и прочей гадости. «Том настоящий» никак не отреагировал, зато «Том из моей головы» выдал что-то вроде «я слишком молод, чтобы так глупо сдохнуть, идиот», чем вызвал у меня нервозную усмешку… Я добавил в жижу, именуемую журналом «пастой в сливочном соусе» какие-то специи, сушеную зелень, тертый сыр, предварительно очищенный от плесени, налил нам в два высоких стакана абрикосовый, а может и персиковый сок. Перенес несколько свечей с пола на стол, расставил тарелки, разложил приборы, и наконец, уселся за стол сам, напротив Тома, отрешенно таращащегося в поставленную перед ним тарелку моего надругательства над чувствами всех гурманов планеты. Да и плевать, они все равно сдохли, моя совесть чиста. А тут даже какая-то вшивая романтика вырисовывалась. - , ну, ты же знаешь, я и готовка, это просто коллапс какой-то, но вроде пахнет ничего так, да? – Я ковырял вилкой слипшиеся кусочки жижи, глядя из-под челки на Тома и… да, я оправдывался перед трупом за свои кривые руки и маленькие мозги, не способные даже на такую хуету, как тупо приготовить пожрать, черт! Где-то на периферии сознания промелькнула мысль, что жрать то он в любом случае не будет. Поэтому надо сделать умную рожу и жевать так сладко, вкусно и причмокивая, чтобы с одной стороны не выглядеть дебилом, не умеющим просто сварить макароны и перемешать их с какой-то растворимой хуйней из пакетика. С другой стороны хотелось, чтобы мой упырь пожалел о своей преждевременной кончине. Но эти мысли быстро отошли на второй план, во-первых вряд ли он вообще был способен мысленно философствовать на тему той дряни с тарелки под его носом, во-вторых, я же сам с собой договорился – притвориться. Нужно было притвориться. Не выходило. Ничего не получалось, сука! Я даже притворяться не умею. Ни на что не способный ублюдок. К дерьму под названием «паста», ни я, ни Том так и не притронулись. Это дерьмо, видимо, обиделось и стало выглядеть совсем уж отвратительно, такая вот я повариха, ничего не поделать. Ха! И еще раз – ха! Ужин зашел в тупик, мне нечего было сказать, Том не издавал и звука, «Том из моей головы» так же захлопнулся. Блять. Блять-блять-блять. Что мне делать дальше? Либо мой уровень IQ начал стремительно понижаться после встречи Америки с этим сраным вирусом, либо я всегда был слабоумным, но почему я раньше не придумал, что делать со своим дохлым парнем, когда, наконец, заберу его себе? Почему, мать вашу? Я же столько часов, дней, наматывал сопли на кулак на этой самой кухне, в комнате наверху и даже в сортире, с*ка, ныл сам себе, хотел вернуть его… И вот он, чистый, умытый, одетый, вкусно пахнущий Том сидит напротив меня, совсем не похожий на труп, а из-за скудного освещения, если не приглядываться, то его жуткие глазищи почти похожи на «настоящие». Но что дальше? Я начинал злиться Том тоже хорош, он же видит – я стараюсь, так почему не может подыграть мне? Мог бы сделать вид, что все отлично, замечательно, и ему все доставляет. Мог бы хотя бы назвать меня по имени, он же может, я ведь знаю! Какого черта он молчит? Раньше он был более активным, что же изменилось? Или я его пугаю? Я издал что-то похожее на смех, тут же подавившись слюной и закашлявшись, неудачник хренов, лузер, дебил по жизни. - Что смотришь? – Прошипел я, хотя и не особо был уверен, что он вообще смотрит. - Думаешь, я окончательно тронулся? Так ты прав, ми-и-илый, так что давай, подыграй мне, пока в голове окончательно все не закоротило. А он молчал, тварь, тупой мутант, зомби. Кажется, пошел дождь. Сначала почти не слышно, постепенно перерастая в настоящий ливень. Я зачем-то прислушивался к нему, дождю, глядя на жуткую массу в своей тарелке, на время меня заклинило. В голове пусто, мысли куда-то пропали. Это релакс, детка. А после, прогремел раскат грома, затем еще, еще один и еще, меня передернуло, накатила какая-то злость или что-то вроде того. Вскочив с места, я швырнул тарелку в мойку, туда же последовали стаканы, что-то разбилось, и вновь раскат грома. Я так же куда-то запустил несколько свечей, упали пакетики со специями, что-то пролилось на пол, что-то просыпалось, а я сам вцепился пальцами в края столешницы и, скрипя зубами, пытался успокоиться, пока снова не навлек на себя же тотальную уборку дома. Я чувствовал его руки на своих плечах, его запах, жар его тела, его пальцы, вцепившиеся в ткань моей футболки, чувствовал, как он носом зарылся в мои волосы на макушке и, кажется, даже поцеловал. Я задержал дыхание, зажмурился, как-то жалко всхлипнул и, повернув голову, почувствовал его губы на собственной скуле, это обжигало, сильно, горячо, немного больно, отчего-то. - Том, - голос был хриплый и мерзкий, дохлый какой-то, я прочистил горло, продолжил, - Том, я же стараюсь, ты должен это понимать, ты же видишь, правда? Но у меня не получается. Блять, помоги мне, Том, у меня ничего не выходит без тебя, вообще ничего. Я выкрутился в его руках, оказавшись лицом к лицу, на улице опять прогремело, дождь, казалось, усилился, а мне самому было, не знаю, горько как-то. - Подыграй мне, Том, притворись со мной, а? Хочу, чтобы ты остался, никогда не уходи больше, ладно? Мы придумаем что-нибудь. Ты только притворись. – Я уже хрипел каким-то болезненным шепотом, и губы, вроде бы снова закровили. Закружилась голова. Это все нервы, блять. Я чуть не рухнул, потеряв опору – Том отпустил, отошел в сторону, быстро и плавно, рыкнул как-то отрывисто. - Да что? Что я такого сказал! – Это уже зарычал я, – так трудно? Тебе, блять, так трудно мне помочь? Я дохуя всего прошу, да? Мне просто херово! Как ты не можешь этого понять? – Я запустил пальцы в волосы, и резко проведя по ним, чуть не выдрал себе клок, подкатывала истерика, плохо дело, где мои таблетки? Пришлось тащиться наверх, в ванную, там, на верхней полке шкафчика целая палитра разнообразных антидепрессантов, обезболивающее, успокоительное, и прочая дрянь. Еще надо было нанести на губы новый слой антисептика. Точно не знаю, сколько времени я проторчал в ванной. Не помню, о чем я думал, что делал. Черт, я даже не помню тот момент, когда закидывался очередной порцией «любимых таблеток», как мазал губы той дрянью с запахом календулы – так написано на этикетке, хотя пахнет эта мерзость более чем отвратно, но откуда мне знать, не так ли тащит от той самой календулы. К черту! Когда я вернулся на кухню то бля, чуть не распростился с выпитыми таблетками, а желание раскроить себе череп об стену вновь дало о себе знать. Том, это все он, мой чокнутый дохлый парень, он жрал! Да-а-а, он ел, предоставленную мной дрянь, цепляя пальцами по кусочку застывшей жижи и отправляя ЭТО в рот, глотая, не жуя, и глядя на меня. Он таращился на меня, демонстративно жрал, его грудная клетка ходила ходуном, будто он старается подавить какие-то спазмы, ноздри раздувались, он иногда хрипел или рычал, а мне было страшно. «Неужели он и правда сделает все» Было страшно и стыдно, сука, я чувствовал себя каким-то последним живодером, маньяком, извращенцем, что-то вроде того. -Эй, - я подошел ближе, отодвинул от него тарелку, уселся на стол сам, почти перед его носом, - не надо было, не слушай меня, я иногда такую чушь несу, веришь, самому противно. Я гладил его по голове, перебирая пальцами бороздки косичек, по щекам, вспоминая гладкость их кожи, опущенные веки, эти пушистые ресницы, прямой нос, мягкие губы, но что-то было не так. Я не сразу обратил внимание, что мой упырь слишком учащенно и глубоко вдыхает, что его бьет мелкая дрожь, а температура тела стремительно падает. А после его рвало, мы еле успели добежать до туалета, если врать, а если честно – дорогу от кухни до ванной теперь устилает дорожка из полупереваренных кусков моей «пасты». Я слишком поздно сообразил, что жутко ступил, потащив его к унитазу, чем была плоха раковина на кухне? Или мусорное ведро? Хотя так было даже лучше, удобней, наверное. Том стоял на коленях перед туалетом, его выворачивало наизнанку, а я мялся где-то сзади. Я думал, это не закончится никогда. Я даже не предполагал, что все будет ТАК, я же не хотел, я же не специально, правда? Наверное, надо было как-то помочь, что-то сделать, но я боялся к нему даже прикоснуться, казалось, тронешь – рассыплется. Тома трясло, позвоночник сгибало под уж совсем страшным углом, а хрипы, черт, как он хрипел… Его рвало кровью, черной, тягучей, еще была желтая слизь, какие-то мутные сгустки, пахло аммиаком, а я просто не знал, что мне делать. Было страшно, жутко как-то, и ведь «911» не наберешь, и никто, сука, не поможет… И я оставил его, там, одного, с его проблемой, просто вышел из ванной, захлопнул дверь, съехал по стене на пол и закрыл уши ладонями. «Я очень люблю своего парня…» Сколько прошло времени – не имею ни малейшего понятия, но, видимо, достаточно для того, чтобы зайдя в ванную, я обнаружил его лежащем на черном кафеле. Кажется, больше не тошнило, кажется, спазмы прекратились, кажется, он хрипло дышал и мелко дрожал – кажется, обошлось. - Давай, поднимайся, нужно тебя отмыть, - неимоверными усилиями я стянул с Тома перепачканное шмотье, усадил его ослабшее тело в ванну, а затем снова отмывал, крема, шампуни, зубная паста, ополаскиватель для рта, и махровый халат в завершение. Я навсегда зарекся готовить, уж лучше и дальше отравлять себя растворимыми «обедами», чем еще раз пережить «такое». Конечно, я понимал, что это скорей реакция на «человеческую» пищу, а не на мою готовку, но лучше уж я найду другое применение своим кривым рукам, чем плита и кастрюли. К чертям советы диетологов, если я выжил, а они нет! Какая нахуй польза от здоровой пищи, когда все эти идиоты, поедающие диетические салатики из травы уже давно сгнили, а я, тот, кто обожает все самое «вредное», кто литрами пьет «колу» и вискарь, кто выкуривает по две пачки в день, кто с ума сходит от зеленых «m&m’s», и для кого нет лучше ресторана, чем «McDonald’s» - жив и относительно здоров? Хах, как только все «это» закончится и меня спасут, обязательно напишу книгу под названием «Ахуенный образ жизни для тех, кто хочет пережить Апокалипсис», что-то вроде того. Размышляя о подобной херне, изредка посмеиваясь с самим собой, я дотащил Тома до спальни, откуда тут же сбежала скулящая собака. Ну и пусть, я не виноват, что ее мозги не в силах понять – если этот упырь еще не сожрал меня, то и ей бояться нечего. В кровать, на чистую простынь, под одеяло, пахнущее «альпийской свежестью», благодаря чертову «ленору», уложить его голову на самую мягкую подушку, набитую пухом какой-то несчастной птички, зато «продавалось» со скидкой в 15%. Я даже не сразу сообразил, что притащил его в СВОЮ спальню, и теперь нужно думать, где спать самому. Я же не настолько свихнулся, чтобы лечь в одну кровать с ходячей мясорубкой, закрыть глаза, сладко уснуть и, не проснуться больше. Не-е-е, я чокнулся, но еще не окончательно. Оставлять его одного было тоже довольно стремно, он же мог сбежать, правда? Мне бы не хотелось потом снова искать его по улицам, нахуй. Конечно, можно было связать, но это уж совсем верх идиотизма, Господа – я видел его силу, чувствовал, если хотите, вряд ли что-то вроде наручников сможет его сдержать, ничем другим запастись я не догадался, уж извините. А еще, я не был совсем уверен в том, что Тому стало легче, что он не сдохнет этой ночью, окончательно, на этот раз. И собака, нет, нельзя оставлять Тома здесь, одного, по крайней мере. Я сел на край кровати, думал, что делать дальше, мой упырь валялся под одеялом, совсем рядом, свернувшись в клубочек, хрипел и все еще, сука, дрожал. Но мне было похрен, вот реально, все-рав-но, хах, наверное, я все же «методом тыка» смог найти «свои» антидепрессанты, те, которые помогают МНЕ. На душе было спокойно, в голове – никак, разум молчал, Том молчал, тоже, даже Голди заткнулась. Только шум дождя, редкие уже раскаты грома – идеально. Во всей этой тихой, умиротворяющей обстановке я, наконец, понял на сколько устал за этот день, неделю, месяц, даже больше. Вымотался в буквальном смысле слова. Маленькое пламя свечи, с прикроватной тумбы гипнотизировало, веки слипались, тело, словно накачали свинцом, двигаться совершенно не хотелось, капли дождя за окнами, тихое сопение из-под одеяла, и его пальцы, мягко поглаживающие мою ладонь… Пальцы? Да! Он высунул из-под «альпийской свежести» только руку, осторожно касаясь меня, и… Я говорил, что свихнулся, но не на СТОЛЬКО? Что чокнулся, но не до конца? Да нахуй! Я очень даже резво задул свечу, стянул футболку, джинсы, носки, забрался к нему под одеяло, в тепло, жар – идеально. Том тихо рыкнул, сгреб меня в охапку, прижимая спиной к своей груди, в точности повторяя мое положение. Пахло Томом, моим любимым Томом, еще «альпийской свежестью», расплавленным воском, озоном, немного аммиаком, но Томом больше всего. Наверное, таблетки – страшная сила, раз я чуть ли не пищал от удовольствия, было хо-ро-шо. Да, было хорошо, мы пролежали так очень долго, дышали одновременно, я чувствовал сильные и быстрые удары его сердца, плавился от жара его кожи, даже стащил с него халат, чтобы ощущать сильней, насколько только можно. А еще, я хотел! Стояло колом, почти до боли, боксеры уж слишком сильно начали «жать», хоть снимай и дрочи, потому что этому упырю было похрен. Он лежал, уткнувшись носом в мою макушку и ровно дышал, даже хрипеть перестал. Я весь извозился, терся задницей о его пах, как заправская потаскуха, коротко постанывал, пыхтел, весь вспотел, как хуй знает что, а этому козлу было реально похуй, что там у меня на уме и в трусах. Еще и обнял так, что хер вывернешься, только задницей и мог вертеть. Сука. Том и «при жизни» был мудаком. Перло его, видите ли, засыпать вот так, в обнимку, все эти сопли, нежности телячьи и все такое. Видимо «смерть» все же не очень-то меняет. В итоге я обиделся, но так ничего ему и не сказал, мне даже казалось, что он получает от этого всего удовольствие, какое-то свое – извращенное, как и всегда, до «смерти». А еще казалось, он о чем-то думает, или вспоминает, не знаю, но я реально верил, что он помнит «такие» ночи из нашей с ним прошлой жизни. Или же таблетки и правда ахуенные. К черту, утром разберемся, так я думал, прежде чем Морфей утащил меня липкими лапами в свое царство. Я проснулся от жары. Кажется, было утро, о чем говорил яркий, почти белый свет, просачивающийся сквозь щели, заколоченных окон. Жарко. Я проснулся скользкий, от своего же пота, смятая простынь неприятно колола спину, мокрая челка завесила глаза, влажное одеяло мешало нормально дышать, а воздух в комнате был слишком тягучий, тяжелый что ли. Но я был счастлив. Да! Весь такой потный, мокрый, с ноющими суставами я был счастлив! Я проснулся счаст-ли-вым! Он был рядом. Все так же обнимал, да я даже проснулся в той же позе, он так же дышал куда-то в мою макушку, так же чувствовалось биение его сердца, его пульс, ровное дыхание, жар кожи… ОН БЫЛ. Это было чем-то особенным для меня. Когда живешь в мире без права на надежду, когда отдаленно, но понимаешь, что ничего уже НЕ БУДЕТ, когда остается только мечтать, придумывать, фантазировать, именно тогда какой-то глупый момент, который ты ненавидел раньше, может придавать силы идти вперед. Или же действие таблеток еще не закончилось. МЫ начали пытаться. И у нас получалось! Да, именно получалось, неделю, может, чуть больше, но получалось же! Мы пробовали жить вместе, как-то сосуществовать, общаться и мы жили, сосуществовали, общались. Я разговаривал с ним, Томом, не тем, из своей головы, а именно Томом настоящим. Он как-то реагировал на мои реплики, иногда даже слабо кивал в ответ, рычал, несколько раз произносил мое имя, почти перестал стонать, часто прикасался, трогал меня, показывал, что слышит, понимает, чувствует, или это все же таблетки, которых, надо сказать, я «прикупил» с запасом. Именно те, в неприметной склянке из коричнево-желтого стекла, с белой этикеткой, с непонятными словами, и красным выделенными побочными эффектами. А еще я так и не начал пить, хоть и безумно хотелось, меньше курил, почти не выходил из себя, мы больше «не ругались» и Том не уходил. Конечно, иногда он пропадал на несколько часов, или весь вечер, день, если не было солнца, приходил грязный, в крови – красной и черной, в ободранных шмотках, изредка сильно поцарапанный, искусанный, избитый. Но я же понимал – ему нужно питаться. Он должен есть, если я не хочу второй раз оплакивать его смерть. Мне было абсолютно все равно кого он там жрал – людей, диких или домашних животных, своих сородичей – я срать хотел на это! Главное – Том был со мной – этого достаточно, о том, куда он уходит и что делает мне знать не обязательно. Зачем? Если меня все устраивает, так я думал. А еще мы постоянно трахались, да-а-а, я подсел на секс, как наркоман на героин. Что там выделяет организм? Эндорфины? Гормоны радости? Отлично! Просто замечательно, мне этого хватало, чтобы держаться в чертовом мире. Том мог разложить меня где угодно, столы, подоконники, лестница, пол, тумбы, не важно, я сам просил, сам хотел, мне было охренительно в кайф все это. Настолько в кайф, что я почти начал забывать, кто есть Том, а кто есть я сам. Рецепт от Билла Каулитц – побольше качественного траха, никотина, здорового сна и еды, все смешать, добавить антидепрессанты по вкусу и все будет кока-кола. Голди так и не привыкла, она по-прежнему шарахалась от Тома, иногда от меня, уж слишком сильно чуя его запах. Глупая псина. Один раз я даже поймал на себе ее осуждающий взгляд. Да, он казался мне именно осуждающим. Собака стояла на верхней ступеньке лестницы, не двигалась, даже не скулила и смотрела. Но мне было похуй, в тот момент Том очень мило вколачивался в мою задницу, так что как-то не до домашних животных, уж извините. Губы все еще не проходили, не помогало ничего, в какой-то момент я понял, что если эта дрянь когда-нибудь сойдет, то от мелких шрамов мне уже точно не избавиться никогда. Пластические хирурги, хах, какого черта вы, блять, сдохли в такой неподходящий момент? А еще, Том меня кусал, как тогда, в наш «первый» трах. Шея, плечи, горло, прокусывал глубоко, пил мою кровь, совсем немного и я даже ловил некий кайф от этого. Такое случалось редко, всего пять или шесть раз, после он вылизывал укусы, так нежно и преданно, мне было приятно. Я не знаю, есть ли что-то в Их слюне, или, может, антисептики действуют на все, кроме чертовых губ, но раны достаточно быстро затягиваются, мало кровят, почти не болят. Зато мою шею и плечи теперь украшают, по меньшей мере, дюжина свежих рубцов. Да плева-а-ать! Неужели это такая большая плата за то, чтобы просыпаться счастливым, чтобы, мать вашу, спокойно засыпать, не дергаясь, каждый раз, услышав Их вой или стоны совсем недалеко от дома? Думаю, нет и пусть сдохнет тот, кто со мной не согласен. Хах, какая ирония, правда? Итак, у нас получалось неделю, может чуть больше, а дальше… Я точно не знаю, испортил ли все я сам, или же так и должно было случиться рано или поздно, но… В тот день я был в дурном настроении. Раздражало все, начиная ноющими губами и заканчивая дикой болью. Болел зуб, возможно, это и глупость, но не тогда, когда ощущаешь, будто какой-то мудак медленно, но верно ковыряет десну острой спицей, вонзая эту дрянь все глубже, дальше, туда, где нервные окончания, прокалывая их, нанизывая на острие, чтобы затем вытащить наружу. Фак, у меня ехала крыша, да. Я готов был лезть на стенку, лишь бы это прекратилось. Щека слегка распухла, губы, казалось, болели еще больше, голова гудела, в висках что-то билось, даже заложило уши, но я точно не уверен. Обезболивающие не помогали, наверное, организм уже слишком хорошо адаптировался, это же логично, да? Но я упорно верил в то, что нужно просто сменить марку. Взять другие таблетки, а вдруг повезет, это же, как в лотерее, правда? «…или, как Русской Рулетке…» День был светлый, солнечный, я взял с собой Голди и мы отправились шерстить аптеки города, те, в которых я еще не успел побывать. Тома я оставил дома, вообще-то его сложно было чем-то занять на несколько часов, фильмы он не любил, совсем, с первых же минут начинал стонать, что меня раздражало, приходилось выключать. Лучше дела обстояли с видеоклипами, но моему мертвяку это быстро приелось. Я нашел альтернативу – мультики. Да-а-а, мой упырь тащился от ярких картинок в телике, что забавляло – «при жизни» он не понимал, как я могу по несколько часов смотреть «Симпсонов» и ржать, как кобыла над любой, даже самой банальной шуткой, поэтому сейчас, когда он сам так же таращится в «ящик», я получаю от этого какое-то свое, извращенное, злое удовольствие. Такой уж я. Сегодня я врубил Тому второй сезон «Гриффинов», это займет его на пару тройку часов и можно смело покататься по городу, я же не хочу, чтобы мой парень скучал, пока я шляюсь. «Шляться» не выходило. Настроение – дерьмо, все раздражало и злило. Эта боль, чертов зуб. Почему, когда я, сознательно пришел к выводу, что очень хочу навестить стоматолога, сами стоматологи от меня отвернулись, точней немного умерли, уроды, мать их, а как же «клятва Гиппократа»? И дают ли стоматологи эту чертову клятву? Да и какая нахер разница, если мне, сука, больно! Мне нужна помощь, кто-то же должен обо мне заботиться! Зуб хотелось выдрать, лишь бы не мучиться, но эта падла находится так далеко, что своими силами мне не справиться, так я думал. «Да ты вообще никогда и ничего не можешь сделать сам, идиот». Я разжевал уже два десятка разнообразных таблеток, когда заехал в последнюю на сегодня точку. Боль слегка притупилась, в голове немного прояснилось, дышать стало свободней, поэтому меня чуть не стошнило долбаными «колесами», когда я переступил порог маленькой частной аптеки и вдохнул ее воздух. Пахло лекарствами и гнилью. Гниющей плотью, будто здесь, в этом маленьком помещении разлагается, по меньшей мере, сотня трупов. Конечно, я мог развернуться и уйти, мне ничего не мешало, любой здравомыслящий человек поступил бы именно так. Но я ведь не здравомыслящий, верно? Да-а-а, я же д*бил, идиот, псих, наши ведь так просто не сдаются, любопытство, с*ка, превыше всего! Стараясь дышать в рукав собственной кофты, я шагнул вглубь. Света было слишком мало. Ставни на окнах опущены, видимо, во время эпидемии «гриппа» аптека не работала, ц-ц-ц, как не профессионально, ай-я-яй, как так можно? Свет был только благодаря распахнутой мной же двери, чего не хватало, чтобы осмотреться. Голди терлась рядом, не скулила, а значит «свидание» с Ними мне не грозило. Наступая на различные склянки, осколки битого стела и пачки лекарств, я пробрался к одному из окон, кое-как поднял закрывающую его железку, правда только на половину, но этого хватило, чтобы впустить солнечный свет и уже нормально удовлетворить свое больное любопытство. Трупов было всего шесть, все мертвяки, то есть одни из Них. Они все валялись рядом, жутко воняли, вроде бы ничего особенного, но я никак не мог понять, что же здесь не так. Пришлось выкурить три сигареты подряд, прежде чем до меня, наконец, дошло – не понятна была причина Их смерти, НАСТОЯЩЕЙ смерти. От чего эти твари сдохли? Ни заметных царапин, ни ранений, крови, даже, сука, пулевых отверстий не было, тогда почему? Им что, вовремя не продали аспирин? Я хохотнул, тут же скривившись от чертовой боли, присел на корточки, рядом с двумя трупами, Голди уселась где-то рядом, и мы как два извращенца осматривали Их с ног до головы. Одежды почти не было, так, лишь жалкие лохмотья и более целое нижнее белье. Шрамы, порезы, нет, ничего – все чисто, в чем же суть? Я уже почти решил сваливать, пока не заметил кое-что на одном из трупов. Сыпь, бедра и низ живота были покрыты бледной сыпью, что почти незаметно на серой коже. Пришлось надеть перчатки, спасибо аптеке, хоть на что-то она сгодилась... Я вспоминал информацию, кажется, я уже видел подобное, черт, в колледже нам показывали фильм, что-то похожее, ну же, вспоминай, идиот. Я развернул ладонь трупа внутренней стороной – сыпь, там она тоже была. - Твою мать, - стало понятно, в чем дело, но больше всего я хотел ошибиться. Я был уверен – аналогичная сыпь покрывает и стопы моего «подопытного кролика», поэтому отложил в сторону затею очистить Его ноги от налипшей и засохшей грязи, чтобы убедиться в догадках. Скальпель нашелся не сразу, но я упорный, да-а-а. Честно, мне не хотелось смотреть на Его член, на гениталии, валявшейся рядом девки – еще больше, но если быть честней – победило любопытство. Я быстро срезал ткань оставшихся лохмотьев с трупа, пару раз сильно поранив кожу, но это волновало меньше всего. Ему уже похуй, Он сдох, мне похуй вдвойне - я Его не знаю. - С-сука! Просмотренный в колледже фильм кадр за кадром восстанавливался в голове. Сыпь, увеличенные лимфоузлы на самом члене, слизистая вся покрыта какой-то хуйней, язвы Блюдки трахаются! Они трахаются и разносят долбаный сифилис!!! И это, блять, не от чужой крови, не от сожранного мяса зараженного, не-е-ет, эти сраные твари именно трахаются! Где появляются первые признаки? Правильно! В месте заражения, чертов кретин пихал свой член в неположенное место, сука! Я плохо помню, как драил руки всевозможными средствами прямо посреди этой гнилой аптеки, как стягивал кофту, плохо помню, как залил все бензином и уж совсем не помню, как швырнул «зиппу» прямо в центр. Зато я хорошо запомнил, как горел первый этаж здания, где находилась аптека, и даже смог порадоваться – я наконец-то сделал что-то полезное. А дальше тачка, Голди на переднем сиденье, скорость на максимум, отборный мат и побелевшие костяшки, впившихся в руль мертвой хваткой пальцев. Зубная боль? Идите нахуй! Помнится, Рэй, наш с Томом давний приятель, как-то смеялся – «как быстро и легко избавиться от зубной боли? Все просто, нужно всего лишь два кирпича. Устанавливаете один кирпич на устойчивую поверхность, сверху кладете собственное ухо и херачите по нему другим кирпичом. Я вас уверяю, про зубную боль вы забудете надолго.» На этот раз я обошелся без кирпичей. Ехал к дому и в перерывах между собственным заправским матом судорожно соображал – сколько дней у этой дряни инкубационный период. Том, он же уходил, он же шлялся среди Них, его кусали, царапали, тоже. Сука, я очень удивлюсь, если его не заразили. «Моего, сука, парня заразили! Мне что, мало проблем?! Госпожа Фортуна, ты меня балуешь!» Ладно, допустим он ничего не подцепил через укус, но где гарантия, что он не трахался с Ними? Где, мать вашу? Верить в то, что упырь настолько меня любит, что не гуляет «на стороне», было верхом идиотизма. Упырь и любит, что за бред? Три недели, эта дрянь не проявляется три недели, или три месяца? Я не помню, черт, говорила мать – учись, угу, только я как-то не предполагал, что в один прекрасный день окажусь в жопе, населенной толпой полудохлых тварей и мне, блять, ахиренно понадобятся знания о сифилисе. Так, за три месяца они бы не успели, значит, недели, будем думать именно так. В итоге я еще не скоро узнаю, заражен ли Том и заражен ли я сам. В голове вертелся вопрос – неужели Они сдохли именно от сифилиса. Это дерьмо было в начальной стадии, от такого не умирают, я думал, что мертвяки вообще ни от чего, кроме как пули в череп не умирают. Не клеится. Ничего, блять, не клеится. И как же Их регенерация, как Они вообще могли подцепить эту дрянь? К черту все вопросы, я все равно никогда не узнаю ответы, меня не волнуют Они, есть только я, Том и Голди. Как то не хочется пережить все «это» и банально загнуться от сифилиса. Но я же Мистер Счастливчик, это самый оптимальный вариант для меня. Я ворвался в дом, словно полоумный, накинулся на Тома, что-то выкрикивая и сдирая с него одежду. Живот, бедра, член, задний проход, ладони и стопы, я осмотрел все, даже заставил открыть рот, нужно было проверить и его тоже, хотя меня все еще мутило от одного вида этих острых зубов. Все его царапины и укусы уже давно затянулись, не было ничего подозрительного, даже намека на сыпь – ни-че-го. Я загнал Тома в душ, драил его кожу мочалкой, царапая в кровь, казалось, сыпь прячется где-то под ней, под кожей – немного, еще чуть-чуть потереть и она вылезет наружу. Я залез под душ сам, так же, с силой, драил себя, осматривал, и снова ничего – чисто. Том думал, я играю с ним. Развожу на секс, что-то вроде того. Мой упырь упрямо лез, трогал, гладил, но после увиденного сегодня, мой член был очень даже против – не стояло и я с ним полностью солидарен. Я пытался объяснить Тому в чем вся херня, но вряд ли он что-то понял. К черту! Я побрил собаку. Да-а-а, вот так просто – взял и побрил. Моя паранойя снова надвигалась в режиме «нон-стоп», зараза мерещилась везде, я был одержим идеей - очистить все. Нужно запретить психам заводить домашних животных. Ах, да, кто, интересно, запретит? Я сжег ее шерсть и все вещи, что были на мне в этот день. Свои патлы так и оставил болтаться сосульками, как-то даже не обратив на это внимания. К ночи меня «отпустило». Зубная боль вернулась, мозги соображали туго, все тело пронизывала усталость, а горячий Том рядом полностью расслабил организм. В памяти всплыло то, что одним из симптомов сифилиса является повышение температуры, как при гриппе, но откуда мне знать какая температура тела должна быть у Них. За собой ничего «такого» я не замечал, поэтому достаточно быстро успокоился, или сделал вид, не важно… Намытая и бритая собака так же не вызывала подозрений. А вообще, если Том все же подцепил эту дрянь, то никакое мытье здесь не поможет. То, что при таком раскладе я, Мистер Счастливчик, по каким-либо случайным обстоятельствам избежал заразы, не верилось ни на грамм. Остается только ждать, оно проявится, уже скоро, если что-то есть, но я верил, что все обойдется. Бля, ну не может же на меня свалиться еще и ЭТО! Хватит! Все! Баста! С меня достаточно, это слишком! С такими мыслями я жалел себя еще где-то часа два или три, пока окончательно не успокоился. Я знал точно одно: - Том, слышишь меня, эй, - я перевернулся на другой бок, лицом к моему упырю, - слушай внимательно и вникай в каждое слово, Том, - я ухватился пальцами за его подбородок, притянув лицо к себе на максимально короткое расстояние, – ты больше не гуляешь, понятно? Если еще хоть раз, без меня, ты покинешь этот дом, можешь не возвращаться, ясно? Либо ты со мной, либо как хочешь, но уже без меня, это все. И не делай потом вид, что я не предупреждал, идет? Это было, как сделка с Дьяволом, я понимал, что обрекаю себя, но Том волновал больше, и то хрупкое нечто между нами, тоже. И я закрепил, "подписался в сделке" поцелуем, глубоко проникая языком в его рот. Он меня послушал, да, Том больше не уходил, сидел все время дома, даже не подходил к дверям или окнам. Конечно, я псих, но не тупой. Тому нужно было чем-то питаться, отпускать его добровольно я не собирался, поэтому должен был решить эту проблему сам. Экспериментировать на кухне с разными рецептами я даже не думал, тем более из этого ничего бы не вышло. Замороженное или консервированное мясо мой ручной труп так же не ест. Нужно было что-то другое, свежее и еще теплое. Вроде нет ничего сложного в том, чтобы взять винтовку, тачку, собаку и колесить по городу в поисках какой-нибудь живности, только вот живности, как выяснилось, нет. Были только вороны, огромные черные птицы, любители падали. Город стал раем для них, и подстрелить к ужину десяток пернатых было довольно легко, но я не стал. Они же наверняка любят полакомиться поджаренными на солнышке мертвяками. Откуда мне знать, что вороны так же не переносят заразу. Крысы отметались по той же причине. Прошла пара дней, Том сидел дома, как я и хотел. Он не приставал, даже старался избегать, а у меня подкатывала истерика, нужно было срочно искать выход. Иногда я ловил себя на мысли, что подозрительно таращусь на собаку, но если зарядить себе кулаком в челюсть – это, знаете ли, очень отрезвляет, да. Мы с Голди заехали в зоопарк. Всего час езды и мы попали в место, которое когда-то так любили дети, да и взрослые тоже. Сейчас это больше напоминало такой аттракцион, как комната страха. Клетки и загоны были вскрыты, стальные прутья сломаны, где-то пробиты стены, животных не было, остались только кости, куски шкуры, небольшие разлагающиеся части – Они сожрали все. В какой-то момент я остановился у большой клетки, с разорванной сеткой, взгляд приковало огромное бурое пятно на полу, когда-то это была кровь. Я пытался представить, что же чувствовало то животное, находящееся здесь, видящее опасность перед глазами, понимающее, что бежать некуда. Страшно, я зажмурился, все это слишком страшно. Неужели я собирался уподобиться Им? Вот так просто вломиться сюда и перестрелять беззащитных зверей? Нет, к черту, Том того не стоит. - Голди, идем, - я окликнул собаку, и мы быстро свалили с этого «кладбища». Белки. В центральном парке развелась целая куча белок. Наверное, их порадовало отсутствие Человека, и мелкие грызуны принялись плодиться в удвоенном режиме или позвали своих приятелей из какого-нибудь леса, я не знаю, но белок было много. Я не испытывал к ним чувства жалости или что-то подобное, это ведь те же крысы, только более чистоплотные, так я думал. Видимо Они не достаточно резвые, чтобы переловить эти реактивные комки шерсти. Зато моя «СВД» со встроенным оптическим прицелом оказалась быстрее белок, что позволило мне дышать спокойно – Тому теперь есть, что жрать, а «гринпис» меня не отругает, априори. Белки ему не нравились, Том кривился, фыркал, но все же ел. Поначалу я не знал сколько ему надо, но со временем научился угадывать, когда он голоден. Это легко, после кормежки Том становился спокойным, расслабленным, слегка ленивым или же наоборот возбужденным, зато, когда он хотел есть – словно из неоткуда появлялась сумасшедшая сила, движения становились еще быстрей, резче, Том постоянно дергался, вертелся, а еще они с Голди друг на друга рычали. С белками было не очень просто, если заморозить мясо – Том его больше не ел, если же тушка проваляется в багажнике три-четыре часа – тоже. Нет, конечно, я мог заставить, наорать и есть-то он ел, только после его рвало так, что мне самому хотелось удавиться. Приходилось снова и снова ехать в этот парк, отстреливать этих «крыс», понимая, что белки от такой жизни быстро сбегут, что делать дальше – я не знал. Все снова начало налаживаться, я даже избавился от зубной боли, хотя чуть не сдох, когда собственноручно вытаскивал зуб плоскогубцами без анестезии и прочих премудростей. Я прирожденный стоматолог, да. А еще, каждый день у нас была генеральная помывка, я драил собаку, Тома, себя тоже, в усиленном режиме мазал губы чертовой календулой, я помешался на сифилисе, параноик, идиот, тряпка, баба. Мы протянули так еще неделю, пока не начались дожди. Гулять в такую погоду опасно, да и не очень-то хочется. Мы сидели дома вот уже третий день, как взаперти, а я умолял Тома потерпеть. Он слушался, старался не показывать голод, но я все понимал, видел. Еще через пару дней Том начал меня сторониться, уходил в другую комнату и отказывался ложиться в одну постель. Я решил – обиделся, чертов упырь злится на вынужденную голодовку и всячески это демонстрирует! Плевать! Все мои мысли были о чертовых белках и том, что скорей всего мне придется отпустить Тома. Только вот черта с два я это сделаю, он мой и будет сидеть здесь, пока я этого хочу! Вот такой вот я девятнадцатилетний мудак и эгоист. А дальше я завис, что-то складывая, прикидывая, высчитывая в голове, понимая, что я не девятнадцатилетний мдак, не-е-ет – мне уже двадцать! Я просрал собственный День Рождения, черт! Черт-черт-черт! Нужно было выпить, да и повод подвернулся более чем удачный. Голди терлась рядом, Том был наверху, в «нашей» спальне, а я переворачивал полки в кухонных шкафчиках, искал его, своего давнего приятеля – виски. Две пачки сигарет, плеер в уши, бутылка вискаря и я, уже более довольный и счастливый, устроился на подоконнике в комнате с не заколоченными окнами. Голди свалила, все еще не переносит запах алкоголя и табака, Том тоже не высовывался, ну и черт с ними. Мне и так хорошо! Виски знакомо обжигал глотку и сильно щипали не заживающие губы. Табачный дым ласкал легкие, по стеклу окна большими ручьями стекали капли дождя, в голове играла музыка – идеально. Я быстро набрался и даже развеселился – вот он, плюс массового истребления человечества, никто не заставляет есть праздничный торт, никто не толкает заунывные речи в честь твоего Дня Рождения, а сам ты даже не знаешь, когда он, этот день. Из глаз потекло соленое, нос снова заложило, а я понял, что праздника больше не будет. Рождество, Новый Год, Пасха, День Независимости, ничего этого больше не будет… Видимо я не пил слишком давно, вскоре меня вырубило. Я очнулся на том же подоконнике, было слишком рано, солнце еще не встало. Затекли ноги и руки, в плеере села батарейка, болела задница и губы, зато похмелье не чувствовалось, я еще даже не совсем протрезвел. Хотелось¬ в душ и… секса. Точно! Мне плевать что там себе придумал Том, но подарить мне праздничный трах он просто обязан. С такими мыслями я сполз с подоконника и, закурив, поплелся искать своего парня, не забывая похабно лыбиться при этом. - Том, ку-ку? Ты здесь? – В спальне мой упырь не обнаружился, в ванной его не было тоже, что-то противное застучало в висках. Нет, да нет же, он не мог свалить, это все глупости! - Том, эй! Мы играем в прятки? – Я чуть не навернулся с лестницы, пока спускался вниз, чертовы ступеньки почему-то разбегались. В гостиной Тома так же не оказалось, но входная дверь была закрыта изнутри, что радовало. - Только не говори, что ты в подвале. Это не смешно, Том, я не полезу туда…черт, - пальцы обожгла дотлевающая сигарета, я отшвырнул окурок прямо на пол, хотел уже реально отправиться в подвал, но слух привлек какой-то тихий звук. Так тихо-тихо, что-то шелестело или, я даже не знаю на что это похоже. Звук раздавался с кухни, куда я и отправился, по пути щелкая выключателями, включая везде свет. У самой кухни я чуть не приложился башкой об пол, наступив на что-то скользкое. Это было не хорошо, очень и очень не хорошо, чувствовался запах, который я уже ни с чем не спутаю, пахло кровью, самой настоящей кровью. - Т-том? – тихо прохрипел я, обходя стол по периметру, - Том, что за… Я не договорил, слова так и остались в горле противным комом, перекрывая доступ кислорода к легким. Собственное тело больше не двигалось, в груди, кажется, не стучало, а в голове отсчитывала секунды бомба замедленного действия. Пол был в крови, абсолютно весь, где-то брызгами, а где-то кровь лежала ровным слоем, как краска, красная сука краска! Том сидел на коленях, в луже этой крови, склонив лицо вниз, к самому полу, туда, где лежали куски – мясо, плоть, внутренности, кости – Том ел, почти бесшумно, но очень быстро. Вряд ли он заметил меня, такого трясущегося идиота, стоящего посреди окровавленной кухни с открытым ртом, идиота, который тупо таращится, как прямо в тот момент, в ту, сука, чертову минуту жрут его собаку, или то, что от нее осталось. Да, я сразу понял – это была Голди, конечно вряд ли что-то можно было различить в месиве внутренностей, но кого еще он мог разодрать на части в запертом доме? Да и куски шкуры подтверждали мою теорию. Я так и стоял, смотрел, как он ест, тело все еще не слушалось, мозги клинило, я просто не мог пошевелиться, был в каком-то ступоре. Просто не верилось, это же сон, правда? Тупой кошмар, или алкогольный бред, что угодно, только не… Картинка перед глазами расплывалась, сами глаза щипало и жгло, уши снова заложило, какой-то глухой шум сначала, потом тишина. Яркие вспышки света, я уже не понимал, что происходит и происходит ли. Скрутило желудок. Немного тошнило, но все это быстро отошло на второй план. Я чувствовал что-то ужасное, что-то растекалось по всему организму через вены – ярость, это была чистейшая ярость, после, я уже не помню. Очнулся, пришел в себя не скоро, но когда все же мозги начали воспринимать действительность, я обнаружил себя сидящим верхом на мертвяке, впечатывающим кулаки в его рожу, что-то выкрикивающим... Том¬ не сопротивлялся, даже не пытался увернуться от ударов, красную кровь с его лица уже смывали черные сгустки, а я все бил, бил, бил, удар за ударом, превращая его морду в месиво, кричал, шипел, хрипел, захлебываясь в собственных слюнях, сопли тоже были и еще то, соленое, что постоянно жжет глаза. - Убирайся, - я скатился с его тела, прямо на собачьи внутренности, пришлось снова давить в себе всхлипы, визг, желание взвыть, - слышишь меня!? Проваливай! Все! Наигрались! Вали, Том, убирайся, мать твою! – Последние слова я уже еле смог произнести, подавившись своими же воплями, полностью растягиваясь на полу, перебирая руками куски еще теплого мяса. После меня выворачивало наизнанку три или четыре раза, я плохо помню, я говорил что-то еще, постоянно всхлипывая и оглядываясь, мотая головой из стороны в сторону, все еще не веря, это же не похоже на правду! Такого не бывает! Я сгреб все, что осталось от собаки в одну кучу, прижимал к себе, своей груди, гладил клочки шерсти, шептал «прости», выл, ныл, ревел, что-то орал, но Тому было плевать, он не видел, не слышал. Том ушел…