Moments library

— А что это за птица с вами на фотографиях? — находиться в доме своего «обожаемого» начальства Лере становится уже почти привычно. Как-то после тренировки Олег предлагает ей остаться на ужин, и одного единственного раза, когда он превращает во что-то нереальное даже простые бутерброды, Макаровой хватает, чтобы её недовольство поумерило свой пыл. Олег — не Сергей. Он спокойный, не сыплет остротами через слово, да и вообще кажется Лере вполне себе адекватным. Ей всё ещё интересно, как они с Разумовским вообще умудрились спеться. Олег оказывается на редкость хозяйственным мужчиной: он совершенно спокойно переключается между мясом на гриле и нарезкой салата, параллельно достаёт из шкафа посуду, сразу раскладывая всё по местам, и три раза подряд отказывается от какой-либо помощи. Лера подозревает, что припрягать к кухне Разумовского — занятие слишком гиблое, поэтому Олегу привычно справляться со всем самому. Она не настаивает, развлекая себя разглядыванием чужого жилища. Иногда даже Олег вполне охотно рассказывает какие-нибудь истории из их с Серым прошлого. — Это Марго, — он оборачивается через плечо. — Серый как-то нашёл птенца с перебитым крылом, проникся. Притащил домой. Потом выяснилось, что это ворона-альбинос, каких в мире по пальцам пересчитать. — И вы оставили её себе? — Лера вскидывает бровь с не притворным удивлением. — Хотели сначала отдать специалистам… — Волков чешет в затылке. — …Но разве можно не влюбиться в очаровательную белую птицу? — прерывает их спускающийся по лестнице Разумовский. На его лице привычная насмешливая улыбка, выглядит он вполне расслабленно. Он проходит по коридору мимо Леры, неожиданно замедляет шаг и останавливается за её плечом. Макарова тут же готовится отражать атаку, вспоминая, как Сергей любит такие вещи, но он, кажется, на неё даже не смотрит. Лера оглядывается на него из-за плеча — чуть рассеянный взгляд останавливается на фотографии, где ему и Олегу дай боже стукнуло двадцать. На одном плече у Разумовского ворона, на второй — рука Олега, и он выглядит… удивительно счастливым. Лере как-то даже не верится, что он вообще когда-то таким был. — Милая моя Марго… — почти шёпотом произносит Сергей, и Макарова не может не услышать в его голосе тоскливую интонацию. Она всё ещё сомневается, что психопат вроде Разумовского способен на такие эмоции, но на долю секунды она… сочувствует ему что ли. — А что с ней случилось? — осторожно спрашивает она. Сергей молчит несколько секунд, кусает нижнюю губу, словно обдумывая, стоит ли рассказывать. — Я не знаю, — он качает головой, продолжая рассматривать снимок. — После моего ареста в Италии мы не смогли её найти. Скорее всего, погибла. Его губы трогает лёгкая улыбка, полная щемящей грусти. Он касается пальцем стекла в рамке, словно пытаясь потрепать птицу по холке через него. — Она бы не улетела просто так, она ведь выросла у меня на руках. — Скорее уж на голове, — отзывается смехом с кухни Олег. — Почему на голове? — Она, когда будильник слышала, садилась мне на голову и дёргала за волосы или тыкалась клювом в плечо, чтобы разбудить, — Серый улыбается шире и как-то даже с привычным ехидным перекосом на одну сторону, предаваясь воспоминаниям. Лера про себя выдыхает. Как бы она его не любила и каким бы ублюдком не считала, тоска на его лице не делала ей радости. Даже в качестве отмщения за все издевательства в её адрес. — Вороны такие умные? — она проходит на кухню и падает на стул. — Ты не представляешь себе, насколько, ма шери, — Сергей присоединяется к ней через несколько секунд и тут же тянется к бутылке белого вина, уже ожидающего в центре стола. — Я не представляла, что у тебя вообще может быть питомец, — признаётся Лера, и в её голосе нет ни капли злости. Разве что чутка ехидцы. — Я по-твоему настолько бездушный?! — Разумовский взвивается, театрально дует губы и совершенно демонстративно отворачивается. Лера не склонна к сантиментам, тем более в сторону этого психа, но она ловит себя на мысли, что чем чаще остаётся в этом доме, тем больше узнаёт этих двоих, тем больше они в её голове… Очеловечиваются? Вот у Разумовского была любимая птица. Конечно, ворона в качестве домашнего любимца — выбор несколько неординарный, но, боже правый, он и сам неординарный до самой жопы. Лере хочется засмеяться от этого оборота, но в её голове так и рисуется молодой Сергей, который кутает раненого птенца в любимый фиолетовый свитер, про который Лера уже была наслышана от Олега в один из прошлых таких разговоров. По растерянности на лице, которая появилась на лице Разумовского при взгляде на фотографию, Лера не сомневается — Марго Сергей дорожил. Очень дорожил и любил. Ей даже совсем немного его жаль, и ещё совсем капельку хочется его обнять, но Макарова напоминает себе, что перед ней, вообще-то, международный террорист и её работодатель, который шантажом вынудил её работать на него. Ей даже чутка стыдно, но она на секунду задумывается, что возможно даже при всех этих эпитетах в его чёрном сердце всё же есть место чему-то… нормальному? Чему-то хорошему? Чему-то любимому? Она неосознанно возвращается и возвращается к размышлениям на эту тему всю дорогу домой, когда на выходе из метро её внимание неожиданно привлекает какой-то громкий писк. Вокруг снег, укрывающий Питер одеялом, но писк слишком отчётливый, чтобы принять его за обычный городской шум. Макарова оглядывается по сторонам и с опаской, но всё-таки ищет источник звука, не похожего на мяуканье котёнка или щенка, скорее на… На улице уже темно, но в бликах городских огней Лере удаётся разглядеть какое-то шевеление. Она присаживается на корточки, с осторожностью разглядывая невнятный комок, шевелящийся под слоем снега. Лера помнит об инфекциях, которые можно подцепить вот такой неосторожностью, но живой комок, который такими темпами скоро замёрзнет и умрёт холодной смертью, кажется ей важнее. Она протягивает руку и осторожно смахивает снег, встречаясь с двумя крохотными глазками-бусинками и беловатой птичьей мордой. Птенец — маленький и светлый — скачет на месте и смотрит на неё так проникновенно, будто понимает намного больше, чем она сама. — Ты как здесь оказался, малыш? Девушка осторожно осматривается по сторонам, пытаясь найти гнездо, из которого он мог выпасть, но вокруг только широкий тротуар и ни намёка на дерево или какой-то выступ в близстоящем доме. — И что мне с тобой делать? Бросать кажется жестоким. Неправильным. Лера вообще, похоже, единственная, кто обратил внимание на эту кроху, прыгающую под снегом. Холодную питерскую ночь этот малыш навряд ли сможет пережить на улице… Она поднимает его на руки и кутает в свой шарф. Птенец ершится, но в тепле потихоньку начинает затихать. Лера выходит ближе к фонарю, рассматривая свою находку поближе. Птенец белый, как нетронутый снег, и глаза у него какие-то красные что ли… Её осеняет внезапно, и это кажется какой-то насмешкой судьбы. Потому что она совершенно точно видела такую же морду, только чутка побольше и на фотографиях. Даже несмотря на то, что вороны-альбиносы очень редкие, и вообще на весь мир по пальцам таких можно счесть. Она достаёт телефон. — Всё в порядке, Валер? — Олег отвечает почти сразу, не размениваясь на приветствия. — У меня тут есть к тебе дело. Это касается Разумовского…