Moments library

Лера уверена, что апогей абсурда в её жизни заканчивается на том моменте, когда она оказывается в постели с самым эгоцентричным мудаком из всех, кого только знает. Потому что Сергея Разумовского не назвать никак иначе; его кровать, предсказуемо, заправлена чёртовым шёлковым постельным бельём; а одежду с Леры он снимает так ловко и аккуратно, что сама Макарова даже не успевает опомниться. На ней остаётся только чёрное кружево белья, в то время как на Сергее ещё даже рубашка не до конца расстёгнута, и это кажется каким-то несправедливым. Секс с Разумовским — это вообще как-то не про справедливость. У Леры рвутся шаблоны, потому что ни один мужчина в её жизни ещё не был настолько увлечён Её удовольствием, а ещё Разумовскому словно вообще нет дела до того, чтобы поскорее оказаться внутри неё; он не оставляет без внимания ни один участок её тела, и у Леры даже не получается делать хоть что-то в ответ — у неё получается стонать и хвататься за крепкие плечи, а Сергею этого словно бы более, чем достаточно. У него ладони узкие, сильные, прохладные, Лера выгибается под их прикосновениями; они такие правильные, и словно посылают электрические импульсы глубоко под кожу, заставляя её вздрагивать. Лера забывает как дышать, когда Разумовский усаживается между её ног, опускает голову к плечу и смотрит в глаза так томно и так обольстительно, что у Леры пересыхает в горле. Она словно зачарованная наблюдает, как Сергей кладёт её ногу на своё плечо; как целует колено; как ведёт кончиками пальцев по бедру; и жар обдаёт всё тело, выступает испариной на лбу, скатывается каплей пота по виску. — Ма-харошая, — Разумовский наблюдает безотрывно, тянет-мурлыкает; и от его медленных поцелуев Лера дышит часто и сухо. — Мхм! — она давится воздухом и сжимает в пальцах простыню, выгибается от постели дугой, когда горячее дыхание опаляет её нежное и горячее; всхлипывает, когда чувствует медленный влажный мазок; и хочется инстинктивно сжать колени, но это становится первой преградой. Лера не подозревает, что в тонких на вид руках столько силы — Разумовский одним движением раскрывает её, прижимает бёдра к постели крепко, и какой-то задней мыслью она благодарна — иначе бы бесконтрольно металась по всей кровати, потому что каждое прикосновение его языка мягкое, скользкое, обжигающе-нежное, но достаточное настойчивое, чтобы медленно и верно подтащить её к черте. — Нгх! — Лера жмурится и вдыхает глубоко и резко. — Здесь? — голос у Разумовского бархатный, а пальцы тонкие и давят одурительно верно, Лера сквозь пробивающую всё тело дрожь кивает головой. Она чувствует себя раскалённой на медленном огне, лежащей на тлеющих углях. — ...или всё-таки здесь? — он немного поворачивает запястье, мягко надавливает, и у Леры из глаз брызгают слёзы, всё тело сводит спазмом. Она закрывает ладонями лицо, потому что боже! — ей так хорошо, так хорошо... Лера не верит, что так бывает. Разумовский вроде и ничего особенно мудрёного не сделал, но она чувствует себя так нелепо и глупо, что хочется спрятаться от всего мира. — Ма харошая, — Сергей обнимает её за плечи и мягко поворачивает набок, позволяет уткнуться лицом в свою грудь и расплакаться от переизбытка чувств. Он гладит её по голове и целует в висок, гладит по спине. Леру совсем размазывает, Лера в смятении, Лера не понимает, что только что произошло. У Леры рвётся очередной шаблон, потому что Разумовский укрывает её одеялом и приносит воды, и даже не смотря на красноречиво топорщащуюся ширинку, он не даёт ни одного намёка на то, что Лера должна бы подумать о нём. Лера действительно настолько хреново разбирается в людях? У Леры было несколько мужчин, было несколько отношений, но ни в одних к ней не относились с таким трепетом и таким вниманием. Всех мало заботила прелюдия, мало заботила сама Лера и её персональное удовольствие, всем хотелось поскорее разрядиться самим, и Лера не винит их, но с Сергеем она чувствует себя почти что стыдно... Ей хорошо, так эгоистично хорошо. Ни один мужчина ещё не был с ней более чутким, чем, казалось бы, самый эгоцентричный мудак из всех, кого Лера знает. Лере стыдно даже глянуть на его ширинку... — Давай ты сейчас не будешь накручивать себя, — с укором бросает Разумовский, приглушая подсветку до минимума и снимая наконец с себя брюки. Лера успевает двинуться в его сторону, но так и замирает с едва протянутой рукой. Она поднимает голову и смотрит, в глазах у неё концентрированное смятение. — Мы продолжим только если ты уверена, что хочешь этого, — у Леры снова что-то щёлкает в голове. Щёлкает, рушится, и в глазах становится чётче, спадает неожиданно ватная неуклюжесть с конечностей. Даже дышать становится легче. Она опускает руки Сергею на грудь, мешкается пару секунд и одним аккуратным рывком укладывает его на спину, перекидывает ногу, усаживается на бёдра. Губы расползаются ещё чуть робкой, но всё равно самодовольной улыбкой. Лера была уверена, что апогей абсурда в её жизни заканчивается на том моменте, когда она оказывается в постели с Сергеем Разумовским, но когда она чувствует в груди непреодолимое желание поцеловать его первой, она понимает, что абсурд в её жизни только начинается...