Бессмысленные разговоры

— … откроемся тут, — тучный мужчина в костюме, что явно на размер меньше положенного, тыкал пальцем по карте края в разных местах, — тут, тут и тут. Таким образом к концу квартала по всему краю у нас будет насчитываться шестнадцать филиалов. Меня только сейчас начало клонить в сон, отчего пришлось подпереть голову рукой. Окинув измученным взглядом просторное помещение конференц зала, я подавила зевок. За большим круглым столом сидело порядка десяти человек. Все они главы отделов. Деловые. Сдержанные. Серьезные. И до жути скучные. — В связи с чем, — продолжал руководитель, — со следующей недели откроется набор вакансий, дабы расширить еще и штаб главного офиса и равномерно распределить нагрузку… Он говорил и говорил, и так все добрые полчаса, а я успешно слушала все вполуха, стараясь не зевать. Вскоре и вовсе стала разглядывать игру солнечного лучика на графине, стоящем посреди стола. — Кристина, подожди. — Да, Вадим Сергеевич? — все почти разошлись к тому моменту, как он меня остановил. Мужчина собрал свои папки, подошел ко мне и открыл дверь, пропуская вперед, тем самым намекая, что собирается пройтись вместе со мной. Он был совсем немного ниже меня, но из-за лишнего веса шаги его были меньше, поэтому со стороны казалось, что он чуть ли не бежит за мной. Мне пришлось специально замедлиться. — Я решил сообщить отдельно, что помимо прочих мы также собираемся искать и второго заместителя. — А почему так конфиденциально? — Не знал, как ты отреагируешь на то, что теперь будешь не одна. Дело-то, по-моему, немного деликатное. — Думаете, я не справлюсь, если работы станет больше? — Вот этого я и боялся. Я знаю, что ты можешь работать и за двоих, но стоит ли оно того? Зачем тратить силы хорошего работника, если можно иметь таких двух, верно? — Ну да, — я даже кивнула для правдоподобия, пока в голове созревал вопрос. — А… — Зарплата не изменится, — перебил он меня, когда мы остановились перед дверью в его кабинет. — Я думаю, что и объем работы остается таким же, даже если вас будет двое. Ты можешь принять участие в собеседованиях. — Если честно, то я не вижу смысла. Я лучше в это время подготовлю и перепроверю бумаги к открытию. — Точно не хочешь? Тебе же потом с ним работать. — Точно, Вадим Сергеевич. Думаю, пользы будет больше от работы, а не от поиска человека, на которого её можно переложить. Он отчего-то задумчиво кивнул и открыл дверь. Я уже собралась было уходить, как он произнес: — Кристина, ты можешь немного реже зевать, когда сидишь на собраниях? А то как-то… — Я поняла, — хмыкнула я. Обед я проспала на диванчике в своем кабинете, а когда проснулась долго сетовала на свой организм за то, что тот никак не приспособится к нормальному, адекватному режиму. Все таки подобные его выходки сказываются на умственной деятельности. Оставшаяся часть дня — самая долгая и мучительная — прошла в разборе документов, смет, перепроверке финансового распределения. Пришлось даже немного задержаться, чтоб убедиться в том, что я и сама не наделала ошибок. К моменту, когда я освободилась, пробки уже начали потихоньку рассасываться, что позволило проехать путь до дома быстрее, чем обычно. Парковочное место во дворе кто-то занял своим «матизом», отчего пришлось ставить машину прямо перед подъездом, чего я не просто не любила, а терпеть не могла. Я вылезла из машины, тряхнула головой и увидела, что на моей кухне горит свет. Усталая улыбка растянулась на лице. Недолго думая, вздохнув, и все с той же улыбкой, я села обратно и завела мотор. — Ведро острых крыльев, чизкейк и колу, пожалуйста. — Соусы какие-нибудь надо? — уставший оператор КФС-авто отчеканил заученную фразу и даже не взглянул на меня. — Давайте все, по-одному. И картошку. Вскоре, забрав заказ, я вернулась обратно во двор дома. Сигнализация пикнула и темный подъезд встретил меня. — Будет счастье или нет, — тихо доносились слова песни из кухни, когда я вошла в квартиру. — В полночь незачем гадать То что есть на то, что будет В этот час нельзя менять. Помимо музыки доносились также и прекрасные запахи, коими здесь пахнет только тогда, когда приходит она. Я разулась, стянула с себя пиджак и поплелась на звук, захватив пакет с фаст-фудом. — О, привет, — услышав шуршание пакета девушка вздрогнула и обернулась. — Так и знала, что у тебя в холодильнике мышиное кладбище. Да и Люцик мне уже пожаловался, что ты его плохо кормишь. Она направила на меня лопатку, которой до этого помешивала что-то в сковороде. Из одежды на ней была одна из моих огромных белых футболок, еле прикрывающая её голые бедра. Длинные и черные, словно безлунная ночь, волосы собраны в безобразный пучок, из которого беспорядочно торчали прядки. — Раз уж Люцик у нас сегодня такой говорливый, — я ущипнула кота, развалившегося на столе, за единственное рыжее пятнышко у основания позвоночника, отчего тот недовольно мяукнул, — не рассказал ли он тебе, где лежит твой подарок? — Подарок? — она заулыбалась и подошла ближе. От игривого негодования не осталось и следа. — В честь чего? — Просто так. Сейчас принесу, а ты пока разбирай, — я подтолкнула пакет ближе к ней и вышла. — Вообще-то, если ты не заметила, то я тут как бы готовлю, — послышался её крик. Я же решила не кричать, а ответить когда вернусь и направилась в спальню, где под кроватью лежала коробка с ее подарком. Розовая в форме сердца, обтянутая широким бантом, она соответствовала натуре самой девушки, коей предназначалась. Это вызвало еще одну улыбку. — Я буду кушать то, что приготовила ты, — я вернулась и протянула ей коробку, — а для тебя купила крылышки. Ты же их любишь. На столе уже был разложено то, что привезла я и пара тарелок. Она даже помыла и приготовила миску Люцика, поставив её также на стол, но чуть подальше от наших. — Крис, ты такая милая, — девушка заключила меня в свои объятия, а когда они окончились, отодвинулась и произнесла, сощурившись — Ты так и не сказала, в честь чего это. — Просто так, Наташ. Ты же приходишь и кормишь меня своей божественной едой просто так, вот я и дарю тебе просто так. Открывай. Наташа открыла коробку и заулыбалась еще шире, чем до этого. Хотя, казалось, куда бы? Но она могла. Она могла улыбаться так широко и ярко, что затмевала собой всех. По крайней мере для меня. — Откуда ты узнала? — девушка перебирала содержимое с детским восторгом. Внутри коробки лежали всякие мелочи, которые она до одури любила и которыми порой редко пользовалась, а то и не пользовалась вообще. Наташа как ворона, падкая на все блестящее, души не чаяла, когда видела мелкие и, казалось бы, ненужные предметы по типу значков, заколок, невидимок, и прочего. Однажды она купила себе маленький нож для бумаги, хотя никогда не резала бумагу, просто потому что он ей очень понравился. Разумеется, она им даже не воспользовалась. «Но зато есть!» — говорила она в оправдание, смешно поднимая указательный палец вверх для придания веса своим словам. — Ты когда в прошлый раз у нас была, мы с Люциком посмотрели твою корзину на алике, — я уже сунула нос в сковороду, где она готовила рагу и тут же получила легкий подзатыльник. — За что? — Сначала надо раздеться. А заодно и руки помыть, — Наташа попыталась сделать вид недовольной поведением ребенка мамочки, но со все еще играющей на устах улыбкой выходило не столь грозно. — Дуй в ванную и без чистых рук не возвращайся. Я вздохнула и отправилась выполнять наставления. За ужином мы оживленно разговаривали. Наташе только-только перевалило за тридцать, но в душе она все еще оставалась самым невинным и милым ребенком, каких уже давно, наверное, и нет. Она с таким восторгом говорила о своем походе по магазинам, где купила себе платье «как раз такое, о котором давно мечтала» и уже с грустью, как она в этот же день потом долго плакала из-за того, что потеряла один наушник. Что она звонила маме вся в слезах и та тут же выслала ей деньги, якобы на подарок в виде новых наушников, лишь бы её дочь не расстраивалась из-за какой-то безделушки. Вот расскажи кому о таком человеке как Наташа, так никто и не поверит. Ведь сложно представить взрослую девушку, которая одевается порой так откровенно, что её постоянно преследуют нахальные и двусмысленные взгляды, с таким детским и мягким характером. — А ты постриглась, — воскликнула она, забравшись на подоконник, болтая ногами и потягивая колу из трубочки с противным звуком. — Я весь вечер такая перед тобой сижу, — я уже мыла посуду, оставшуюся после ужина. — Да, но я просто гадала так ли это или мне показалось. Ну-ка — Наташа резво спрыгнула и подошла ближе, чтоб провести рукой по моему бритому затылку. Её длинные пальцы прошлись туда-сюда по покалывающим волосам, а затем скользнули выше. — Мне кажется, или тут ты тоже укоротила? — она несильно сжала в кулак верхушку, обычно спадающую на бритый висок. — Угу, — я даже немного склонила голову в её сторону, чтоб ей было удобнее. — Они стали виться. Меня это бесит. — Хотела бы я посмотреть на тебя с длинными волосами. — Может мне для тебя еще и платье надеть? — Да! — её глаза загорелись, а рука продолжала копошиться в волосах. — Я тебя, конечно, люблю, но нет. — Злюка, — Наташа насупилась и вернулась обратно на подоконник. Недолго помолчав, продолжая изображать обидку, она вновь заговорила, причем как-то неуверенно: — Крис, я тут это… Хотела тебя кое о чем попросить… — Поэтому так долго готовилась, накормила, почву подготовила, так сказать, — перебила её я, облокачиваясь на стол бедром и вытирая руки полотенцем. Она зарделась и опустила взгляд, стараясь придать себе более невинный вид. — Не совсем, конечно, но одно другому не мешает. — Говори. — Я к маме хотела съездить, — девушка зашла издалека. — И может ты… — Ключи лежат в прихожей. Ты это знаешь. Где машина стоит — тоже. Можешь не спрашивать. — Я дам тебе деньги на такси на все дни, что меня не будет, и машину потом заправлю — затараторила она скороговоркой. — Чтоб ты не думала… — Я ничего не думаю, котёнок. Не надо мне такси оплачивать. Просто бери машину и не спрашивай больше. Я же тебе уже говорила это. И не раз. — Это некрасиво, Крис. Ты же знаешь, что я так не люблю делать. — Люблю — не люблю. Плевать. У мамы же ты берешь и не спрашиваешь. — Мама — это мама. — А я — это я. Ты знаешь, что в моем доме тебе можно все и без прелюдий. Это малое, что я могу для тебя сделать. Наташа вновь спрыгнула, подошла ко мне и запечатлела на моей щеке поцелуй. — Я так тебя люблю. — Я тоже. Пойдем смотреть кино. — Отлично, — она подхватила кота на руки и пошла впереди меня в гостиную. Поспорив немного, скорее для виду, о том, какой фильм будем смотреть, мы все-таки сошлись на одном и разложились на диване. Люцик все время крутился вокруг Наташи, а когда мы успокоились и вовсе забрался ей на грудь и уткнулся носом куда-то в область шеи. Он безумно любил Наташу. С самых ранних пор, когда был еще котенком. Кот полюбил её за то, что девушка позволяла ему больше, чем я. А еще за то, что её появление ознаменовалось тем, что она готовила ему отдельно мясо или рыбу, тогда как у меня фантазии хватило только на «мокрый корм», как называла его Наташа. Вообще Люц был котом с ярко выраженным характером. Это был результат моего воспитания. Такое отношение к коту не любил никто, кто бы с ним знаком, кроме Наташи, разумеется. Та, наоборот, поддерживала, потому что и сама любила его. В силу этой любви мы обе Люца считали не за животное, а больше за человека. Разговаривали с ним на равных, ел он так же за столом со своей тарелки, а порой и вообще пристраивался к моей. Я абсолютно спокойно относилась к тому, что он так делал. Но вот мать, увидев такое однажды, отношений наших не оценила и попросила при ней воздерживаться от подобного. В остальном, по отношению к этому человекоподобному коту мы с Наташей относились как две мамочки. То и дело, проходя мимо него мы обе тянулись к его макушке, чтобы поцеловать или же просто восклицали: «Какой красивый, я просто не могу!» и все в таком духе. Поэтому сейчас, когда он предпочел меня ей, я вовсе не испытывала никакой ревности и просто умилялась с картины. Час, прошедший больше не за просмотром, а за бесцельными и бессмысленными разговорами, пролетел быстро. Я узнала, что совсем недавно Наташа встречалась с одной из наших одногруппниц, которая жутко бесила меня все время обучения. Она сплетничала о том, как та устроилась после окончания учебы, говорила также о парнях, работе и проч. и проч. А потом уснула. Просто в один момент ненадолго замолчала, а вскоре послышалось и тихое сопение. Наговорилась. Я, стараясь как можно тише, встала, согнала Люцика с нее, подняла её на руки и понесла в спальню. Кот поплелся следом и улегся рядом с девушкой, как только я её опустила и укрыла. — Охраняй её сон, — шепнула ему и вышла, прикрыв за собой дверь. Я зашла в ванную, достала пару таблеток, выпила их и замерла. Какое-то время просто стояла перед зеркалом, разглядывая собственное лицо. Вижу его в отражении каждый день и всегда оно кажется мне новым и совсем незнакомым. Будто это не моя родинка на острой скуле. Будто её там никогда и не было. И щеки впалые тоже не мои. Они принадлежат кому-то другому, но точно не мне. Таких никогда не было. Мое лицо всегда было живым, здоровым и точно не таким исхудалым. А потом что? Когда это произошло? Когда глаза так опустели? Я приблизилась к зеркалу настолько близко, что коснулась его кончиком носа, продолжая разглядывать карию оболочку глаза с маленькой точкой зрачка. И куда делся тот блеск? Спустя время сосредоточенного разглядывания белка, испещренного красными капиллярами, черного, почти бездонного зрачка, взгляд опустился на руки, где из-под длинного рукава толстовки выглядывал кончик шрама. Вот куда.