Бессмысленные разговоры

Я перестала удивляться явно ненормальным мыслям, что появляются в моей голове после таких срывов, примерно тогда, когда появился первый шрам от потушенной об руку сигареты. Каждый раз после них, наутро, я могу вычудить что-то новое и совершенно непонятное. На моей правой ступне красовался шрам, полученный всего год назад, после одной из таких ночей. Люцик был тогда еще маленьким и несносным котенком, который то и дело куда-то лез. Он часто что-то ломал, портил, сгрызал. В тот раз пострадала посуда, которую я не удосужилась убрать вовремя. Я тогда проснулась, хотя более правдоподобнее будет сказать «воскресла», и обнаружила кухонный пол застланный слоем осколков. А потом… Потом произошло то, что оставило о себе напоминание. Абсолютно бессознательно я наступила на самый большой и ждала до того момента, пока не появится боль. Ждать тогда пришлось долго. Сегодня же я очнулась из-за невыносимой, отдающей звоном в ушах, мелодии будильника. Пить хотелось страшно. Когда я с жадностью выпила почти два стакана холодной и немного отрезвляющей воды, вновь появилась странная идея. Я захотела разбить стакан. Не так, чтоб швырнуть его о стену или что-то типа того, а просто допустить возможность его выскальзывания из моих рук. Я представляла, как его гладкая стеклянная поверхность скользит по пальцам. Как он долгую и мучительную секунду летит в воздухе, перед тем как коснуться пола и с оглушающим звоном разлететься на сотни мелких кусочков. Неимоверно огромное усилие пришлось приложить для того, чтобы этого не произошло. Это стало моей маленькой утренней победой над самой собой. Если бы не увлекательная ночь, то я бы сказала, что рабочий день был довольно веселым. Мое скверное настроение настолько сгущало атмосферу в офисе, что люди, завидев меня в коридоре, старались как можно быстрее его освободить. То и дело я замечала, как кто-то резко скрывался за какой-либо дверью, лишь бы не попадаться мне на глаза. А ведь и поводы для их страха были вполне обоснованы. Павел Сергеевич высказал нам с Алисой с утра некоторое свое недовольство касаемо работы, а дальше это недовольство покатилось по рабочей пирамидке вниз, задевая чуть ли не каждого. Это далеко не способствовало улучшению моего состояния. — Если бы не твой несчастный вид, — произнесла Алиса, входя в мой кабинет, — то я бы предложила тебе съездить на дачу. — Зачем? — рабочий день уже подходил к концу и я устало оторвала взгляд от экрана и воззрилась на девушку, что уже устроилась в одном из кресел напротив, сложив руки на подлокотники. — Собирать картошку в твои мешки под глазами. У тебя все в порядке? — Ага. Кстати, её собирают осенью, а сейчас только сажают. — Я рада, что у тебя такие познания в сельском хозяйстве, юный ты мой агроном, но посыл был в том, что выглядишь ты, я скажу, так себе. — «Так себе» — это твой комплимент. — Плохой у меня комплимент или хороший, это не отменяет того факта, что от тебя все шарахаются, — она ткнула пальцем в висок, тем самым поддерживая голову. — Ты так и не ответила, все ли у тебя в порядке? — Уже да, — я провела ладонью по лицу, прикрывая глаза, и громко выдохнула. Девушка молчала долго, и когда я все же решила на нее посмотреть, то увидела немножко сощуренный недоверчивый взгляд. Никто не проронил ни слова, продолжая смотреть друг другу в глаза. Я не пыталась отыскать в них что-то или найти какой-то смысл во взгляде, как это делала Алиса. Я просто смотрела, разглядывая голубую оболочку с маленькими точечками серых вкраплений. Почему-то мне стало спокойно, как не было спокойно уже давно. Я могла бы сейчас спросить себя: почему? Но размышления и поиск ответа отняли бы у меня блаженные секунды, которые показались мне сейчас самыми важными. По крайней мере за последние месяцы. — Я сделаю вид, — тихо, чуть ли не шепотом, произнесла девушка, — что поверила тебе. Но знай, это не так и второго такого раза не будет. *** Последняя точка наконец открылась. Пусть по мне этого и нельзя было сказать, но я была рада. Долгие и упорные месяцы бессмысленной работы, хоть и окупающей себя в зарплате, закончились. Вечером пятницы, уже покидая пределы здания, я смогла спокойно выдохнуть и позволить себе мысленно расслабиться. Не то чтобы до этого момента я была прям сильно напряжена касаемо работы, просто присутствовала горькая нотка тревоги, что что-то где-то пойдет не так. От срыва я отошла. Мне было не в новинку собирать себя по кусочкам в короткие сроки. Вообще, последние годы своей жизни, понимая неизлечимость своего состояния, лжесмыслом для меня стало искусство восстановления себя после таких вот неприятных моментов. Это помогало скрывать такую горькую и неприятную правду от Наташи. Я не любила ей врать и почти не делала этого. Исключением стало сокрытие собственного состояния. Хотя, пусть я и научилась быстро приходить в себя, Наташа все равно всегда все знала. Ей хватало одного взгляда, чтобы все понять, и поняв это, она, делая вид что не заметила, становилось еще мягче по отношению ко мне. Наивная часть меня всегда думала, что стать добрее, мягче, понятливее для Наташи просто невозможно, потому что больше просто некуда. Но нет. Всегда находилось куда. Суббота наступила осознанием того, что этот вечер будет невозвратимо утрачен. Увидев скопище народа, собравшееся в зале ресторана, я лихорадочно стала выискивать место, где можно остаться максимально незамеченной. План этот созрел еще тогда, когда до места назначения оставалось приличное расстояние, и заключался он в том, чтобы показаться на глаза руководствующей верхушке, потом спрятаться в укромном уголке, изредка высовываясь, отсидеть так час, может даже полтора, и исчезнуть. Публика была забавная. Дамы нарядились в свои лучшие платья и сейчас старались соответствовать высшему обществу, в коем никогда не бывали, отчего все их действия, движения и разговоры казались смешными. Мужчины ушли от них недалеко. Сейчас весь этот нелепый народ был разбит на небольшие кучки, образованные по интересам, меж которых маневрировали официанты с подносами с шампанским. Павел Сергеевич нашелся быстро. Он стоял в компании двух мужчин, один из которых был заметно старше, но при этом имел подтянутую, статную фигуру и седую, почти белую, бороду. А второго седина еще не тронула, но вот чревоугодие задело также, как самого Павла Сергеевича. Эти мужчины являлись теми самыми, вышеупомянутыми, основателями, что после долгих лет упорных трудов отошли от дел и просто получали прибыль с фирмы. За три года работы в фирме видела я их дважды и не сложно догадаться, что это происходило на подобного рода банкетах. Только вот это был первый, где я выступала не как рядовой сотрудник или глава отдела, а в лице заместителя директора. Это значило, что знакомство неизбежно. — Кристиночка, — я мысленно поморщилась, услышав голос Павла Сергеевича и направилась в его сторону. При этом, почти все время пути он махал рукой, подзывая меня, хотя и видел, что я уже иду. — Добрый вечер, — обратилась я ко всем трем мужчинам. — Это Аркадий Дмитриевич, — мой непосредственный руководитель указал на выделяющегося среди них седобородого. Тот протянул мне руку, и как только я вложила свою ладонь в его, наклонился и почти невесомо коснулся её губами. Вот это фарс! — А это Семен Валерьевич, — второму пришлось повторить тоже самое, чтоб не выделяться. — Рада познакомиться, — с ненастоящей смущенностью проговорила я. — Мы наслышаны о Вас и Ваших способностях, — говорил седобородый — Пал Сергеич много о Вас рассказывал и рекомендовал как хорошего сотрудника. Я рад, что Вы работаете у нас. — Надеюсь, — сиплым голосом проговорил Семен Валерьевич, — что так будет долго. — Спасибо, но я просто выполняю свою работу. — Не обращайте на это внимание, — Павел Сергеевич положил ладонь мне на плечо и легонько сжал его. — Она часто принижает свои способности. Скромная девица. — Ну что же вы, — продолжал Аркадий Дмитриевич, который явно нравился мне больше. — Любой труд должен быть оценен. — Ой, а вот и Алисонька, — после этого восклицания, все еще лежащая на моем плече рука, отпустила его. Я развернулась и поняла, что все мое еле натянутое спокойствие лопнуло в один момент и спровоцировало этот микровзрыв появление Алисы. Если бы я пила, то абсолютно точно подавилась бы. Она была красива. Нет. Она была сногсшибательна. Где-то глубоко внутри, там, где уже долгое время была звенящая тишина, тихонько колыхнулся звоночек. Подол длинного черного платья слегка касался пола, а сбоку на нем, от самого бедра, красовался огромный разрез, оголяющий длинную ногу девушки. Этот разрез был не единственным, что приковывал взгляд. Вырез на груди до неприличия позволял разглядеть ложбинку между её грудями и не разъезжался в стороны только благодаря тоненькой цепочке, соединяющей два куска ткани. Я сглотнула, не в силах посмотреть Алисе в глаза и отвернулась. Далее произошло знакомство девушки с мужчинами, которые также облобызали ей руку, что меня почему-то немного напрягло. А потом совсем неинтересный разговор, мое участие в котором состояло лишь в том, чтобы периодически отвечать что-то, стараясь скрыть всю неловкость нахождения рядом с ней. Если бы я не знала, что функция краснеть отсутствует в моем организме, то подумала бы, что я напоминаю сейчас помидор, оттого что щеки мои пылали адским огнем. Вроде бы мои мучения длились каких-то десять минут, а по ощущениям прошла целая вечность, пока не почувствовалось нежное касание в районе локтя. Это была Алиса, взявшая меня под руку. Она несильно потянула меня в сторону, уводя от компании. Мы шли по залу, провожаемые завистливыми взглядами дам и явно похотливыми мужскими, в сторону барной стойки. — Воды, — прохрипела я, как только мы дошли, и перед нами очутился бармен. Он подал стакан, который тут же опустел. Алиса присела, а я осталась стоять. — Тебе идет лиловый, — девушка протянула руку и якобы поправила ворот моего пиджака. — Тебе тоже… Ой, — сконфузилась я, как только до меня дошел смысл сказанного. — В смысле твое платье. Она тихо рассмеялась, а я все еще старалась смотреть куда угодно, лишь бы не на нее. — Вообще-то в моих планах не было пункта «вычудить сегодня что-нибудь», лишь бы дать почву новым сплетням, — сказала я. — Но вижу, что это было в твоих. — А что я такого сделала? — Совсем ничего, — наконец я решилась посмотреть ей в глаза, но взгляд тут же упал в вырез, отчего пришлось вновь отвернуться. — Ну ладно, — невинно пожала плечами девушка. — А что было в твоих планах? — Сбежать поскорее. — Тебе совсем не интересно? — А что тут может быть интересного? — я развернулась спиной к стойке и облокотилась на нее, устремив свой взор в зал. — Дважды в год, сейчас и перед Новым Годом, они вот так вот собираются и обсуждают все то, что и на работе, только с шампанским в руках и немного приодетые. А некоторое даже чересчур. Если подойти близко к любой из компаний, то можно услышать то, что слышно обычно на кухне в обеденный перерыв. — Ну тогда подождем конца официальной части и исчезнем, раз уж тебе тут не нравится. — Ты собираешься со мной? — А что, планируешь оставить меня? — Это все меняет, — я посмотрела на нее. В этот момент Павел Сергеевич оказался посреди зала и начал вещать торжественную речь. Вокруг него стала сгущаться публика. Выступление руководителя перетянуло на себя внимание Алисы, что дало мне возможность беспрепятственно смотреть на девушку, на её плавные движения рук, взмахи ресниц, отмечая даже мелкие изменения в мимике. Он говорил и говорил, а я смотрела и смотрела, боясь оторвать взгляд и упустить любую, даже малую, деталь. После Павла Сергеевича говорили и Аркадий Дмитриевич и Семен Валерьевич. Как только речь их была окончена, в воздух поднялись бокалы. Даже Алиса решила выпить за компанию и вопросительно на меня посмотрела, когда я отказала официанту. Прошло буквально немного времени с окончания официальной части, девушка допила свое шампанское и заговорчески улыбнулась, потом схватила меня под руку и потащила вглубь, к остальным. Сначала я не поняла ничего и упиралась, а потом плюнула на все и следовала, ведомая ей. Мы обошли всех присутствующих. Алиса, улыбаясь, кивала некоторым и продолжала целенаправленно вести меня в сторону основателей. Перекинувшись с ними парой слов касаемо вечера и их выступления, наш курс изменился по направлению к выходу. — Ну вот и все, — хитрая улыбка озарила её лицо, когда двери ресторана закрылись за нами. — А ты… — я не нашлась что ответить и погрозила ей пальцем. — Куда пойдем? — Я не придумала. Давай просто прогуляемся? Вечер хороший. Я согласно кивнула и потихоньку направилась в сторону, где, если мне не изменяет память, должна была находиться набережная. Какое-то время мы молчали. — Теперь довольна? — заговорила Алиса. — Более чем. Я ожидала, что вечер будет ужасным, но с каждой минутой нахожу в нем все больше плюсов. Променять скучное сборище на прогулку с такой прелестной, а главное находчивой, — я даже подняла указательный палец, акцентируя на этом внимание, — дамой, просто бесценно. — Засмущала, — на её лице и вправду заиграла смущенная улыбка. — Я рада, что спасла тебя от мучений. Кстати, о них. Сегодня ты выглядишь гораздо лучше, чем в последнюю нашу встречу. Мы вышли на ту самую набережную. Она была почти пуста, если не считать еще одной парочки, идущей далеко впереди. Фонари нависали прямо над тротуаром и их свет, достающий до воды, сейчас играл причудливыми вспышками в отражении колышущихся волн. Легкий ветерок буквально сдувал дневную духоту и приносил облегчение. — Давай не об этом. Я только утихомирила свои страдания. — Почему ты страдаешь? — она попыталась заглянуть мне в глаза, продолжая держать под руку, но я старательно отводила взгляд, зная, что стоит посмотреть, так он опустится туда, куда явно не надо. — Не почему. Я просто стараюсь соответствовать определению Достоевского, считающего, что страдания — неотъемлемая часть души русского человека. — И как? Получается? — О да. Я в этом ас — и тихо прибавила: — с двумя «с». Алиса, по-видимому, услышала мое дополнение, потому что после него послышался смешок. Я и сама улыбнулась. — Ладно. Про меня не особо интересно слушать, так что давай про тебя. — Ну, — протянула девушка, — я из провинции. Отец мой… — Не, не, — я поспешила её перебить. — Это, конечно, занятно знать, но оно не дает нужной картины. Скажи лучше что-то не столь очевидное. Типа: ты любишь жару или холод? Меняешь ли ты одеяло в зависимости от времени года? Любишь ли ты варенье? Носишь ли ты зонт в пасмурную погоду? — Каким образом это, — она сделала ударение на этом слове, — дает нужную картину? — Ну как это? Твои родители, школа, первая любовь, первая работа это не есть ты. Ты состоишь из маленьких нюансов, знание которых, опишет тебя как человека гораздо лучше, чем перепись истории твоей жизни. Вот смотри, например, результат хоть и не абсолютный, но близок к правде: если ты пьешь сладкий чай или кофе, то высоковероятно, что ты мягкий человек. Эта маленькая деталь помогает создать кусочек картины твоего устройства лучше, чем знание, что твой отец профессор, плотник или кто-либо еще. Понимаешь? — Хмм, — Алиса приложила палец к нижней губе. Вид её был хоть и задумчивым, но в нем все равно проскакивали намеки на хитрость. — По-твоему, люди, которые пьют чай без сахара, жесткие? — Не абсолютно, но вполне возможно. Это же надо иметь такую силу духа и упорство, чтоб получать удовольствие от чего-то горького. От этих слов она и вовсе рассмеялась. — Хорошо. Допустим. А как же романтика узнавания таких деталей в процессе общения и сближения? Разве все удовольствие не заключается в том, чтобы тебе не говорили это, а вскоре ты сам заметил, что знаешь такие подробности оттого, что самостоятельно изучил человека? Эти факторы, о которых ты говоришь, могут стать известными путем простых наблюдений и исходящих из них размышлений. А вот то, что касается истории человека, то его версию узнать можно только из его же уст. Пришло мое время задумчиво хмуриться. — Ты только что пошатнула мою систему взглядов, касающуюся этого аспекта жизни. — Ага! — радостно воскликнула она. — То-то же. — Но я все равно считаю, что твое прошлое и то, что окружает тебя, не является тобой. Это все ненужная информация, которая не играет особой роли. То, что твой дед был заядлым рыбаком, никак не относится к тому, кем ты являешься сейчас. — Ну почему же? Смотри, если мой дед был рыбаком, то он часто приносил домой рыбу, это может сказаться на моей нынешней любви к рыбе. — Равносильно и тому, как это может работать и в противоположную сторону. Если твой дед рыбак, то он постоянно приносит домой рыбу, тебе это надоедает и ты её ненавидишь. — По-твоему, рассказ о том, как я разбила окно в школе, не имеет никакой смысловой нагрузки и вообще не раскрывает меня как личность? — Это было в школе. Ты же не остановилась в развитии в тот момент, чтоб этот инцидент описывал тебя как личность? Ты изменилась и еще много раз поменяешься. Каждое утро, просыпаясь, ты просыпаешься другим человеком, нежели вчера. И вообще, не забывай, что человек — это система взглядов, а не событий. — Твои слова попахивают парадоксом Тесея. — Возможно. — Я все равно считаю, что история человека также имеет большое значение в формировании его, как личности. Иначе говоря, события прошлого являются как раз таки катализатором наших наиболее устоявшихся взглядов. Если посмотреть на мои доводы и на твои, то можно сделать вывод, что людям вообще не стоит узнавать друг друга из разговоров, потому что с одной стороны это не имеет смысла, так как различные рассказы не несут в себе смысловой нагрузки о самом человеке, а с другой стороны все самое важное должно узнаваться путем наблюдений. — Вот это очень похоже на правду. — И о чем тогда разговаривать? — Великие умы обсуждают идеи. В противном случае лучше молчать. — Они и видно, как ты молчишь, — ухмыльнулась Алиса. — Мы с тобой только что произвели занятный и интересный диалог, исходя из которого я узнала, что ты довольно интересная личность и общение с тобой приносит пользу, потому что, пошатнув мой взгляд на определенные вещи, ты помогла посмотреть на это с другой точки зрения и усовершенствовать этот взгляд. Я считаю, что такие разговоры гораздо полезнее и лучше всех остальных. Пока мы говорили, никто из нас не заметил как вся набережная была пройдена, а мы продолжали идти никем не ведомые туда, куда глядят глаза. А глядели они в сторону небольшого парка, одна сторона которого выходила на дорогу. — На самом деле, — продолжила я, — я и вправду думала, что умру сегодня от скуки. Но ты меня приятно удивила. — Я бы сказала, что старалась, — с тихим смешком произнесла девушка, — но это не так. Но вот что точно так, так это то, что и я получила удовольствие. — Я бы сказала, что я старалась… Она не дала мне договорить, ущипнув за плечо, а я только и смогла, как звонко рассмеяться. Её смех присоединился к моему. — Как бы приятно не было, — сказала она отсмеявшись, — но я думаю, что уже пора. — И впрямь, — спохватилась я. — Я вызову тебе такси. Дальше, пока я заказывала такси, мы шли молча и, уже подойдя к дороге, я рискнула. — Слушай, если я не спрошу этого сейчас, то не спрошу и потом, и буду жалеть еще очень долго, — мы остановились и я встала напротив нее, чтоб иметь возможность открыто смотреть в глаза и закрыто подсматривать в вырез. — Мне действительно сегодня понравилось, поэтому не хочешь ли ты встретиться и завтра? — Где? — она спросила так, будто ответ знала еще до самого моего вопроса, а я в это время не знала, как справиться со смущением. — Ну… Я бы могла сводить тебя в ресторан или еще куда, где ты могла бы показать еще одно из своих умопомрачительных платьев, но я это жутко не люблю. Так что можем побыть у меня. — Хорошо. — Хорошо? — на смену смущению пришло удивление. — Ну да. Кстати, я рада, что тебе понравилось платье. Было забавно наблюдать, как ты пытаешься не смотреть. — Так ты заметила? — Сложно было не заметить. — Значит, да? — Не вижу причин, чтобы отказать. Моя довольная рожа после её слов должна была осветить добрую половину города. Если бы мы жили на побережье, то корабли бы сбивались с курса, подумав, что это горит маяк. Когда перед нами остановилась машина такси, я даже забыла, что надо попрощаться, и все с той же довольной миной открыла дверь и усадила её.