Moments library

Коробочка в руках совсем небольшая, завёрнутая в матовый чёрный крафт, с лаконичным декором из еловых веточек и кожаного шнура. Серёжа придирчиво осматривает её со всех сторон на предмет дефектов. У Серёжи на всей земле один единственный человек, ради которого он старается; ради которого тратит часы на походы по торговым центрам, а потом ещё неделю на поиски в сети; для которого сам ходит по улицам и ищет елки, с которых упали самые красивые веточки; для которого по пять раз перевязывает бант, чтобы вышло идеально; для которого сам наряжает ёлку и для которого оставляет под ней свой подарок, чтобы по всем правилам и канонам, а не на комод или в шкаф до момента вручения. Потому что у Серёжи один единственный самый идеальный на свете человек, и Серёжа старается ради него изо всех сил. Он, вообще-то, совершенно не любит праздники — они укрывают его одиночеством, холодным и беспросветным, когда никто не ждёт дома, никто не готовит праздничный ужин, никто не уговаривает его оставить работу «хотя бы на праздник» и поваляться в постели посмотреть кино. У Серёжи, конечно же, есть детдом, в который он приезжает лично, с целой машиной, заваленной подарками и корзинами с фруктами на новогодний стол; дети всегда встречают его с визгами и каждый обнимает лично, за шею или за ноги, куда дотянутся. У Серёжи, конечно же, есть компания и партнёры — подарки ему начинают слать ещё в самом начале месяца, а ближе к концу у них громкий корпоратив, «Тайный Санта», и по окончании Серёжа честно старается не потерять ни один из врученных ему пакетов. Его немного развозит от выпитого шампанского, когда он возвращается в башню, проходит в жилую часть и падает на кровать, холодную и пустую. За окном ночной Петербург, а тишину нарушает только его дыхание. — Марго, набери Олега. На громкую связь. — Уже делаю. Три звонка уходят как в пустоту. Ни один не находит ответа. У Серёжи с каждым гудком на глаза всё сильнее и сильнее набегает влага. Олег молчит уже две недели. Они созванивались в конце первой декады, и Волков обещал, что постарается вырваться. Да, ненадолго, да, очень сложно, но он постарается. После того разговора он не выходит на связь, и у Сержи тревога вытесняет собой все мысли. У Серёжи сердце в груди замирает каждый чёртов раз, как он проходит в жилую часть своего этажа; надежда скребётся в спину побитым щенком — вот-вот, сейчас, Олег сегодня обязательно приедет, сейчас обнаружатся в прихожей его берцы и пропахшая жарким солнцем спортивная сумка, будет шуметь в душевой вода... Только тишина в квартире стоит по-прежнему гробовая, в воздухе не витает запах чужого-самого-родного-на-свете пота, не тронута ни постель, ни стулья на кухне, ни полотенце в ванной... Серёжа с тоской смотрит на календарь, на котором до тридцать первого остаётся всего три не зачёркнутых цифры, и повторяет про себя Время ещё есть, Олег ведь обещал, он обязательно приедет. Ёлка в просторной спальне смотрится неуютно, уныло, от неё навевает тоской прямо в сердце, свет огоньков раздражает, и видно маленькую коробочку, выглядывающую из-под пушистых веток. Серёжа уходит в работу, чтобы не думать, что она снова останется нераскрытой. Он снова и снова набирает Олега, но телефон по-прежнему недоступен, в пустоту улетучиваются гудки, а Серёжа совсем забывает как спать — ожидание трепещет внутри, и от каждого шороха хочется дёрнуться, подскочить и помчаться к двери, налететь с порога и обнять руками-ногами, потому что вот он, пришёл, не обманул... Шампанское колется пузырьками, но на трезвую голову Серёжа уже не вывозит, алкоголь хоть немного притупляет нервозность, сглаживает паранойю, обнимающую его со спины. Серёже повторяет себе как по заевшей пластинке: Он просто в дороге Просто в дороге В дороге перебои со связью Он уже едет Конечно же едет Телефон из рук выпустить страшно, и фантомные отзвуки смс доводят до нервного тика, до изнеможённой истерики, подпирающей горло комом. Рабочие дни официально заканчиваются, не долгожданные выходные наступают на хребет тяжёлым ботинком, у Серёжи сердце бьётся раненой птицей, потому что в жилплощади по-прежнему пустота, не пахнет ни варёными овощами на оливье, ни мандаринами, не играет Ария с кухни и Олег не встречает его с улыбкой. Олег даже на телефон по-прежнему не отвечает... Серёжа не дожидается ни полуночи, ни даже последнего дня года, откупоривает шампанское и пьёт прямо из горлышка, потому что тишина давит на уши и плечи, тишина пригибает его к земле, пустота в кабинете и на всём этаже кажется даже страшнее, чем первый его Новый Год в приюте без ёлки возле камина, без мамы с подарками, без папы со снеговиком во дворе, без пирога и печенья, без детского шампанского в красивом фужере, без ничего из того, что было так дорого сердцу. А теперь даже без Олега, заменившего ему всё и вся, заменившего ему весь мир... и смывшегося в этот же самый мир, оставив его в одиночестве. — Марго, набери Олега. Снова и снова, Серёжа кидает команду на повтор с получасовым перерывом, потому что голос уже звенит от стоящих слёз в горле, колючих и жгучих, от щиплющей нос истерики, накрывающей его с каждым часом сильней и сильней. Серёжа не верующий, ни разу, он вообще атеист убеждённый, но он всё равно складывает руки в молитвенном жесте и шепчет одними губами: — Вернись, умоляю тебя, вернись живым и здоровым. Серёже страшно, потому что он знает, Олег там не просто в войнушку играет с другими ребятами, Олег на войне со всеми её кошмарами, и всё в этой жизни может случиться. Назвать это «всё» своими именами Серёжа боится до ужаса. Тридцать первое подкрадывается к нему хищным зверем. Серёжа думать уже не может, голова гудит трансформаторной будкой от напряжения, превышающего любые пределы, руки дрожат, и от каждого шороха подбрасывает как от сирены под ухом. Серёже бы сидеть на кухне, прямо на барной стойке, хлебать шампанское и любоваться Олегом, крошащим ему тазик крабового. Его к готовке Волков не подпускает, ну максимум — из холодильника подать майонез или достать тарелку из шкафа. Сержа готов не таскать из-под руки палочки крабов, честно чистить картошку или вообще встречать Новый Год с шампанским и пиццей, можно просто с шампанским, в аэропорту или в машине по дороге домой. Серёжа на всё согласен, только бы Олег приехал уже наконец... Телефонные гудки врезаются в голову словно острые иглы, минуты утекают водой сквозь пальцы, у Серёжи ни мишуры, ни гирлянды, ни оливье, только бьющее по ушам ультразвуком отчаяние, потому что самый семейный праздник в году он снова вынужден проводить в одиночестве... В детдоме они с Олегом мечтали, как украсят свою квартиру гирляндами, как будут есть мандарины, пока из ушей не полезут, как пойдут потом обязательно смотреть на салюты и целоваться будут под бой курантов. Вот только Олег в одночасье переиграл всё, укатил в свою армию, а потом на контракт, и с тех пор ни на один Новый Год домой к Серёже так и не вырвался. Серёже горько от мысли, что дом для Олега там, в горячих песках и под взрывом картечи, а не рядом с ним. Ночь укрывает город птичьим крылом, где-то уже видны первые брызги салютов. Люди уже вовсю отмечают и радуются празднику; Серёжа как одержимый смотрит в стеклянные двери, ведущие к нему из лифта. Марго на экране подсказывает включить федеральный канал, чтобы не пропустить бой курантов. Серёжа в ответ командует снова набрать Олега. Гудок. — Абонент недоступен. — Ещё раз. Гудок. — Абонент недоступен. — Ещё раз! Гудок. — Абонент недоступен. — Ещё раз!!! Голос дрожит, срывается в нервное и больное; Серёжа прикладывается к шампанскому большими глотками; ресницы склеиваются в мокрые стрелки. Олег ведь обещал! Обещал!!! Куранты на экране начинают обратный отсчёт. У Серёжи губы дрожат, взгляд, полный надежды снова устремляется к дверям, к индикатору лифта. Сердце в груди замирает, по ушам вместе с боем долбит отчаянное «Ну давай же!» Куранты бьют полночь. — С Новым Годом, Сергей! За окном Петербуржское небо разрывается фейерверками. Среди множества залпов тонет один пронзительный крик.